Калгари 88. Том 14

Глава 25. Родня

Поначалу общий разговор как-то не особо клеился, что часто бывает между людьми, встречающимися достаточно редко. Однако Арина сразу взяла быка за рога. Ей-ли, мастеру коммуникации, бояться разговаривать с людьми???

— Пойдёмте, я вам покажу мою комнату, там много чего интересного! — заявила Арина. — Похвастаюсь, так сказать.

— Люся, невежливо голодных гостей звать рассматривать что-то! — Дарья Леонидовна укоризненно посмотрела на Арину. — Сейчас давайте все сядем за стол, перекусим, а потом уже...

— Перекусить мы всегда успеем! — уверенно сказал Тимофей Евграфович. — И в самом деле, хочется посмотреть, как вы обосновались. Мы же первый раз у вас.

Воодушевлённая Арина повела всех в свою комнату и начала показывать свои богатства: проигрыватель компакт-дисков Sony, подключённый к мини-стереосистеме JVC, магнитолу «Вега», стоящую на столе. Платья для выступлений, висящие на плечиках вешалки у стены, несколько пар коньков, груды игрушек, подарки от болельщиков, и самое главное: медали чемпионата Екатинска, чемпионата Свердловской области, первенства СССР, юниорского чемпионата мира, золото «Небельхорн Трофи 1986». Попутно нашла в шкафу модные джинсы «Вранглер» и кожаную куртку, которые купила ещё летом в «Берёзке» и про которые совсем забыла, а они стоили почти 1000 инвалютных рублей! Вот и одёжка на повседневность нашлась.

Антонина Никифоровна и Кулаковы очень удивились, увидев столько медалей в одном месте. И почти все из них золотые! Разве что медаль чемпионата Екатинска серебряная. Когда говорят абстрактно: чемпионка того, чемпионка сего, это одно дело. А когда открываешь медальницу и люди видят золотые символы твоих побед, их охватывает очень большое удивление.

— Молодец, поздравляю тебя! Столько медалей! — заявил Тимофей Евграфович и снова обнял Арину, поцеловав её в щёку. — Желаю самых больших и значимых побед! Очень нам приятно и лестно, что есть такая замечательная, знаменитая во всём мире внучка. Ты самая лучшая в нашем роду.

Потом прошли в зал, где стояли новые телевизор и видеомагнитофон Sharp, вдобавок на тумбочке — мамина электрическая швейная машинка « Singer», на которой она пока по мелочи шила что-то из одежды.

Уже в конце зашли на кухню, где стояли микроволновая печь и электрический чайник фирмы Philips. А все вещи эти в Советском Союзе стоили неимоверно дорого, наверное, столько, сколько стоит автомобиль. А то и два автомобиля.

— Хорошо живёте, богато, — признался Тимофей Евграфович, когда сели за стол. — Очень приятно мне это видеть. Богоугодным делом занимаетесь: работаете, всё в дом несёте. Так и надо жить.

Разговоры понемногу развязались, несмотря на то что компания сегодня на удивление попалась безалкогольная, что для Советского Союза этого времени тоже было делом удивительным. А как ещё... Дед Тимофей старовер, спиртное не пьёт. Ещё и за рулём. Бабушка тоже. Папа тоже машину в гараж ещё не отгонял, вдруг понадобится... Да и на работу завтра ехать с самого утра.

— А мы с тобой, Дашка, и так обойдёмся! — заявила Антонина Никифоровна, подмигнув дочери. — Когда-нибудь потом. Видишь, компания у нас какая получилась, в самом духе нынешней антиалкогольной компании товарища Горбачёва.

Пока угощались, сидя за столом в зале, Григорий Тимофеевич поставил на видеомагнитофон кассету с выступлениями на Небельхорн Трофи и все начали смотреть невиданный аппарат.

Тимофеев Евграфович с удивлением смотрел на современную электронику, и Арине почему-то закралась мысль, что дед сам захотел приобрести себе то же самое. Ему казалось удивительным, что можно что-нибудь записать с телевизора, а потом в нужное время это посмотреть.

— Я вот не понимаю, как у тебя всё получается так красиво прыгать? — с удивлением спросил Тимофей Евграфович. — Это какое-то чудо божье.

— Может, и чудо, — согласилась Арина. — Однако всё это зарабатывается тренировками, а тренируюсь я 6 дней в неделю, по 7 часов. В школу я хожу только раз в неделю, иногда раз в 2 недели. Но при этом учусь хорошо. Занимаются мной многие люди. Замечательные люди. Я же не одна выхожу, как в чистое поле. У всех в моём успехе есть своя, пусть даже маленькая роль. Мои тренеры, которые меня постоянно наставляют и воспитывают, директор спортивной школы Владимир Иванович Каганцев, который всегда на моей стороне, председатель по физкультуре и спорту нашего города товарищ Редькин, который постоянно меня и провожает на соревнования и встречает с соревнований, деньги на командировки пробивает. Водитель, который меня на автобусе возит, таксисты, которые возили на тренировки, когда у нас ещё машины не было. Даже уборщица Олимпиада Ивановна и та важна. Всегда спрашивает, как моё здоровье, угощает блинами, повышает настроение. А мои родители? Мои бесценные родители! Им уже памятник можно поставить. Сколько у меня было психов, споров и всего прочего. Мои друзья, которые всегда за меня, в школе директор поддерживает, учителя, ребята из двора и класса. Я же ещё хореографию там преподаю. И это для меня очень интересно и важно. Мои бабушки и дедушка. И ваш вклад есть в мой успех. Как видите, это одна общая глобальная работа. Поэтому я всем вам благодарна. Без вас не было бы ничего.

Речь Арины настолько растрогала всех присутствующих, что и родители, и старшее поколение прослезились, стали подходить, благодарить её, обнимать. И Арина почувствовала очень весомую поддержку, подумав, что действительно, она не одна, как берёзка в чистом поле, за ней такая мощная бетонная стена, которую не пробьёшь ничем...

...Посидели хорошо. Смотрели фотографии, видеокассеты, разговаривали о том о всём, но рано или поздно всему приходит конец.

— Хорошо у вас, а дома лучше, — решительно встал с дивана Тимофей Евграфович. — Нам ещё ехать через половину области. В темноте уже до дома доберёмся. Давайте, дорогие мои, прощаться. А тебе, внучка, вот подарок особый.

Тимофеев Графович достал из сумки белую тряпицу и развернул её. Внутри лежала небольшая старинная медная литая икона, почерневшая от копоти веков.

— Эта икона называется Никола Отвратный, видишь, смотрит в сторону, отвращает от тебя взгляд, — заявил Тимофей Евграфович. — Икона очень старая — отлита на заводе Демидовых ещё в XVIII веке местными староверами. Потом такие иконы запретили отливать. Наша семейная реликвия. Держи, пусть будет с тобой, а Никола Угодник защитит тебя от всех напастей, бед, плохих дорог, бесов, антихристов и плохих людей, которые хуже их.

Григорий Тимофеевич склонил голову и двумя руками подал икону Арине. Честно сказать, Арина, конечно, была очень суеверной в 21 веке и, как каждый спортсмен, всегда ходила с крестиком. Иногда перед прокатами всплывало желание перекреститься, чтобы бог дал хорошее выступление. Однако никогда так не делала, но была свидетельницей, что некоторые из девчонок крестились перед стартом. Ничего плохого в иконе не было. Пусть ездит с ней везде.

— Спасибо большое, — растроганно сказала Арина. — Я понимаю, что это для вас очень дорогая и значимая вещь. Буду хранить и беречь.

Бабушка Авдотья подарила ещё один большой самодельный, красиво вышитый белоснежный платок, и Арина вдруг подумала, что почему бы и не носить его, ведь многие звёзды ходят в платочках, может, иногда менять бейсболку на платок?

— А я вот даже не знаю, что вам дарить! — заявила Антонина Никифоровна. — Долго думала и решила дать вам денег. Больше не знаю, что вам надо.

Антонина Никифоровна вытащила из кармана две сотенных бумажки, одну отдала Арине, другую — родителям. Естественно, Хмельницкие запротестовали: зачем это, деньги большие для одинокой пожилой женщины, пусть и директора совхоза. Да и сами они все люди работающие, без денег не сидящие, вон, всю квартиру обставили, да ещё и машину с гаражом купили. Но все доводы были напрасны: бабушка ни в какую не хотела забирать деньги обратно.

— Если не возьмёте, больше никогда к вам не приеду! — решительно сказала она. — Тем более, у вас скоро опять ребёночек будет. Когда в декрет-то пойдёшь, Дашка?

— Ну, сейчас уже три с половиной месяца, — смущённо ответила мама. — В шесть месяцев на лёгкий труд, хотя куда мне из конторы деваться... В восемь в декрет. Это в середине февраля уйду. Далеко ещё.

Потом Арина подарила плакат с платьем для короткой программы Кулаковым, а плакат с платьем для произвольной программы — Антонине Никифоровне.

— Это рисовала моя подруга, могу назвать её так без всяких сомнений! — заявила Арина. — Очень хорошо рисует, да ещё и образы всякие придумывает.

Потом Кулакова и Антонина Никифоровна распрощались, поцеловали Арину и родителей на прощание и ушли, оставив после себя ощущение крепкой родственной связи. А это в любое время самое дорогое...

Гости привезли из деревни много продуктов, по привычке считая что городские всегда голодают, хотя, может быть, на самом деле так и было: в магазинах иногда шаром покати. У порога стояли две сумки картошки, капуста, морковь, свёкла, кабачки, пара тыкв, вязанка лука и чеснока. Банки с квашеной капустой, солёными огурцами, помидорами, грибами и маринованным чесноком. В холодильнике домашняя колбаса, копченая грудинка, домашний сыр, масло и сметана: родственники приехали не с пустыми руками! По крайней мере, месяц в магазин или на рынок точно можно было не ездить.

После того как разложили продукты, убрали со стола, сели передохнуть и закончили вечер общим просмотром музыкальных программ, которые Арина записала в Небельхорне на чистые кассеты. Родителям было очень удивительно смотреть модные музыкальные клипы, и гоняли их до самого вечера, успев просмотреть одну трехчасовую видеокассету.

Вечером Арина перебрала свои аудиокассеты и компакт-диски. Две аудиокассеты оказались в двух экземплярах, и Арина решила их отдать Владиславу Сергеевичу. Это была группа Scorpions с альбомом World Wide Live за восемьдесят пятый год и группа Metallica с альбомом Ride The Lightning за восемьдесят четвёртый год. Правда, неизвестно, слушает Левковцев хэви металл или нет, оставалось надеяться, что слушает... А есть ещё одна вещь, которую она хотела бы кое-кому подарить...

...Понедельник, как всегда, день тяжёлый... Это ощущалось во всём. Даже в раздевалке не слышался привычный шум и возня. Девчонки пришли заспанные, такое ощущение, что вчера допоздна не ложились спать. Наверное, так оно и было. Когда один-единственный выходной на неделе, стараешься использовать его до конца.

Арина после взвешивания положила выбранные кассеты на стол тренера, удивлённо поднявшего бровь при их виде.

— Люда, что это? — недоуменно спросил Левковцев.

— Это болельщики нам кассеты бросали, — объяснила Арина. — У меня оказалось по две одинаковых штуки. Вот, решила подарить вам, вдруг вы рок-музыку любите.

— Ах, это... — рассмеялся Левковцев, взял кассеты и покрутил их в руке. — Знаешь, трудно сказать, люблю я рок-музыку или нет. По долгу своей работы я уважаю любую музыку, от классической до хэви-метала, однако у меня любишь — не любишь зависит ещё от жены, которая металл точно не любит. Но всё равно, буду слушать в гордом одиночестве. Спасибо большое. Прослушаю всё внимательно, может, найду что-нибудь ребятам для будущих программ. Кстати, твой костюм для показательного идеально подошёл бы, чтобы катать в нём программу под хэви-метал. Может, на олимпийский сезон такой показательный или даже соревновательный поставить? Только нашить на жилетку каких-нибудь цепочек, прикрепить множество крупных значков. Я думаю, было бы интересно.

Арина только развела руками: к сожалению, до этого было ещё очень и очень далеко, хотя идея на первый взгляд, казалась очень хорошей...

... На ледовой тренировке Левковцев, как и грозился, решил проводить контрольные прокаты коротких программ своих учеников, причём сказал всем им прийти в соревновательных костюмах. Посмотреть со стороны, как смотрятся, не жмут ли, не отвалится ли какая-нибудь финтифлюшка во время проката. Соревновательный сезон вступал в полную силу.

Арина на этой тренировке присутствовала в большинстве в качестве статиста и некоего консультанта, поэтому с любопытством смотрела на своих одногруппников, ей всё-таки было очень любопытно видеть, кто в чём будет кататься, и самое главное, как будет кататься.

После традиционной разминки Левковцев велел всем откатить к бортику.

— Ребята, приступаем к контрольным прокатам коротких программ, Артур Горинский, на старт! — заявил тренер и вставил в магнитофон кассету.

Горинский, стройный, высокий, с прямой осанкой, иронично приветствуя воображаемых зрителей обеими поднятыми руками, покатил к центру арены, описал несколько крутых дуг и остановился в стартовой позе. Ноги чуть шире плеч, правое колено согнуто и немного повёрнуто внутрь, корпус наклонён вправо, обе руки, согнутые в локте, закрывают лицо. Костюм у него был достаточно простой: чёрные брюки, чёрная водолазка с идущими по ней серебристыми узорами в виде линий, пересекающихся в произвольном порядке, на руках чёрные перчатки.

Заиграла музыка балета «Лебединое озеро». Горинский, изображавший колдуна Родбара, выпрямился, раскинул руки в стороны и практически демоническим взглядом уставился в одногруппников, стоявших у бортика. Потом сделал красивый резкий пируэт и, активно работая руками, стал разгоняться к правому короткому борту, там развернулся задними перебежками, и по траектории буквы S, серпантином, покатил к левому короткому борту, у которого прыгнул каскад тройной флип — тройной тулуп. Прыгнул чисто! Правда, выезд был короткий, не очень уверенный, но Горинский удержался, сделал несколько шагов и бедуинским вошёл в либелу. Либела получилась великолепная, с хорошо растянутым положением рук и ног.

Закончив вращение, Горинский покатил дальше по программе. Арина вынуждена была признать: откатался Артур отлично, не только технически, но и артистически. Вошёл в образ, как говорят профессионалы. После стартового каскада прыгнул тройной сальхов и двойной аксель, исполнил комбинированное вращение и вращение во флажке. Но кроме этого, продемонстрировал отличную хореографию и артистизм. Арина и до этого видела как катается самый старший одногруппник, но сейчас, за последнее время, Артур очень хорошо продвинулся в этом направлении.

Одногруппники встретили прокат своего аксакала бурными аплодисментами, восторженными криками, переходящими в бурное веселье, вопли и визг. Левковцев даже вынужден был подать сигнал свистком, чтобы прекратить баловство.

— Молодец, Артур! — крикнул тренер. — Иди отдохни. Савосин, на старт!

Егор согласно кивнул головой, и покатил к центру арены, в котором встал в довольно обычную стартовую позу: ноги на ширине плеч, руки сложены на груди, голова опущена вниз.

У Егора костюм для короткой программы был очень простой, ещё проще, чем у Горинского: чёрные брюки и обычная белая рубашка с расстёгнутым воротом и с закатанными по локоть рукавами. Начала играть фонограмма песни Высоцкого «Кони привередливые».

Егор с нахмуренными бровями, лицом, выражающим отчаяние, раскинул руки в стороны, сделал шаг вперёд и протянул руку с растопыренными пальцами вперед, потом сжал её в кулак, сделал движение вверх, словно нанося удар чему-то находящемуся над ним, потом поднял согнутые в локтях руки вверх, сделал несколько пируэтов, потом стал разгоняться к правому короткому борту, где развернулся задними перебежками и покатил к центру арены, где сделав риттбергерную тройку, прыгнул каскад тройной сальхов — тройной тулуп.

По своему обычаю, немного нагрязнил, но всё-таки выезд удержал и сразу же начал разгоняться к правому короткому борту, у которого прыгнул тройной риттбергер. С этого прыжка Савосин, к сожалению, чуть не упал, коснувшись рукой льда. Левковцев с досадой посмотрел на ученика: «Ну что вот ещё надо? Уже месяц долбим эту программу, результат почти нулевой. Чего не хватает парню? Уже послезавтра выезжать на соревнования, а готовность почти нулевая».

Однако, надо признать, в дальнейшем Савосин не допустил ошибок: прыгнул двойной аксель, исполнил более-менее приемлимо все три вращения. Но как всегда, катался очень интересно, делал очень живописные художественные движения руками, играл лицом, изображая то ли Высоцкого, томящегося в своей коже, то ли в целом, советский артистический андеграунд. Выглядел интересно, и без сомнения, советским зрителям понравилось бы это, но всё-таки Арина признала: колдун Родбар Горинского смотрелся поинтереснее...