Калгари 88. Том 14

Глава 31. Четверг, 9 октября

Оказалось, пока Арина и Татьяна Петровна занимались с Анькой, Настя Некрасова домой одна не пошла, переоделась и дождалась новых подружек.

— Я Женьку сейчас видела, — сказала она. — Он попросился в субботу прийти на занятия хореографией в школу. Сказал, ты вроде бы ему обещала.

— Я это помню, — согласилась Арина. — Пусть приходит. Можешь и ты приходить, если хочешь, у нас там сейчас сложилась тёплая ламповая компания, случайные ребята отсеялись, которые решили, что им такие уроки не подходят. Остались самые упорные.

— И я приду! — предупредила Анька. — Татьяна Петровна сказала что мне нужна хореография.

— Приходи и ты, — согласилась Арина.

— А потом пойдём золото искать! — неожиданно сказала будущая маман и с усмешкой посмотрела на Арину, видимо, ожидая её реакцию.

Реакции никакой не было. Арина посмотрела на Аньку как на неразумного ребёнка и пренебрежительно махнула рукой. Она по-прежнему считала, что зря затеяла всю эту движуху. Рассчитывала, что с наступлением осени золотая лихорадка понемногу сойдёт на нет, но с Анькой, похоже, на это можно было не рассчитывать...

...Пока фигуристки ехали домой на Рабочий посёлок, директор ДЮСШОР-1 Владимир Иванович Каганцев сидел в своём кабинете и думал горькую думу. В углу его кабинета стояли два матерчатых мешка, похожие на те, в которых носят и хранят картошку. Только в мешках была не картошка, они были полны писем. Писем со всего Советского Союза и даже из-за границы.

Все письма имели неопределённый конечный адрес: Свердловская область, город Екатинск. И всё. Правда, имелся и адресат: Людмила Хмельницкая, фигуристка. Письма приходили всё лето на городской почтамт, но так как не имели точного адреса, складывались в мешки, и это уже стало какой-то традицией. Директор городского почтамта не интересовался ни спортом, ни фигурным катанием и, естественно, не знал, кто такая Хмельницкая. Однако каким-то шестым чувством понимал, что всё это не просто так, письма ни отправлять назад, ни выкидывать нельзя, поэтому решал проблему самым доступным способом: откладывал в долгий ящик. Точнее, в объёмный мешок, которых скопилось аж две штуки.

Потом директор ушёл на пенсию, на его должность заступил новый, более молодой, более прогрессивный человек, и он первым делом ознакомился с тем, что лежит в мешках. А лежали там письма поклонников фигурного катания, написанные Людмиле Хмельницкой, знаменитости Екатинска, в сущности, благодаря которой весь большой мир и узнал о существовании такого города.

То, что Людмиле Хмельницкой не вручали письма, было понятно: на них не было ни индекса, ни адреса, и даже не был указан адрес спортивной школы, в которой она учится, потому что любители фигурного катания этого просто-напросто не знали. А вот новый директор знал, поэтому, когда почтовая машина привезла очередную служебную и прочую корреспонденцию в ДЮСШОР-1, вместе с ней в кабинет директора занесли два мешка с письмами.

— Это ваши, принимайте! — весело сказал дюжий почтальон в синей форме и поставил мешки в приёмной директора.

Секретарша не стала уточнять, что это, надо так надо, но, когда пришёл Каганцев, сообщила ему, что вот, принесли почтари мешки. Кажется, внутри бумага.

Каганцев заглянул в мешок. Письма со всех концов не только СССР, но и Земли. Ну что ж, придётся Людмиле везти их домой и перебирать долгими осенними и зимними вечерами... Но сначала надо как-то обосновать, почему письма не дошли до адресата. Об этом, собственно говоря, он и думал в данный момент...

... В четверг, 9 октября, тренировки с Татьяной Петровной тоже выдались не только успешными, но и результативными. Честно сказать, Арина думала, что Тарасова приедет сюда отбывать некое наказание, но это оказалось не так. Татьяна Петровна действительно обладала не только тренерским талантом, но и острым языком, умела правильными словами мотивировать даже весьма посредственных спортсменов, оставшихся дома.

В общефизическую подготовку Тарасова традиционно не лезла, считая это прерогативой Левковцева. А вот хореографию перекроила по-своему, в основном делая упор на исполнение базовых хореографических и танцевальных движений с одновременным исполнением артистической базы: мимики и жестов. Особенно она любила плавные взмахи руками: аллонже, с активной мимикой при этом. Считала эти движения крайне важными в фигурном катании, так как во время проката они исполняются постоянно в той или иной вариации.

— Представьте, что вы знаменитая балерина и стоите на сцене! — сказала Тарасова, расположившаяся посреди хореографического зала. — Представьте, что вы, например, танцуете «белого лебедя», Одетту. Делаем «аллонже» правой рукой, поворачиваемся вправо, выпрямляем правую ножку, делаем шаг «па-марше» вправо и вперёд, потом пируэт «тур-шене» с правой рукой в овал, левой рукой в «аллонже». Делаем всё плавно, очень красиво, и при этом, ребята, не забываем, что Одетта у нас страдающая сторона, она должна делать вот так.

Тарасова остановилась, свела брови домиком, так, что на лбу пролегла отчётливо видимая морщина, и трагически посмотрела вправо, куда-то вверх, там, где должны были находиться воображаемые трибуны со зрителями. Надо признать, поза и растанцовка получилась прекрасной, и Арина тут же повторила её.

Татьяна Петровна внимательно смотрела за учениками и ещё раз убедилась, что артистический талант есть только у Хмельницкой, даже у Некрасовой он пока ещё развит в самой начальной стадии, что было вполне естественно, так как ребенок, ещё не испытывавший больших жизненных трагедий и разочарований, не может в полной мере отразить сильные эмоции. Зато у Некрасовой был другой талант: великолепное владение телом. Она по уровню хореографической выученности, по крайней мере, на 2–3 года превышала свой биологический возраст.

«Но ведь с такими данными ей прямая дорога в танцы на льду», — неожиданно подумала Татьяна Петровна.

Конечно, ничего не сказала, но взяла на ум...

... На льду Татьяна Петровна опять больше времени уделяла чёткому и правильному исполнению обязательных фигур, считая их одной из важнейших граней успеха в фигурном катании. Если для Арины в таком подходе не было чего-то нового, то другие одногруппники, безусловно, улучшили свои навыки.

Уже на второй день Тарасова занималась с ними точечно и обращала на фигуристов больше внимания, чем Левковцев, который был сконцентрирован на основных спортсменах своей группы. Сейчас же второстепенные ребята вышли на первую роль, и это им, безусловно, нравилось.

И, конечно, прыжки... Насколько Арина заметила, Тарасова внимательно присматривалась к тому, как она заходит на лутц и флип. По-видимому, хотела узнать, как это у Хмельницкой получается...

В одну из передышек Татьяна Петровна подозвала Арину к себе.

— Люда, я в очередной раз замечаю, какой у тебя громадный талант, — заявила Тарасова. — Скажи, пожалуйста, спрошу тебя прямо: где истоки твоего мастерства? Ты всё делаешь на голову выше, чем другие. В данное время если и есть что улучшить, то это такие вещи, которые в нынешнем одиночном фигурном катании пока ещё не слишком котируются. Конечно, я о своём — об артистизме и красоте. С техникой же у тебя всё в порядке: я внимательно смотрю, как ты делаешь сложнейшие прыжки, которые пока ещё не доступны всем, заходишь на них очень легко, такое ощущение, что без малейшего напряга. Но у тебя получается, у других нет.

— Я не знаю, — пожала плечами Арина. — Программы я ставила вместе с моим тренером, но перед этим долго думала и выбирала музыку. Потом рисовала на бумажке будущий макет, причём продумывала его очень тщательно, до мельчайших нюансов. Поэтому я примерно представляла, где, что и как буду прыгать. В общем, если говорить коротко, то я очень тщательно продумываю всё, что делаю. При заходе на прыжок добиваюсь оптимальной скорости и делаю его. Не надо думать, что у меня получалось всё легко. Я половину лета на льду валялась и более-менее стабилизировала новый каскад с лутцем и одиночный риттбергер только перед контрольными прокатами.

Тарасова кивнула головой, как будто соглашаясь, но на самом деле осталась при своём мнении: где-то здесь крылся ключик... Татьяна Петровна много лет находилась в фигурном катании и понимала, что всё не просто так...

За полчаса до окончания тренировки Татьяна Петровна предложила Некрасовой показать свои программы. Предъяви!

— Надо проверить, что ты умеешь, — заявила Тарасова. — Странно как-то. Ваши тренеры должны были первым делом это проверить. Давай попробуем посмотреть твою короткую программу. Где музыка?

Настя достала из маленькой сумочки, стоявшей у бортика, импортную кассету TDK и посмотрела по сторонам, ища магнитофон.

— Давай я поставлю, — сказала Арина и взяла кассету. — Что тут?

— На стороне А сначала короткая программа, после неё, через 20 секунд, произвольная, — объяснила Настя.

Арина согласно кивнула головой, подкатила к магнитоле и вставила кассету в подкассетник. Настя быстро, перебежками, покатила к центру арены, где встала в стартовую позу: опустилась на левое колено, на правое щекой положила голову, охватив ногу руками. Арине стартовая поза напомнила её подружку Сашку Смелову — её стартовая поза в короткой программе была почти такой же сложной, сидя на льду. Арина включила воспроизведение на магнитоле и внимательно посмотрела на Некрасову.

Сразу же очень громко и активно зазвучала музыка. Да это и немудрено, ведь играл фрагмент «Зима» из концерта «Времена года» Антонио Вивальди. Музыка очень быстрая, сложная, с множеством переходов, стремительной игрой скрипки в бешеном темпе. Да что там говорить, очень сложнейшая композиция, которая явно не подходила ребёнку, ведь даже во времена Арины дети старались для программ брать что-нибудь полегче, где можно поиграть лицом и показать простые эмоции, которые хорошо оценят судьи.

Настя быстро встала с колена, сделала стремительный пируэт и быстрыми перебежками покатила к правому короткому борту, у которого развернулась по широкой дуге, поехала к левому короткому борту, у которого прыгнула каскад двойной сальхов — двойной тулуп. Чисто! Каскад получился по-детски невысоким, с быстрой круткой, но, тем не менее, сделанный хорошо. Потом Некрасова пошла дальше по программе. Исполнила двойной риттбергер, двойной аксель, три вращения с простыми позициями, как раз для юношеских разрядов. Дорожка шагов тоже простая и состоящая из всего одного разворота моухоком.

Кое-где, конечно, Настя не успевала в темп быстрой музыки, но в целом, с прокатом справилась. Однако Тарасова была недовольна.

— Настя, я, конечно, всё понимаю, но зачем такая сложная музыка? Ты её плохо отображаешь! — заявила уважаемый тренер. — Чтобы хорошо кататься под такую мелодию, нужно кое-что рассказать. Ты как вообще представляешь эту программу? Что именно ты катаешь?

— Зиму катаю, — смущённо сказала Настя.

— Правильно, зиму, — согласилась Тарасова. — Больше из этой композиции ничего не извлечь. Не за что зацепиться, поэтому катаем зиму. Но зима у нас в большинстве какая? Она холодная и голодная, и люди, и звери страдают во время зимы. Да и вообще она считается отрицательным персонажем почти всегда и везде. Ты каталась слишком отстранённо, слишком безэмоционально, старалась лишь попадать в акценты музыки. А надо было вот так.

Тарасова сделала сумрачное выражение лица, выражающее тревогу, сделала пируэт, после него — выпад на колене, раскинув руки в аллонже, потом уже на обеих коленях проехала по льду, встала, сделала пируэт, подняв ногу и выгнувшись влево, с раскинутыми руками, потом остановилась, протянув обе руки вперёд и скорбно посмотрев перед собой. Весь её облик словно говорил: «Дайте мне хоть лучик добра».

— Понимаешь посыл? — спросила она. — Вот так примерно должна выглядеть зима в программе. Холодная, злая, голодная, с яростными ветрами, метелями, несущая нам только холод и тьму. Вот так и надо катать. Ладно, переделывать мы ничего не будем, это не моё дело. Я тебе просто примерно показала, как нужно делать. В следующий раз попробуй прокатать именно так. Постарайся представить холод, снег, ветер, тёмное небо, сугробы у дома. Сейчас отдохни и прокатаем произвольную программу.

Через пять минут Некрасова сказала что готова к произвольной программе.

— Люда, включай музыку, — велела Тарасова.

Арина согласно кивнула головой и дала Насте знак, чтобы она ехала на старт. Дождавшись, когда девчонка заняла стартовую позицию, включила музыку для произвольной программы.

Настя стояла в балетной позе номер четыре: ноги скрещены, правая рука лежит на поясе, левая вытянута вверх в полуовал, пальцы расставлены, голова задорно повернута влево и смотрит поверх голов одногруппников. На лице улыбка. «Ей только балетной пачки не хватает», — невольно подумала Арина.

Так и оказалось. Заиграла музыка, балет Людвига Минкуса «Дон Кихот». Некрасова сделала пируэт, высоко вскинув ногу в аттитюде, проехала несколько крутых рёберных петель, активно работая руками, и начала разгоняться к правому короткому борту, развернулась задними перебежками и покатила к левому короткому борту, у которого прыгнула каскад двойной сальхов — двойной тулуп. Чисто!

Насколько Арина заметила, двойные прыжки для Некрасовой вообще не представляли никакой проблемы, прыгала их чисто, штамповала, что вызывается, как горячие пирожки. Конечно, это ни о чём не говорило. Арина знала и видела множество историй, когда юные фигуристки, прекрасно прыгавшие в юном возрасте даже элементы ультра-си, к 15 годам начинали активно расти, и уходили не только ультра-си, но даже и простые прыжки становились под вопросом. То, что сейчас Настя хорошо прыгает, не говорило абсолютно ничего.

В целом, произвольная программа Арине тоже понравилась. Настя в меру своего возраста катала воображаемую подружку Дон Кихота — Дульсинею Тобосскую. Очевидно, что персонаж этот был больше комический, поэтому она активно улыбалась, играла лицом и в целом, как Арине показалось, сумела отобразить этот образ. Похвалила даже Тарасова!

— Молодец, деточка! Кое-что можно поправить, но в целом пойдёт! А ещё очень похвально, что ты выбираешь такую неоднозначную, сложную в отображении музыку. Обычно дети в твоём возрасте катают всякую ерунду из фильмов и мультиков, а ты уже сейчас покушаешься на довольно серьёзные вещи, на настоящие произведения искусства. Кто тебе поставил такие программы?

— Мои тренеры из Новокузнецка, — смущённо сказала Настя, не ожидавшая, что её программа вызовет такое внимание.

— Очень хорошо! Возьму на заметку, — похвалила Тарасова. — Кое-что я поправлю, и можешь соревноваться. Я Владиславу Сергеевичу расскажу, что у тебя с программами всё хорошо.

— А мне поставите программу? — с интересом спросила Анька, пришедшая на тренировку.

— Поставим тебе, как только прыгать научишься, — смеясь, сказала Татьяна Петровна. — Анютка! Выходи на лёд, чудо ты моё гороховое. Начнём с тобой, как всегда, с шагов. До программы ещё далеко... Так же, как и до прыжков. Научись сначала кататься, чтобы... всех удивлять! Это главное! Не каждому дано стать чемпионом и взять медаль, но стать владыкой сердец доступно каждому. Это только вопрос уровня мастерства и количества свободного времени...

В конце тренировки Арина с удивлением увидела у бортика директора спортивной школы. Владимир Иванович стоял и внимательно смотрел за происходящим на льду. Татьяна Петровна тоже обратила внимание на Каганцева.

— Вы что это, контролируете нас? — с подозрением спросила Тарасова.

— Нет, что вы... — рассмеялся Каганцев. — Я к Люде. Людмила, приди, пожалуйста, ко мне в кабинет... Нужно письма забрать.

Письма... Это что-то интересное...