Измена. Ты не защитил меня (СИ)

Глава 34

Максим

Виктория подходит еще ближе, ее голос становится вкрадчивым:

— Подумай, Максим. Ты получаешь обратно свой бизнес, плюс женщину, которая тебя любит. Которая не устроит истерик из-за твоих задержек на работе. Которая не будет плакать, если ты проведешь ночь в офисе. Мы отлично подходим друг другу.

Я смотрю на нее и чувствую отвращение. Отвращение к ней и к самому себе. Как я мог изменять Ксении с этой женщиной? Как мог даже прикасаться к ней?

— Убирайся, — говорю я тихо.

— Что? — Виктория моргает, не понимая.

— Убирайся из моего офиса. Немедленно.

— Максим, ты не понял. Если откажешься, я все передам «Инфотеку».

— МНЕ ПЛЕВАТЬ! — кричу я так громко, что она вздрагивает. — Забирай все! Передавай кому хочешь! Но убирайся из моей жизни!

Виктория бледнеет. Она явно не ожидала такой реакции.

— Ты с ума сошел, — шепчет она. — Из-за этой… Ты готов потерять миллионы?

— Да, — отвечаю я без колебаний. — Готов.

Я подхожу к ней вплотную. Виктория делает шаг назад.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Вика? Ты думаешь, что все мужчины такие же пустые, как ты сама. Что для нас важны только деньги и секс. Но ты ошибаешься.

Я открываю дверь кабинета:

— Моя жена стоит больше, чем все деньги мира. И если ты думаешь, что сможешь шантажировать меня, угрожая тем, что я потеряю бизнес, то сильно заблуждаешься. Я уже потерял главное в своей жизни. А все остальное — просто бумажки.

Виктория проходит мимо меня, но у двери оборачивается:

— Ты пожалеешь, Максим. Когда потеряешь все и останешься ни с чем, вспомнишь мои слова.

Она уходит, стуча каблуками по коридору. Я закрываю за ней дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Все. Теперь Виктория точно постарается уничтожить компанию. У нее есть все данные, все контакты. «Инфотек» получит огромное преимущество.

Но мне все равно. Я сделал правильный выбор.

Звоню Андрею. Рассказываю ему, что случилось.

— Максим, ты понимаешь, что наделал? — голос заместителя полон ужаса.

— Понимаю. Теперь нам нужно работать в десять раз усерднее, чтобы спасти то, что можно спасти.

Следующие несколько суток проходят в сплошной работе. Я не выхожу из офиса, сплю на диване в кабинете, питаюсь кофе и бутербродами. Это, кстати, удобнее, чем спать в машине. Звоню клиентам, объясняю ситуацию, предлагаю новые условия. Некоторые остаются с нами, другие переходят к конкурентам.

Разрабатываю новую стратегию развития, ищу инвесторов, договариваюсь о кредитах. Работаю как проклятый, потому что знаю: каждый час, проведенный здесь, — это час вдали от Ксении.

На пятые сутки удается стабилизировать ситуацию. Не полностью — мы потеряли примерно треть клиентов и понесли серьезные убытки. Но компания выжила. Более того, кризис заставил нас пересмотреть стратегию, найти новые направления развития.

Я смотрю на финансовые отчеты и понимаю: да, мы пострадали. Но не критично. Компания устоит. И это все, что мне нужно знать.

Собираю документы, передаю все текущие дела Андрею. Он смотрит на меня удивленно:

— Максим, но ситуация еще не полностью под контролем…

— Справишься, — говорю я, хлопая его по плечу. — Ты умный парень. А мне нужно ехать.

— Надолго?

Я задумываюсь. Сколько времени потребуется, чтобы Ксения меня простила? Неделя? Месяц? Год? А может, никогда?

— Не знаю, — отвечаю честно.

По дороге заезжаю к нотариусу. Это решение созрело у меня за эти пять дней. Пока я боролся за компанию, в голове крутилась одна мысль: а что, если Ксения никогда меня не простит? Что, если я потрачу всю жизнь на попытки вернуть ее, а она так и не поверит в искренность моих чувств?

Нотариус — пожилая женщина в строгом костюме — внимательно изучает документы.

— Вы уверены в своем решении, молодой человек? — спрашивает она, поправляя очки. — Вы переписываете на супругу компанию стоимостью в несколько миллионов долларов.

— Уверен, — отвечаю я без колебаний.

Нотариус качает головой, но оформляет документы. Через час у меня на руках бумаги, согласно которым Ксения Демидова становится единоличным владельцем моей IT-компании.

Я еду обратно в ее городок с папкой документов на переднем сиденье. Триста километров дороги, и каждый из них приближает меня к самому важному разговору в жизни.

За окном начинается вечер. Мартовское солнце садится за горизонт, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Красиво. Раньше я бы не обратил на это внимания — всегда спешил, всегда думал о делах. А теперь каждая мелочь кажется важной.

Добираюсь до городка к восьми вечера. В доме Ксении горит свет. Беру папку с документами и иду к двери.

Ксения

На кладбище я иду медленно, обдумывая разговор с психологом. Солнце начинает клониться к закату, хотя ещё только половина шестого. Мартовские дни пока короткие.

Подхожу к могилке Артёма и сажусь на скамейку. Сегодня я хочу поговорить с сыном не о прошлом, а о будущем.

— Малыш, мама не знает, что делать, — говорю я тихо, глядя на деревянный крест. — Папа плохо поступил, но он сожалеет. Он очень сожалеет. А я… я его всё ещё люблю, но не могу простить. Как быть?

Ветер усиливается, ветви берёз качаются всё сильнее. Их голые ветки скрипят и шелестят, и мне кажется, что сын отвечает мне на каком-то языке, который я не совсем понимаю, но чувствую сердцем.

— Ты хочешь, чтобы мама была счастлива? — спрашиваю я. — Но как понять, что сделает меня счастливой?

Ветер стихает так внезапно, как и усилился. Наступает тишина, и в этой тишине я слышу собственное сердцебиение. Медленное, ровное.

Может, ответ не в том, чтобы простить или не простить. Может, ответ в том, чтобы дать себе право на сомнения, на время, на то, чтобы чувствовать всё, что чувствую, не стыдясь этого.

— Я попробую разобраться, — обещаю я кресту. — Попробую понять, что мне нужно. Не торопясь, без давления. Хорошо?

Солнце окончательно скрывается за горизонтом, и я понимаю, что пора возвращаться домой. Встаю, поправляю цветы на могилке.

— До свидания, малыш. Завтра приду ещё.

Медленно по знакомой дороге к дому, и размышляю. Что я на самом деле чувствую? Чего хочу? Вопросы психолога не дают покоя.

Сворачиваю к дому, открываю калитку, поднимаюсь на крыльцо. В доме тепло пахнет маминым пирогом и чем-то домашним, уютным.

Иду в свою комнату. Подхожу к окну, отодвигаю занавеску. Улица пуста, только горят фонари, освещая мокрый от подтаявшего снега асфальт. Знакомой машины нет.

Стою у окна и понимаю — я его жду. Несмотря ни на что, жду.

И вдруг вдалеке появляются фары. Машина поворачивает на нашу улицу, и я сразу узнаю этот знакомый силуэт — чёрный Мерседес Максима. Дорогая, элегантная машина медленно едет по нашей скромной улочке.

Сердце начинает биться так сильно, что я слышу его стук в ушах. Мерседес останавливается у нашего забора, точно на том же месте, где стоял раньше. Фары гаснут, но я вижу, как в салоне зажигается внутренний свет.

Максим сидит за рулём, и даже в темноте, даже с такого расстояния я чувствую его присутствие всем телом. Он не торопится выходить — просто сидит, положив руки на руль, и смотрит на наш дом.

Я отступаю от окна. С одной стороны, я рада, что он вернулся. А с другой — я не знаю, что делать дальше.

Резкий стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть.