Измена. Ты будешь страдать

Глава 57

— Елена Сергеевна, я не понимаю…

Мы сидели на кухне в квартире у моей почти бывшей свекрови, куда я сорвалась, стоило получить тревожный звонок.

Дагмаров, ни слова мне поперёк не сказал. Просто усадил в авто и велел озвучить водителю нужный адрес.

Я старалась сейчас не думать о том, как легко и естественно всё это выглядело. Будто у него не вот только сейчас вошло в привычку мне помогать. Будто он всю жизнь только тем и занимался.

— Да я и сама, Оленька, понять не могу. Вот, попросила нянечку Егора ко мне привезти. Пусть переночует. Боюсь его с отцом оставлять.

К горлу подкатил ледяной ком, да такой колючий, что дышать и говорить едва получалось.

— Кирилл который день… бутылка за бутылкой. Никогда такого с ним не было. Даже когда Марина его бросила. Ему ведь на работу завтра, а он… И Егор…

По лицу Елены Сергеевны заструились слёзы. Я схватила её руку и сжала в своей.

Я пока не знала, чем можно помочь. Не понимала. Эти новости совершенно выбили меня из колеи.

Кирилл пил редко. Разве что на праздники позволял себе захмелеть. В его расписании трудоголика попросту не было времени на всякие развлечения.

Не припомню, чтобы за всю нашу совместную жизнь он когда-нибудь так напивался, чтобы это вдруг стало поводом для беспокойства.

— А… он хоть как-нибудь объяснил своё поведение?

Елена Сергеевна отёрла мокрые щёки, протяжно вздохнула.

— Он и говорить-то толком… как с ним говорить? Злится. Ругает всех и вся. В какие-то чёрные дебри уходит. Вот, говорит, это на мне как клеймо. Говорит, женщины меня ни во что и не ставят, только и знают, что пользуются…

Она беспомощно замолчала, подняла на меня заплаканные глаза:

— Олечка, я ведь понимаю, что к тебе это никакого отношения не имеет. Я ж ведь знаю его как облупленного. Знаю, что не умеет он ценить того, что имеет. И вроде бы не мальчик уже, а ума не прибавилось. И хоть воюй ты с ним, хоть не воюй…

— Елена Сергеевна, я и подумать не могла бы, что он запьёт… Мне никогда это в голову не приходило.

— Я и сама… вот, за Егора переживаю. Думаю, если всё так и продолжится, нужно думать, как опеку на него оформлять, да только… ой, не верю я, Олечка, что Кирилл мне внука забрать разрешит.

Пить продолжит — и никто у него спрашивать разрешения больше не будет. Вот только как до тех пор не обливаться холодным потом от страха за сына? Что же, выходит, ждать и гадать, сопьётся или нет? Потому что никак не угадаешь. Может, завтра выйдет на работу как ни в чём ни бывало. Или наоборот, пошлёт всё подальше и продолжит не пойми по чему убиваться.

Ведь не мог же он до такого вот опуститься из-за меня. Да ещё так стремительно.

Наш тяжёлый разговор прервал дверной звонок, а уже спустя пару минут я прижимала к себе разрозовевшегося от мороза Егора.

Сын жался ко мне, и Инга бросила всякие попытки снять с него курточку. Я сама этим занялась.

И пока я дрожащими руками стаскивала с сына верхнюю одежду, Егор приговаривал:

— Мам. Мам. Мам, когда ты вернёшься?

Слёзы лились по моему лицу, горло сдавливали стальные обручи.

— Егорушка… ты… ты погоди с расспросами. Ты… — я шмыгнула носом и яростно отёрла лицо, — …ты как? Отец с тобой… как?

Егор пожал плечами и теперь смотрел в сторону.

— Я не знаю. Он не говорит. Мы вот с Ингой… она со мной мультики смотрит. Мы кушаем вместе. И в садик она меня водит. И… мам?

Я киваю, стаскивая с его русой головы тёплую шапку.

— Мам, ну правда… ну когда ты вернёшься?

Мне в грудную клетку будто стекла насовали — битого, острого, беспощадного.

Я не знаю, что ему говорить. Не знаю, как объяснить и что пообещать.

Нет, нет, я знаю.

Я хочу закричать: «Я тебя украду! Ну, хочешь, я украду тебя у отца?»

И Егор почти наверняка согласится.

Вот только сбегу я с награбленным недалеко. Мой поступок Кирилла, конечно же, отрезвит, ровно настолько, чтобы натравить на меня всех, кого нужно, и вернуть себе сына.

— Я… не знаю пока. Сейчас не могу. Мы с папой… у нас всё очень сложно. Нужно время… Но я вот с Ингой поговорю, и с бабушкой. И мы подумаем… мы как-то решим…

Лепечу эти глупости, только бы его не расстраивать. Только бы заставить его не волноваться и поверить, что у этой истории может быть счастливый исход.

— Сынок, мы… мы что-нибудь придумаем.

— Да ничего мы не придумаем, — говорит мне свекровь спустя четверть часа, когда мне удаётся уговорить сына вымыть руки и сесть за ужин на кухне.

Инга следит, чтобы он ел и не подслушивал, а мы со свекровью шушукаемся в коридоре.

— Ничего не придумаем, — повторяет она, поглядывая на внука. — Я-то была у Кирилла. Я с ним говорила. Его сейчас ничем не проймёшь. Тут, Оленька, или смириться, или…

«Или действовать хитростью», — додумываю я про себя.

И я знаю, кто мне сможет помочь. Кто сам предложил свою помощь.

Ещё сопротивляюсь, но в глубине души уже понимаю, что таки пойду на поклон.

Пойду. Вот только не с пустыми руками.