Измена. Ты не защитил меня (СИ)

Глава 12

Встаю с дивана, шатаясь. Иду на кухню, достаю из холодильника пиво. Виски кончился, а трезветь не хочется. Боль в трезвости невыносима.

Завтра нужно идти на работу. Завтра Вика будет сидеть в приемной, улыбаться своей хищной улыбкой и ждать, когда я позову ее к себе в кабинет.

Но я не позову. Больше никогда не позову.

Потому что теперь знаю цену своих игр. Знаю, во что обходится желание сидеть на двух стульях.

Мой сын мертв. Моя жена ушла. И виноват в этом только я.

Я убийца. Убийца собственного счастья.

Будильник звонит в семь утра. Голова раскалывается, во рту вкус протухшего пива. Встаю с дивана. Я так и заснул на нем, обнимая плюшевого мишку.

Принимаю душ, бреюсь, надеваю костюм. В зеркале отражение незнакомого мне человека: осунувшееся лицо, красные глаза, дрожащие руки. Но надо идти на работу. Надо жить дальше, хотя не понимаю зачем.

В офис приезжаю к девяти. Вики нет на месте. Она частенько опаздывает, пользуясь своим положением.

В половине десятого дверь кабинета открывается без стука. Входит Виктория.

Она выглядит как всегда безупречно. Облегающее черное платье, высокие каблуки, волосы уложены в идеальные локоны. Улыбается уверенно, хищно. Видимо, думает, что пришло ее время.

— Привет, дорогой, — говорит она, закрывая дверь на ключ.

Я поднимаю глаза от документов и смотрю на нее. И понимаю: меня тошнит. Физически тошнит от ее присутствия.

— Убирайся, — говорю тихо.

Вика смеется, наверное, думает, что я шучу. Идет к моему столу, обходит его и встает рядом со мной.

— Ну что ты такой грустный? — Она кладет руку мне на плечо. — Я понимаю, тебе сейчас тяжело. Но посмотри на это с другой стороны.

Ее пальцы скользят по моей шее, и я отшатываюсь, как от змеи.

— Макс, милый, неужели ты не понимаешь, что все к лучшему? — Вика наклоняется ко мне, ее духи бьют в нос.

— Наконец-то ты свободен! — продолжает она своим медовым голосом, и каждое слово словно кислотой обжигает мне душу. — Никаких обязательств, никаких детских криков по ночам, никаких пеленок и бутылочек. Только мы с тобой. Разве не об этом ты мечтал?

Она говорит о моем сыне как о помехе. О том, что его смерть — это освобождение. И что-то во мне ломается окончательно.

— Ты теперь снова холостяк, — Вика улыбается торжествующе. — Никто не будет звонить тебе каждые полчаса, спрашивать, где ты и с кем. Никто не будет ныть о токсикозе и требовать внимания. Только мы, наша свобода, наша страсть…

Она медленно садится мне на колени, обвивает руками шею. Ее глаза горят предвкушением, она думает, что сейчас я прижму ее к себе, как раньше. Что скажу, как она права, как я рад избавиться от семейных оков.

— Представляешь, какая у нас теперь будет жизнь? — шепчет она мне на ухо. — Никаких ограничений, никаких запретов. Ты же всегда говорил, что семья — это клетка. Что тебе нужна свобода.

Она говорит о моем горе как о подарке судьбы. О смерти моего сына как о счастливой случайности.

— Макс, ну что ты молчишь? — Вика отстраняется, смотрит мне в глаза. — Я же знаю, что ты чувствуешь облегчение. Эта твоя Ксения была такой пресной. Скучной. Теперь мы можем быть вместе официально.

— Заткнись, — прерываю я ее, и мой голос звучит так холодно, что она вздрагивает.

Но Вика быстро приходит в себя, снова улыбается. Наверное, думает, что я просто в шоке, что скоро пойму, как мне повезло.

— Милый, я понимаю, тебе нужно время, чтобы осознать… — Она снова наклоняется ко мне, пытается поцеловать.

Я резко встаю, и она практически падает с моих колен, едва удерживаясь на каблуках.

— Убирайся! — кричу я. — Убирайся отсюда немедленно!

Виктория выпрямляется, поправляет платье. В ее глазах мелькает растерянность, но она быстро скрывает ее за привычной самоуверенностью.

— Макс, ты просто расстроен…

— Я сказал — убирайся! — Я хватаю ее за руку, тащу к двери. — И больше сюда не возвращайся! Ты уволена!

Открываю дверь, выталкиваю ее в коридор. Несколько сотрудников оборачиваются, слыша шум, но мне плевать.

Виктория стоит в дверном проеме, и теперь в ее глазах я вижу злость. Маска понимающей любовницы слетела, обнажив истинное лицо — хищное, расчетливое.

— Ты не можешь меня уволить, — говорит она тихо, но так, чтобы слышали только я. — У тебя нет оснований.

— Как это нет? — Я смотрю на нее с отвращением. — Ты занималась сексом с начальником в рабочее время, в служебном помещении. Этого достаточно?

Вика хмыкает и качает головой.

— Глупый мальчик, — она поправляет волосы, возвращая себе безупречный вид. — Ты же сам этого хотел. Ты сам меня соблазнял. У меня есть твои сообщения, твоя переписка. Попробуй меня уволить, и я подам в суд за принуждение к сексу и моральный ущерб. Думаешь, кому поверят? Бедной секретарше, которую домогался влиятельный начальник? Или тебе?

Она улыбается торжествующе, и я понимаю, что попался. Попался в ловушку собственной похоти и глупости.

— Кроме того, — продолжает Вика, наслаждаясь моей растерянностью, — кто сказал, что я хочу уходить? Мне здесь нравится. Хорошая зарплата, интересная работа… Да и надеюсь, ты еще образумишься. Поймешь, что я — единственная, кто тебе нужен.

Она оборачивается и идет к своему столу. В ее походке читается абсолютная уверенность в победе. Она знает, что я ничего не могу ей сделать. Знает, что заперла меня в клетку из моих же грехов.

Я захлопываю дверь кабинета и падаю в кресло. Руки трясутся от бессилия и ярости. Хочется что-то сломать, разбить, уничтожить. Но больше всего хочется убить в себе того ублюдка, который довел до этого.