Измена. Ты не защитил меня (СИ)

Глава 14

Дни тянутся медленно и однообразно. Я почти не выхожу из своей комнаты. Читаю старые книги, которые остались здесь со школьных времен. Смотрю в окно на пустую улицу. Сплю по двенадцать часов в сутки, но все равно чувствую себя разбитой.

Любой громкий звук заставляет меня вздрагивать. Когда соседи включают музыку или во дворе лает собака, я инстинктивно съеживаюсь, прикрываю голову руками. А если на улице появляется незнакомый мужчина — почтальон, слесарь, кто угодно — я прячусь за шторой и жду, пока он уйдет.

Сердце начинает бешено колотиться, дыхание сбивается, руки дрожат. Я понимаю, что это неправильно, что нужно что-то с этим делать, но не могу себя контролировать.

Мама и папа стараются меня не трогать, не задавать лишних вопросов. Они просто рядом. Мама готовит мои любимые блюда, которые я почти не ем.

Проходит две недели такой жизни в коконе. Каждый день одинаковый: просыпаюсь, смотрю в потолок, встаю только в туалет, снова ложусь. Мама приносит еду, я делаю вид, что ем, а потом выбрасываю остатки в окно, когда она уходит.

Сегодня утром мама заходит в комнату с особенно решительным видом.

— Ксюш, — говорит она, садясь на край кровати. — Мне нужно в магазин за продуктами. Пойдешь со мной?

Я инстинктивно съеживаюсь под одеялом.

— Не могу, мам. Не хочу.

— Доченька, — голос у нее мягкий, но настойчивый. — Ты уже две недели не выходишь из дома. Это неправильно. Нужно хотя бы на воздух.

— Мне не нужен воздух.

Мама молчит несколько секунд, потом вздыхает.

— Ксюш, сходи в магазин. Не хочешь со мной, сходи одна. Мне нужно молоко, хлеб и масло. Список напишу.

Я поворачиваюсь к стене.

— Не могу.

— Можешь, — в ее голосе появляется та учительская строгость, которую я помню с детства. — Ксения, я понимаю, что тебе тяжело. Но так нельзя. Ты не можешь всю жизнь просидеть в этой комнате.

Она встает, подходит к окну, раздвигает шторы. Яркий мартовский свет заливает комнату, и я зажмуриваюсь.

— На улице такая красота, — говорит мама, глядя в окно. — Снег тает, появляются первые проталины. Скоро весна, Ксюш. Жизнь продолжается.

— Моя жизнь закончилась, — шепчу я в подушку.

Мама разворачивается ко мне. Я вижу краем глаза, как ее лицо становится строгим.

— Прекрати, — говорит она резко. — Хватит жалеть себя. Да, случилось страшное. Да, тебе больно. Но ты жива, Ксения. И пока ты жива, ты обязана жить, а не существовать.

Ее слова делают больно, но одновременно что-то во мне откликается на эту строгость.

— Мне страшно, — признаюсь я.

— Знаю, милая, — голос мамы снова становится мягким. — Но страх нужно преодолевать. По кусочкам, постепенно. Начни с малого. Дойди до магазина и вернись. Это всего пятнадцать минут.

Я лежу и думаю. Пятнадцать минут. Совсем немного. Может быть, я справлюсь?

Я медленно сажусь на кровати. Голова кружится — я слишком долго лежала.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Попробую.

Мама сразу оживляется. Достает из кармана бумажку с уже готовым списком. Значит, она была уверена, что уговорит меня.

— Молоко, хлеб, сливочное масло, — читает она. — И вот деньги. Сдачу можешь потратить на что-нибудь для себя.

Сдачу можно потратить на себя. Совсем как в детстве. Я даже на миг улыбаюсь.

Встаю с кровати на ватных ногах. Подхожу к шкафу, достаю джинсы и свитер. Одеваться страшно, ведь это значит, что я действительно собираюсь выйти из дома.

Мама помогает мне причесаться, подает куртку.

— Все будет хорошо, — говорит она, целуя меня в щеку. — Ты справишься.

Выхожу из дома и останавливаюсь на крыльце. Солнце светит ярко, по-весеннему тепло. Снег действительно тает, с крыш капает, в воздухе пахнет оттепелью. На соседней улице смеются дети, катаясь на велосипедах. Где-то играет музыка.

Весь мир живет своей обычной жизнью. Радуется, смеется, строит планы. А я стою на крыльце и не понимаю, как они это делают. Как можно радоваться, когда внутри пустота?

Для меня этот яркий, солнечный мир выглядит черно-белым. Как старое кино. Я вижу, что солнце светит, что люди улыбаются, но не чувствую тепла, не слышу красок. Внутри все серое и мертвое.

Иду медленно, держась поближе к заборам. До магазина действительно недалеко, но каждый шаг дается с трудом.

Навстречу идет женщина с коляской. Молодая, счастливая, что-то воркует своему малышу. При виде коляски у меня внутри все сжимается. Я быстро перехожу на другую сторону дороги, чтобы не видеть ее.

Магазин обычный сельский, маленький. У входа стоят мужчины, пьют пиво и курят. Я замираю в нескольких метрах от них. Сердце начинает биться быстрее.

«Это просто местные, — говорю себе. — Они меня не тронут. Всего несколько шагов».

Прохожу мимо них, не поднимая глаз. Один из них что-то говорит, и я вздрагиваю, но понимаю, что он обращается не ко мне.

Внутри магазина прохладно и тихо. Продавщица — пожилая женщина в очках — кивает мне приветливо. Я беру корзинку и начинаю собирать продукты из маминого списка.

Молоко в холодильнике. Хлеб на полке. Масло… Где же масло? Хожу между рядами, ищу. Руки уже начинают слегка дрожать от напряжения.

Наконец нахожу масло, кладу в корзинку. Иду к кассе.

И тут за мной в очередь встает мужчина.

Я не оборачиваюсь, но чувствую его присутствие. Слышу, как он ставит свою корзину на пол, как шуршит пакетами. Он высокий и на нем темная куртка, я вижу это краем глаза.

Темная куртка.

Сердце сразу начинает биться быстрее. Я стою спиной к этому мужчине, и мне кажется, что он смотрит на меня. Изучает. Оценивает.

«Это не он, — пытаюсь убедить себя. — Это совсем другой человек. Просто покупатель».

Но тело не слушает разум. Дыхание становится поверхностным, частым. В ушах начинает шуметь. Руки дрожат все сильнее.

Продавщица пробивает товары впереди стоящего покупателя. Медленно, неторопливо. Очередь не движется.

А мужчина сзади сопит. Переступает с ноги на ногу. Издает какие-то звуки.

Я зажмуриваюсь и сразу вижу то самое лицо. Маленькие злые глазки. Слышу голос: «Давай сумку, быстро!».

Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Удары отдаются в висках, в горле. Я не могу вдохнуть, воздуха как будто не хватает. Словно кто-то сжимает мне грудную клетку железными объятиями.

Мужчина сзади что-то бормочет себе под нос. Может быть, он просто читает список покупок, а может, планирует, что-то со мной сделать. Может, он уже достал нож? Может, ждет, когда мы выйдем из магазина?

Пот выступает на лбу, хотя в магазине прохладно. Ладони становятся влажными. Ноги подкашиваются.

Я не могу здесь стоять. Не могу.

Бросаю корзинку прямо у кассы. Продукты рассыпаются по полу.

— Девушка! — кричит мне вслед продавщица. — Вы забыли покупки!

Но я уже выбегаю из магазина. Мужчины у входа оборачиваются, что-то говорят, но я не слышу. В ушах стоит гул, как будто я нахожусь под водой.

Бегу по улице, спотыкаясь, задыхаясь. Прохожие смотрят на меня с удивлением, кто-то даже останавливается, но мне все равно. Главное, добраться до дома. Там безопасно.

Вбегаю во двор, подскакиваю к двери. Лихорадочно шарю по карманам в поисках ключей. Где они? Где⁈

Нахожу, достаю. Но руки трясутся так сильно, что ключ не попадает в замочную скважину. Раз, второй, третий. Металл звякает о металл, царапает дверь.

— Да попади же ты! — шепчу я сквозь слезы.

Ключ выскальзывает из пальцев, звонка падает на ступеньки крыльца. Я наклоняюсь, поднимаю его, снова пытаюсь попасть в замок.

Руки дрожат еще сильнее. Я вся трясусь, как осиновый лист. В глазах темнеет, не хватает воздуха.

— Мама! — кричу я, стуча в дверь кулаками. — Мама, открой!