Измена. Ты не защитил меня (СИ)

Глава 20

Что ответить? Рассказать правду? О том, как я потеряла ребенка, узнала об измене, развелась (хотя официально мы еще не развелись, но это уже формальность) и теперь боюсь выходить из дома? О том, что до сих пор просыпаюсь среди ночи в холодном поту, думая о сыне, которого никогда не увижу? О том, что любой громкий звук заставляет меня вздрагивать, а при виде незнакомых мужчин я впадаю в панику?

Это точно не тот разговор, который подходит для первого свидания с одноклассником. Даже если мы знаем друг друга много лет, сейчас мы практически чужие люди.

— Все хорошо, — выдавливаю из себя, натягивая улыбку. — Учеба, работа, обычная жизнь. А как у тебя дела?

Денис оживляется, откидывается на спинку стула. В его глазах загорается азарт, и я понимаю, что попала в точку. Ему хочется рассказать о себе, о своих достижениях.

— О, у меня все отлично! — он потирает руки. — Помнишь, я еще в школе увлекался машинами? В гараже у отца все время возился?

Я киваю, хотя смутно помню. В школе мы особо не общались — он был из популярной компании, я тихоней.

— Так вот, после школы я решил открыть свой автосервис. Родители помогли с первоначальным капиталом, сняли помещение на окраине города. Старый ангар, честно говоря, но зато дешево.

Денис достает телефон, показывает фотографии. На экране современно оборудованный бокс, подъемники, стеллажи с запчастями.

— Первые полгода было тяжело, — продолжает он, листая снимки. — Клиентов мало, конкуренция с городскими сервисами. Но я делал ставку на качество и честные цены. Знаешь, как в маленьком городе — сарафанное радио работает лучше любой рекламы.

Я смотрю на фотографии, киваю в нужных местах, но мысли витают совсем в другом месте. Где сейчас Максим? Уехал ли он после нашей встречи или все-таки остался? И если остался, то зачем? Неужели думает, что я с ним поговорю?

— А сейчас у меня уже два механика в подчинении, — голос Дениса возвращает меня к реальности. — Сашка Петров, помнишь его? Он на класс младше нас учился. И еще парень из области приехал, Мишка. Золотые руки, любую поломку найдет.

Денис увлеченно рассказывает про диагностическое оборудование, которое недавно купил, про компьютерную программу для ведения заказов. Слова пролетают мимо моих ушей. Я на автомате улыбаюсь, поддакиваю, но внутри нарастает странное чувство нереальности происходящего.

Вот сижу я в ресторане с хорошим парнем, который рассказывает о своих планах на будущее. Обычная ситуация, нормальная жизнь. А внутри у меня пустота, словно душу вырвали с корнем.

— А знаешь, что самое интересное? — Денис наклоняется ко мне, понижая голос. — Планирую открыть второй сервис. Уже присматриваю помещение в областном центре. Там поток машин больше, можно специализироваться на дорогих иномарках.

— Здорово, — отвечаю, стараясь вложить в голос энтузиазм.

— Представляешь, через пару лет у меня может быть целая сеть! — глаза Дениса горят. — И не только в области. Можно расширяться на соседние регионы. Франшизу какую-нибудь раскрученную взять, под известным брендом работать.

По меркам нашего города это действительно большие планы. Может быть, года через три-четыре Денис станет местным олигархом. У него есть хватка, амбиции, поддержка семьи. Все для успеха.

Но почему-то все его рассказы кажутся мне такими далекими, чужими? Словно он говорит на иностранном языке. Бизнес, расширение, прибыль… А где жизнь? Где чувства, мечты, любовь?

Хотя о чем я думаю? У меня самой никаких желаний не осталось. Только боль и пустота.

Подходит официант с нашим заказом. Ставит передо мной салат «Цезарь», перед Денисом — стейк средней прожарки. Все выглядит аппетитно, красиво оформлено, но желудок сжимается в комок при одном взгляде на еду.

— Приятного аппетита, — говорит Денис, разрезая мясо.

Я беру вилку, накалываю листик салата. Медленно жую, стараясь не поморщиться. Еда безвкусная, как трава. Или это у меня рецепторы притупились? Последние недели я ем только потому, что нужно, не чувствуя никакого удовольствия.

— А ты как, планируешь остаться в столице после университета? — спрашивает Денис.

Кусок салата встает поперек горла. Я хватаюсь за стакан с водой, делаю большой глоток.

— Пока не знаю, — уклончиво отвечаю.

Как объяснить, что у меня вообще нет планов? Что я не знаю, вернусь ли в университет, найду ли в себе силы закончить учебу? Что каждый новый день для меня — подвиг, а думать о будущем страшно?

— Понимаю, — кивает Денис. — Столица — это возможности. Но знаешь, что я думаю? Большой город затягивает, но счастье не в размере зарплаты. Главное — найти свое место, создать что-то свое.

Он режет стейк, и в полной тишине слышен скрип ножа о тарелку. Звук заставляет меня вздрогнуть. Сразу всплывают воспоминания о той ночи — звуки шагов за спиной, грубый голос, падение на асфальт…

— Я думаю о доме, — продолжает Денис, не замечая моего состояния. — Хочу построить коттедж. Не эти панельные коробки, а что-то основательное. Кирпич, может быть, газобетон. С камином, большой кухней, гаражом на две машины. Тогда можно и о семье подумать.

И тут происходит то, чего я боялась больше всего.

— У тебя есть дети? — спрашивает Денис.

Этот вопрос как удар под дых, выбивает воздух из легких. Перед глазами плывет.

Вилка выскальзывает из дрожащих пальцев, падает на тарелку. Звон металла о фарфор кажется оглушительным, словно колокол, разрывающий тишину. Несколько посетителей за соседними столиками оборачиваются на звук.

— Нет, — шепчу я, глядя в тарелку. — Нет детей.

Он смотрит на меня с любопытством, и я понимаю, что веду себя странно. Нужно взять себя в руки, закончить этот разговор.

— То есть пока нет, — добавляю, стараясь улыбнуться. — Рано еще.

Денис кивает, кажется, удовлетворенный объяснением.

— Конечно, сначала нужно встать на ноги, определиться с работой. А потом уже думать о детях.

Остальная часть вечера проходит как в тумане. Я изо всех сил стараюсь казаться нормальной — улыбаюсь, когда Денис рассказывает смешные истории про клиентов, киваю, когда он жалуется на налоги и бюрократию. Смеюсь над его шутками, хотя они кажутся мне плоскими и неуместными.

Денис заказывает десерт — тирамису, которое в местном исполнении выглядит как кремовая масса с печеньем. Я отказываюсь, ссылаясь на отсутствие аппетита.

— Следишь за фигурой? — подмигивает он. — Хотя тебе это совсем не нужно. Ты и так худенькая.

Если бы он знал, что я похудела не из-за диеты, а потому что еда не лезет в горло вот уже три месяца. Что иногда я заставляю себя съесть хотя бы йогурт, чтобы не упасть в обморок.

Но внутри меня все сжимается в тугой, болезненный ком. Каждое слово Дениса о будущем, о планах, о семье как иголка, втыкающаяся прямо в сердце. Он живет, строит планы, мечтает. А я существую, пытаясь просто дожить до завтра.

Когда официант приносит счет, Денис галантно не дает мне даже взглянуть на сумму.

— Что ты, я приглашал, — машет он рукой, доставая кошелек.

В кожаном бумажнике мелькают кредитки, крупные купюры. Деньги у него явно есть. И машина хорошая, и одет дорого, и в ресторан привез не самый дешевый. По меркам нашего города — завидный жених.

Но почему я чувствую только пустоту? Почему его улыбка, его заботливость, его успешность не вызывают во мне ничего, кроме равнодушия?

Может быть, потому что я сломана? Может быть, способность любить, радоваться, мечтать умерла во мне вместе с сыном?

Когда Денис предлагает прогуляться после ужина, я киваю, хотя на улице холодно и сыро. Мартовский вечер пахнет талым снегом и сырой землей. Я накидываю пальто на плечи, и мы выходим из ресторана.

— Красиво здесь, — говорит Денис, хотя набережная нашей речушки выглядит довольно уныло. Фонари тусклые, половина не работает, под ногами хлюпает грязь от растаявшего снега.

Но я благодарна за прохладный воздух. В ресторане было душно, а теперь можно дышать полной грудью. Мы идем по дорожке вдоль воды, и я слушаю, как она журчит в темноте.

— Помнишь, как мы в десятом классе сбегали с уроков к речке? — улыбается Денис. — Сидели на том мостике, курили твои сигареты «Мальборо».

— Не мои, — качаю головой. — Я не курила.

— Ах да, точно! Это же Серега таскал сигареты у отца. А ты всех отчитывала, что мы легкие себе губим.

Воспоминания возвращают меня в то время, когда все было просто и понятно. Школа, друзья, мелкие проблемы, которые казались катастрофами. Первая любовь, первые поцелуи, мечты о будущем.

— А помнишь Мишку Козлова? — продолжает Денис. — Как он влюбился в нашу географичку? Писал ей стихи, подкладывал в журнал!

Я смеюсь, и смех получается почти естественным. Впервые за много недель мои губы растягиваются в настоящей улыбке.

— Бедная Лидия Петровна! Она не знала, куда деваться от смущения.

— А потом выяснилось, что он списывал стихи из интернета, — хохочет Денис. — Пушкина и Лермонтова выдавал за свои творения!

На какое-то время боль действительно отступает. Школьные истории кажутся такими далекими и безобидными. Тогда самой большой трагедией была двойка по алгебре или когда никто не пригласил на медленный танец на дискотеке.

— Я часто сюда хожу, — говорит он. — Когда нужно подумать или просто побыть одному. Тихо здесь.

Да, тихо. Только плеск воды и шум ветра в голых ветках ив. В детстве эта речка казалась мне огромной рекой, а мостик — чуть ли не мостом через Волгу. Сейчас все выглядит таким маленьким, провинциальным.

— А ты часто вспоминаешь школьные годы? — спрашивает Денис.

— Редко, — честно отвечаю я. — Последнее время вообще стараюсь не думать о прошлом.

Он внимательно смотрит на меня.

— А что с тобой, Ксюш? Ты изменилась. Не только внешне. Ты какая-то грустная. Потерянная.

Я отворачиваюсь к воде. Как объяснить? Что я потеряла ребенка? Что узнала об измене мужа? Что теперь боюсь выходить из дома и вздрагиваю от каждого резкого звука?

— У всех бывают трудные периоды, — уклончиво отвечаю.

— Это из-за мужа? — голос Дениса становится серьезным.

Сердце подскакивает к горлу. Вот он, тот вопрос, которого я боялась больше всего.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты замужем, а здесь одна. Где твой муж?

Вопрос повисает в воздухе, тяжелый и неизбежный. Сердце начинает учащенно биться, дыхание становится поверхностным. Паника подкатывает к горлу знакомой волной, той самой, что накрывает меня каждый раз, когда приходится говорить о Максиме.

Не сейчас, молю я про себя. Только не сейчас, когда впервые за долгое время мне удалось хоть немного расслабиться, почувствовать себя почти нормальной.

Руки начинают дрожать. Я прячу их в карманы пальто, стараясь взять себя в руки. Денис ждет ответа, и в его глазах читается искренний интерес, может быть, даже беспокойство.

— Мы… — начинаю я и останавливаюсь. Горло пересохло, слова застревают. — Мы разводимся.

Слова вырываются с трудом, каждое обжигает горло. Это неправда, мы не подавали документы на развод, формально я все еще замужем. Но по сути… по сути наш брак действительно мертв.

— Извини, не хотел лезть в личное, — быстро говорит Денис, но в его голосе слышится что-то еще.

Облегчение? Радость?

— Просто… — он делает паузу, подбирая слова, — просто я не мог понять, почему такая красивая, умная девушка оказалась здесь одна. Думал, может, он в командировке или что-то в этом роде.

Он поворачивается ко мне, и в свете тусклого фонаря я вижу, как меняется его лицо. Появляется что-то хищное, заинтересованное. Взгляд становится более внимательным, изучающим.

— Значит, ты свободна, — говорит он, и в его голосе звучит плохо скрываемое удовлетворение.

— Не совсем, — пытаюсь я возразить. — Пока документально развод не оформлен.

Но Денис, кажется, уже не слушает мои уточнения. Он подходит ближе, и я чувствую знакомый запах его одеколона.

— Знаешь, — говорит он тише, — я всегда думал, что мы с тобой могли бы… Еще в школе ты мне нравилась. Но ты была такая недоступная, серьезная. А потом уехала в столицу…

Мое сердце начинает биться еще быстрее, но уже по другой причине. Я понимаю, куда ведет этот разговор, и паника нарастает с новой силой.

— Денис, я…

— Не говори ничего, — перебивает он. — Я понимаю, что ты только что рассталась с мужем, тебе нужно время. Но я хочу, чтобы ты знала о моих чувствах.

Мы возвращаемся к машине молча. Денис идет рядом, иногда осторожно берет меня под руку, когда дорога становится скользкой. Его прикосновения деликатные, ненавязчивые, но я все равно напрягаюсь каждый раз.

У машины он открывает мне дверцу, ждет, пока я сажусь. И когда я уже сижу в кресле, он не отходит. Наклоняется ко мне, и я понимаю его намерения.

В его глазах читается неприкрытое желание.