Измена. Ты не защитил меня (СИ)

Глава 30

Максим

Утром я просыпаюсь от неприятных ощущений. Шея затекла от неудобного положения в кресле, спина ноет.

Потягиваюсь, потом выхожу из машины и делаю зарядку. Умываюсь водой из бутылки и… чувствую на себе взгляд.

Медленно поднимаю голову и вижу ее. Ксюша стоит у окна, не прячется за занавеской, как обычно. Просто стоит и смотрит на мою машину. На меня.

В ее позе нет прежней злости. Она выглядит задумчивой, словно что-то решает для себя.

Я медленно иду к забору. Останавливаюсь и говорю достаточно громко, чтобы она слышала каждое слово:

— Я знаю, что ты там, Ксюш. И я хочу, чтобы ты знала: я буду ждать, сколько понадобится. Хоть месяц, хоть год, хоть всю оставшуюся жизнь.

Мой голос срывается на последних словах. Я не планировал говорить так откровенно, но слова вырываются сами, из самых глубин души.

— Я не уйду отсюда, понимаешь? Не уйду, пока ты не выслушаешь меня. Пока не дашь мне хотя бы один шанс объяснить, как сильно я сожалею о том, что сделал.

Окно открывается. Ксения появляется в проеме, ее лицо бледное, но спокойное. В ее глазах я не вижу прежней ярости. Там есть усталость, боль, но не ненависть.

— Максим, пожалуйста, уезжай, — говорит она тихо. — Тебе незачем здесь сидеть. Мы оба знаем, что между нами все кончено.

Ее голос звучит не как приказ, а как просьба. Почти мольба. И это дает мне надежду.

— Нет, — отвечаю я, шагая еще ближе к забору. — Не кончено.

Я смотрю прямо ей в глаза, вкладывая в свой взгляд всю любовь, все отчаяние, все раскаяние, которые терзают меня изнутри.

— Ты можешь ненавидеть меня — у тебя есть на это право. Можешь встречаться с этим Денисом или любым другим мужчиной. Можешь строить новую жизнь, в которой нет места мне. Но я все равно буду здесь.

Мой голос становится тверже, увереннее. Я говорю правду, и она звучит как клятва:

— Потому что ты, Ксюш, единственная женщина, которую я когда-либо по-настоящему любил. Не увлекался, не желал, не использовал для развлечения, а именно любил. Всем сердцем, всей душой.

Я делаю паузу, глотаю комок в горле.

— Я был идиотом. Самым большим идиотом на свете. Я не понимал, какое сокровище держу в руках, пока не потерял его. Но теперь я понимаю. И я готов доказывать свою любовь каждый день, каждую минуту, до самой смерти.

Из соседних домов начинают выглядывать любопытные лица. Кто-то приоткрывает дверь, кто-то встает у окна. Целое представление для местных жителей. Но мне плевать на всех этих людей. Важна только она.

Ксения молчит. Я вижу, как она борется сама с собой — злость и любовь, обида и тоска смешиваются в ее глазах.

— Я изменился, Ксюш, — говорю я тише, но она все еще слышит. — Я понял, что значит потерять самое дорогое. Понял, что деньги, успех ничто без тебя рядом. Дай мне шанс. Один единственный шанс доказать это.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Время замирает. Потом Ксения медленно закрывает окно.

Но она не задергивает занавески. И это уже победа.

Я возвращаюсь к машине с чувством, что между нами что-то сдвинулось. Может быть, не кардинально, но сдвинулось. Она слушала меня. Слышала каждое слово. И в ее взгляде было не только отвержение.

Там была боль. Там была тоска. А значит, она все еще что-то ко мне чувствует.

Этой ночью мне снится наша первая встреча в кафе.

Я вижу ее такой, какой она была тогда — юной, застенчивой, очаровательной. Она подходит к моему столику в своей простенькой униформе официантки, улыбается неуверенно и спрашивает, что буду заказывать.

Во сне я помню каждую деталь того дня.

Я помню первый поцелуй, первое «я тебя люблю», первую ночь вместе. Помню, как она доверила мне себя полностью, без остатка. Как смотрела на меня, словно я был ее миром.

И я помню тот день, когда она сказала мне о беременности. Страх в ее глазах, надежду, ожидание моей реакции. Я обнял ее тогда, сказал, что все будет хорошо. А сам думал о том, как это изменит мою жизнь, как ограничит мою свободу.

Какой же я был дурак! Какой слепой, эгоистичный дурак!

Просыпаюсь я от собственных рыданий. Щеки мокрые от слез, в горле ком. Плачу, как не плакал с детства. Плачу о потерянном счастье, о разрушенной семье, о сыне, которого никогда не увижу.

Плачу о той Ксюше, которая любила меня безоговорочно, и о которой я не сумел позаботиться.

Когда слезы наконец заканчиваются, я смотрю на часы. Половина седьмого утра. На улице еще темно, но где-то далеко, на горизонте, начинает брезжить рассвет.

И я принимаю решение.

Я завожу машину и еду в местный храм. Это небольшое, но красивое здание из красного кирпича. Я никогда не был верующим человеком. В детстве бабушка иногда водила меня в церковь, но для меня это были просто ритуалы, лишенные смысла.

Сейчас все по-другому.

Я вхожу в храм и сразу чувствую особую атмосферу. Тишина здесь не пустая, а наполненная. Пахнет ладаном и воском, горят свечи, где-то тихо читают утреннюю молитву.

Подхожу к лавке, где продают свечи. Пожилая женщина в платке смотрит на меня внимательно, но без осуждения.

— За здравие и за упокой? — спрашивает она тихо.

— Одну за здравие, — говорю я, голос звучит хрипло после слез. — И одну… одну за упокой младенца. Моего сына.

Женщина кивает, не задавая лишних вопросов. Дает мне две тонкие восковые свечи и показывает, куда какую поставить.

Я иду к иконостасу. Вставляю одну свечу в подсвечник, зажигаю ее от соседней.

— За здравие Ксении, — шепчу я, чувствуя, как снова подступают слезы.

Вторую свечу ставлю к другой иконе.

— За упокой младенца… — голос ломается.

— За упокой моего сына, — заканчиваю я.

Становлюсь на колени прямо там, на холодном каменном полу. Люди вокруг на меня не смотрят, каждый погружен в свои молитвы, в свою боль.

— Господи, — начинаю я, не зная правильных слов, не помня молитв, которым учила бабушка. — Я не знаю, как к Тебе обращаться. Не знаю, имею ли я право просить о чем-то.

Слова идут откуда-то из самой глубины души:

— Я был плохим мужем. Отцом даже не успел стать. Я предал самого дорогого человека в своей жизни. Из-за меня погиб мой ребенок. Из-за меня моя жена страдает.

Я сжимаю руки:

— Прости меня, если можешь. Не знаю, заслуживаю ли я прощения, но прошу не за себя. Прошу за нее. Помоги ей исцелиться. Помоги ее сердцу зажить. Дай ей силы простить меня или… или дай ей силы забыть меня и найти счастье с другим.

Последние слова даются особенно тяжело, но я произношу их:

— Я готов отпустить ее, если это сделает ее счастливой. Готов исчезнуть из ее жизни, если мое присутствие причиняет ей боль. Только дай мне знак. Покажи, что правильно.

Молчу несколько минут, слушая тишину храма, наблюдая, как трепещут пламя свечей. Ищу ответ, знак, что-то, что укажет мне путь.

Но приходит только покой. Странное, непривычное ощущение умиротворения.

Может быть, это и есть ответ. Не отчаиваться, не сдаваться, но и не давить. Просто ждать и любить, что бы ни случилось.

Выхожу из храма с легким сердцем. Впервые за долгое время чувствую, что делаю что-то правильное.

Возвращаюсь к дому Ксении и снова занимаю свой пост.

Раздается телефонный звонок. На экране высвечивается имя Андрея — моего заместителя, который остался управлять делами, пока я здесь.

— Максим, слава богу, что дозвонился! — голос Андрея звучит взволнованно. — Тебе нужно немедленно возвращаться!

Я выпрямляюсь в кресле.

— Что случилось? — спрашиваю я, уже предчувствуя что-то плохое.

— Виктория… — Андрей делает паузу, подбирая слова. — Помнишь, я тебе говорил, что она уволилась? Официально подала заявление, отработала положенное время. Но…

— Но что, Андрей? Говори прямо!

— Она скачала всю базу данных наших клиентов. Все проекты, финансовые отчеты, стратегические планы. Все, Максим. У нее был доступ ко всему как у секретаря, и она этим воспользовалась.

Кровь стынет в жилах. Вика работала со мной полгода. Знала все тонкости бизнеса, имела доступ к самой конфиденциальной информации.

— И что она с этим делает? — я уже догадываюсь об ответе.

— Передает все «Инфотеку». Нашим главным конкурентам.