Карл VII. Жизнь и политика

Королевство Франция: кризисы и надежда на реформы

У историков позднее Средневековье, охватывающее XIV и XV века, а точнее период с 1340-х по 1460-е годы, пользуется дурной славой. По крайней мере, во Франции (ибо суждение будет совсем другим, если мы перенесемся в Италию, где Треченто и Кватроченто были частью того, что известно как Ренессанс), мы имеем дело с миром, в котором главенствует война, миром который обнищал, поражен эпидемиями и голодом, периодически сотрясается бурными социальными протестами, как в городах, так и в деревнях, поколеблен в своих традиционных религиозных верованиях и политически нестабилен. Об этом свидетельствуют документальные источники и повествования о событиях в хрониках того времени.

Это не противоречит свидетельствам, которые можно назвать литературными, даже если их подход весьма специфичен и подчеркивает личный взгляд на мораль общественной и частной жизни.

Великие писатели — Филипп де Мезьер (ок. 1325–1405), автор Сна старого пилигрима (Songe du Vieil Pèlerin, 1389), в котором он горячо призывает христианский мир в целом и королевство Франции в частности исправиться, прежде чем отправиться в крестовый поход, Онорат Бове (1346–1409), автор книги Древо сражений (L'Arbre des batailles, 1389), в которой он сожалеет о вездесущности конфликтов и засилье всевозможных взяточников и других "воров", и Эсташ Дешан (1346–1406), чье огромное поэтическое наследие, часто обличает, иногда в апокалиптических выражениях, несчастья эпохи — все трое, каждый в своем жанре, свидетельствуют об унынии, тревоге, даже страданиях, которые испытывали не только они. Многие чувствовали, что необходимо срочно обратиться к божественному милосердию. Об этом говорит Онорат Бове в другом своем произведении, Явление мэтра Жана де Мёна (L'Apparicion maistre Jehan de Meun, 1399), в котором он представляет сцену с участием призрака автора Романа о Розе (Roman de la Rose), врача, сарацина, еврея и доминиканца, которые по очереди критикуют различные стороны царящего беспорядка. Он прости Людовика, герцога Орлеанского (которому посвящен этот "маленький памфлет"), брата психически больного Карла VI, дать королю хороший совет и обеспечить, "ради блага его души, здоровья его тела и восстановления всего его королевства", исправление "излишеств", которые все могут наблюдать. В противном случае, добавил он, сарацины нападут на христианский мир, тем более что Бог "отнял у нас ясный свет Святой Церкви" (это время Великого западного церковного раскола, начавшегося в 1378 году, и последствий поражения в битве при Никополе в 1396 году, во время и после которого христианское рыцарство, особенно французское, было истреблено по приказу султана Баязида II).

Мы не можем исключить возможность того, что французский двор, несмотря на празднества и роскошь, которой он наслаждался благодаря довольно обильным налоговым поступлениям, и несмотря на красоту и приятность его жизни, был чувствителен к этой ситуации. Слишком много проповедников напоминали ему об этом. Однако, важно подчеркнуть, что к 1400 году, несмотря на проблемы, неопределенность и опасности, в этой явно привилегированной среде сложилось впечатление, что ситуация в стране после царствований Иоанна II Доброго и Карла V имеет тенденцию к улучшению, и, что королевство Франция, когда-то "сильно ослабленное в чести, силе и богатстве" (Фруассар), все еще или снова находится во главе христианского мира. Так считал Этьен де Конти из аббатства Корби, который в сочинении, написанном как раз в 1400 году, он рассматривает различных христианских королей и задается вопросом: разве король Франции не единственный, кого Церковь называет "христианнейшим королем", единственным, кто был помазан елеем ниспосланном с Небес?[11] И это звание, — настаивает Онорат Бове, — король сохраняет при условии, что он и его народ останутся верными святому христианскому закону, источнику так необходимого единства:

До и после 1400 года старый вопрос о необходимости реформ оставался как никогда животрепещущим, и не только в интеллектуальных кругах[13]. Одно из проявлений этого требования или желания как раз и содержится в отрывке из Сна старого пилигрима, где королева Истина приглашает собраться на "великий парламент", "общий совет" или "публичную консисторию", двенадцать представителей французского общества, от Пикардии до Лангедока и Гиени, от Бретани до Бурбонне. Эти "Генеральные Штаты" должны будут провести беспристрастное "общее и частное исследование нужд королевства Франции", другими словами, недугов, от которых оно страдает, с целью их устранения[14]. Если этот проект будет реализован, "галликанский народ", говоря словами Филиппа де Мезьера, скажет свое слово. Как тут не вспомнить 1789 год?

Это означает, что многие здравые умы, еще до разрушительных событий, которые должны были произойти в последующие годы, испытывали чувство тревоги, которое было в значительной степени обоснованным.

Париж

Будущий Карл VII родился 22 февраля 1403 года в Париже, в одной из любимых резиденций короля и королевы Франции, находившейся на территории нынешнего квартала Маре (le Marais, Болото)[15]. Несмотря на тревожные прогнозы, которые делались в течение некоторого времени, появление на свет принца прошло без особых проблем[16]. Астрологический источник, датируемый 1437 годом, даже утверждает, что рождение произошло чуть позже полуночи или чуть раньше часа ночи, и определяет зачатие 16 мая 1402 года, в тринадцать часов четырнадцать минут и восемнадцать секунд после полудня[17]. Карл стал одиннадцатым ребенком 34-летнего Карла VI, короля Франции с 1380 года, и Изабеллы Баварской, которая была на два года младше своего мужа. Брачный союз заключенный в 1385 году оказался очень плодотворным. Однако из-за высокой детской смертности к моменту рождения будущего Карла VII в живых остались только следующие принцессы и принцы:

— Изабелла, родившаяся 9 ноября 1389 года, выданная замуж за Ричарда II, короля Англии, в марте 1396 года. После низложения и убийства мужа она была отправлена обратно во Францию и 29 июня 1406 года вышла замуж за своего кузена Карла, герцога Орлеанского, в Компьене (умерла 13 сентября 1409 года);

— Жанна, родившаяся 24 января 1391 года, в 1397 году вышедшая замуж за Жана, графа Монфора, который в 1399 году стал герцогом Бретонским под именем Иоанн V (умерла 20 ноября 1433 года);

— Мария, родившаяся 22 августа 1393 года, с самого детства посвятившая себя Богу в надежде получить от Небес исцеление для своего отца. Приняла монашеский сан в прославленном доминиканском приорстве Пуасси (одном из главных королевских монастырей) 8 сентября 1397 года, в праздник Рождества Богородицы (умерла 19 августа 1438 года);

— Мишель, родившаяся 12 января 1395 года, в 1409 году вышедшая замуж за будущего Филиппа III Доброго, старшего сына Иоанна Бесстрашного, герцога Бургундского (умерла 8 июля 1422 года);

— Людовик, родившийся 22 января 1397 года, ставший дофином Вьеннуа и наследником короны Франции после смерти своего брата Карла 13 января 1401 года. Был обручен с Маргаритой Бургундской, дочерью Иоанна Бесстрашного, 5 мая 1403 года, на которой женился 30 или 31 августа 1404 года, хотя фактически брак был заключен в июне 1409 года. Умер не оставив потомства в Париже 18 декабря 1415 года;

— Иоанн, родившийся 31 августа 1398 года, 29 июня 1406 года женившийся на Жаклин де Эно, единственной дочери и наследнице Вильгельма IV, графа Эно. Умер в апреле 1417 года, также не оставив потомства;

— Екатерина, родившаяся 27 октября 1401 года, в мае 1420 года выданная замуж за Генриха V Ланкастера. Овдовев в августе 1422 года, вышла замуж за валлийского дворянина Оуэна Тюдора, служившего в свите Генриха V. В этом браке имела трех детей, в частности Эдмунда Тюдор — отца Генриха VII. Умерла в Англии 3 января 1437 года в бенедиктинском аббатстве Бердмондси, где проживала с 1436 года.

У Карла VI и Изабеллы был и двенадцатый ребенок, сын Филипп, родившийся в парижском Отеле Барбетт, резиденции герцога Людовика Орлеанского, 10 ноября 1407 года и умерший в тот же день.

Выше приведенный список хорошо показывает постоянство матримониальной политики королевского дома Франции, согласно которой принцы и принцессы заключали браки с представителями ограниченного круга высшей аристократии, с целью укрепления сплоченности рода и единства королевства, а также для создания выгодных политических союзов. Из него также видно, что Карл VII, несмотря на довольно болезненный вид, имел крепкое здоровье, поскольку с 1438 года и до своей смерти в 1461 году он оставался единственным выжившим ребенком своих родителей. Наконец, список показывает частоту ранних смертей, которые срывали все политические расчеты.

На следующий день после рождения сына Карл VI, немного пришедший в себя, отправился в собор Нотр-Дам, чтобы возблагодарить Бога. Новорожденного же окрестили в церкви Святого Павла, расположенной рядом с Отелем Сен-Поль. Крестными отцами стали два Шарля, хорошо известный при дворе Шарль, сеньор д'Иври, и недавно назначенный коннетабль Франции, Шарль, сеньор д'Альбре, двумя днями ранее получивший из рук Карла VI церемониальный меч и принесший королю присягу. По мнению многих это был странный выбор, поскольку д'Альбре был хромым, низкорослым, слабым телом, слишком молодым и не обладал достаточным опытом полководца; с другой стороны, территориальные владения этого сеньора укрепили позиции Франции на границах с английской Гиенью. Крестной матерью стала "прославленная и очень набожная демуазель Люксембург"[18], по имени Жанна, которая была сестрой Валерана де Люксембурга, графа де Сен-Поль и де Линьи, верного сторонник бургундской партии. Имя Карл (Carolus = clara lux, "ясный свет"), было традиционным в королевском доме Франции: его носили отец, дед (Карл V), а также два сына Карла VI, умершие в детском возрасте.

Два литературных произведения позволяют предположить, что в то время в обществе преобладал определенный оптимизм. Одно из них написанное Кристиной Пизанской в 1404 году, вскоре после смерти Филиппа Смелого, герцога Бургундского ― Книга о деяниях и добрых нравах мудрого короля Карла V (Livre des fais et bonnes meurs du sage roy Charles V). Кристина настаивает, что в течение ста и более лет королевство Франция никогда не было более благополучным, "цены больше не росли, живущие в мире и менее притесняемые люди всех сословий, будь то принцы, дворяне, духовенство, буржуазия и крестьяне быстро богатели"[19]. Так же оценивает существующую ситуацию в стране и Герольд Берри (но он знал, что произойдет дальше): "В те годы благородное королевство Франция и славный город Париж были в высшей степени славы среди всех христианских королевств, тогда было больше всего благородства, чести и благ как в щедрости принцев, прелатов, рыцарства, купцов, духовенства и простого народа, так и в других отношениях, а также в высоких почестях, богатствах и удовольствиях, которые были в этом благородном и добром королевстве"[20]. Налоги в казну поступали исправно (решение о большой талье в размере 600.000 турских ливров было принято в мае 1402 года, и нет никаких признаков того, что его взимание было сопряжено с большими трудностями[21]).

Когда ему не было еще и года, ребенок, которого в документах называют "королевский монсеньор Карл Французский", получил в качестве апанажа весьма скромное графство Понтье, которое, по утверждению английских королей, принадлежало им (это был своего рода вызов англичанам, как и титул герцога Гиеньского, принадлежавшего его старшему брату).

Сохранившиеся счета королевского двора позволяют нам довольно подробно узнать многие аспекты повседневной жизни юного принца и его братьев и сестер.

Давайте рассмотрим первый счет серебряных дел мастера королевы Изабеллы, Жана Ле Блана, за период с 1 февраля 1403 года по 30 сентября 1404 года. 28 февраля 1403 года кормилица Карла, Жанна де Шамуази, получила три с четвертью унции шерстяной ткани, "чтобы пошить плащ для повседневной носки". 8 марта из алого брюссельского сукна (очень качественной шерстяной ткани) для младенца были сшиты чепчики и одеяло. Посуда, которой он пользовался была сделана исключительно из серебра. Некий парижанин Ганс получил заказ на пошив штор для комнаты принца в Отеле Пти-Мюск (флигеле Отеля Сен-Поль). С 1405 года упоминаются и другие парижские резиденции: Отель Барбетт, королевский дворец Сите и Лувр. Возможно, Карл следовал за своей матерью во время ее поездок в Мелён, Тур и Шартр в 1408 и 1409 годах. Далее упоминается Венсенский замок. Четыре женщины окружали принца своей заботой, самая важная из которых, Жанна дю Мениль, названа "первой дамой". По крайней мере, три врача заботились о здоровье "молодых принцев и принцесс Франции". В феврале 1404 года "человеку монсеньора де Понтье" подарили арфу, чтобы он развлекал его музыкой. Какова бы ни была расточительность любого владетельного дома, все же удивительно, что с 1 февраля 1405 года по 15 октября того же года некий Шарло де Сомюр, сапожник и камердинер Карла VI, проживавший в Париже, доставил для королевских детей 467 пар обуви различных видов. Уже в ноябре 1405 года у монсеньора де Понтье была личная "капелла", оснащенная соответствующими литургическими облачениями, хранившимися в специальном сундуке. В 1407–1408 годах у Карла был свой капеллан Жана де Мант и служка капеллы. В 1411 году в распоряжении графа Понтье была "гнедая лошадь", которую ему купили по высокой цене (74 парижских ливра) у торговца лошадьми Пьера Бертело. Короче говоря, Карл очень рано стал значимой персоной, "сыном короля Франции", хотя у него еще не было собственного двора.

Образование

Средневековая цивилизация была озабочена вопросами образования, по крайней мере, в той же степени, что и другие цивилизации. Это особенно заметно в случае королей или будущих королей, или даже принцев, поскольку от выполнения ими их особенных обязанностей зависело существование и благополучие их подданных. Другими словами, еще до Жака Боссюэ или Франсуа Фенелона к образованию Дофинов Франции относились серьезно. Эта забота в полной мере проявилась и в начале XV века, в связи с возвеличиванием королевской особы, считавшейся, как никогда ранее, краеугольным камнем социальной и политической конструкции. В частности, цель заключалась в том, чтобы каждый принц королевского дома Франции стал хорошим христианином с точки зрения морали и веры, доблестным рыцарем, успешным полководцем, начитанным человеком (считалось, что высшую мудрость можно найти только в книгах), знающим обычаи двора, при котором ему суждено было жить до конца жизни, и как можно раньше постигшим теоретические и практические навыки хорошего управления. Все эти цели нашли свое отражение во множестве произведений известных как Зерцала принцев (Miroirs des princes).

Будущий Карл VII, несомненно, получил пользу от такой всесторонней подготовки, хотя источники не сообщают, как его учили. В хронике, бездоказательно приписываемой некоему Жану Рауле, некоторое время находившемуся на службе у принца, и охватывающей период с 1403 по 1429 год, утверждается, что Карл "был вскормлен и наставлен в науке и морали несколькими благородными и мудрыми сеньорами"[22]. Там же приводятся следующие имена: Гуго де Ноэ, бывший, как мы знаем, первым оруженосцем и конюшим Карла, когда тот был еще только графом Понтье; Пьер де Бово, из Анжу; Ардуэн де Майе, из Турне и вышеупомянутая Жанна дю Мениль. Тот же источник добавляет: "И другие вельможи королевства". Здесь акцент делается на дворянском и военном аспектах его подготовки. Мы также знаем, что в 1411–1412 годах, как только он вышел из-под опеки матери, которая, согласно обычаю, должна была присматривать за ним первые шесть или семь лет, у принца появился учитель в лице магистра искусств Жана де Бони, клирика из епархии Амьен. Именно для своего ученика он позаимствовал у хранителя королевской "библиотеки" в Лувре, Антуана дез Эссара, Библию на латыни и копию широко используемого сборника, который около 1200 года составил, также на латыни, лексикограф Угуций Пизанский.

Это было только начало. Переход на следующий уровень обучения, на этот раз под руководством Арнуля Шартона, священника из Реймсской епархии, который также был духовником Карла, вероятно произошло гораздо позже, примерно в 1416–1417 годах. Но его программа образования нам неизвестна. Тем не менее, мы можем восполнить этот недостаток, обратившись к произведению Жана Жерсона, чей интерес к вопросам образования хорошо известен, Трактату о том, что должны знать государи (Tractatus de considerationibus quas debet habere princeps), который, вероятно, был написан около 1410 года, "за три дня", по просьбе воспитателя 13-летнего Дофина Людовика Гиеньского. Цель трактата была амбициозной: внушить будущему королю, как трудно будет благоразумно и мудро управлять этим "знаменитым королевством Франции", которое должно было однажды достаться ему "по наследству". Для этого требовалась милость Божья. Как голова тела, которым является королевство, он должен был, когда придет время, править соблюдая баланс интересов трех сословий, "дворянства, клириков и буржуазии". Дофину требовалось осознавать весь масштаб предстоящей задачи: "О драгоценная корона, которой следует больше опасаться, чем восхищаться, кто может выдержать твой вес, поскольку ты возлагаешь столько ответственности за стольких людей на одну голову?" Карл V уже испытал на себе это изречение пришедшее из античности. Принцу советовали выучить символ веры и основные молитвы, ежедневно посещать мессу, изучать литургию, слушать проповеди, а также назидательные чтения во время трапезы, по примеру Людовика II, герцога Бурбонского — человека, известного своей набожностью[23]. В трактате особенно осуждались два искушения: гордыня и влечение к лести и интригам дурных советников и придворных.

Наиболее интересной частью произведения являются советы, данные Жерсоном, по чтению книг написанных на французском языке и латыни. Наряду со строго религиозными произведениями, в числе которых упомянуты и многие из собственных опусов автора, рекомендованы: Экономика, политика и этика Аристотеля (в переводе Николая Орезмского), О милосердии Сенеки, труды Саллюстия, Тита Ливия и Светония, О граде божьем Святого Августина, Утешение философией Боэция. Менее серьезные вещи: Двустишия Катона и Басни Эзопа. Планировалось и изучение двух более поздних "памятников мысли": Наставление королям (Somme le Roi) доминиканца Фра Лорана, который был духовником Филиппа III Смелого, и О правлении государей (Livre du gouvernement des Princes), трактат августинца Эгидия Римского написанный для будущего Филиппа Красивого. "Наука войны" должна была постигаться посредством изучения трудов Валерия Максима, Фронтина и Вегеция, история по через Зерцалу историческому (Speculum historiale) Винсента из Бове и Деяниям франкских королей (Gesta rerum Francorum). Присутствовала даже "физика мира" в виде Трактате о сфере (Tractatus de sphaera) Иоанна из Сакробоско.

Очевидно, что если бы программа этого мультидисциплинарного и даже энциклопедического lectio studiosa (назидательного чтения) была выполнена, риск интеллектуального перегрева для Людовика Гиеньского был бы весьма велик. На самом деле, нет уверенности в том, что принц был восприимчив ко всем этим сложным вещам. По случаю преждевременной смерти Людовика Мишель Пинтуан писал, что он не приобрел той мудрости, которую должно было дать ему чтение, зато у принца явно отсутствовало влечение к упражнениям с оружием, имелась склонность к слишком роскошному образу жизни, проявлялось высокомерие и не доставало усердия в делах. Людовик "часто спал до полудня", поэтому у него не хватало времени на ведение государственных дел, которые ему были поручены в раннем возрасте из-за болезни отца[24].

В случае с будущим Карлом VII идеал принца созданный Жерсоном, несомненно, был еще актуален, но трудно понять, когда и как этого можно было добиться в сложившихся обстоятельствах. Тем не менее, хотя принца никак нельзя было сравнить с его дедом, "мудрым королем Карлом V", особенно в области библиофильства, он считался достаточно грамотным человеком, который любил читать, особенно то что касается истории Франции.

Под опекой Анжуйского дома

Из-за частых "отлучек" Карла VI, страдавшего довольно загадочной болезнью (возможно биполярным расстройством, сопровождаемым приступами шизофрении), на вершине государства образовался вакуум власти. Таким образом, начиная с 1404 года, в борьбе за власть во Франции столкнулись две очень контрастные, но одинаково амбициозные личности: Людовик (родился в 1372 году), брат короля, герцог Орлеанский, Валуа и Люксембурга, граф Блуа, Порсьен и Вертю, и двоюродный брат Карла VI и Людовика Орлеанского, Иоанн Бесстрашный (родился в 1371 году), получивший по наследству от своего отца Филиппа II Смелого Бургундскую державу, которая в то время состояла из герцогства Бургундия, пфальцграфства Бургундия и графств Фландрия и Артуа. Что бы ни говорили в то время, ни один из принцев не мог претендовать на то, чтобы сместить короля, настолько серьезными были правила наследования короны Франции (Людовик Орлеанский, исключая государственный переворот с его стороны, мог бы получить корону если бы все три оставшихся в живых сына Карла VI умерли бы не оставив наследника мужского пола). С другой стороны, принцы имели право проводить свою политику территориальных приобретений, в королевстве или в Империи, и мы можем с уверенностью заявить, что оба стремились получить на длительный срок в свои руки королевские финансы, которые в то время процветали и таким образом создать клиентуру из зависимых людей. И если Людовика Орлеанского это волновало мало, то Иоанн Бесстрашный, несомненно, перенявший политику своего отца, с самого начала стремился обрести популярность среди крупных государственных чиновников, магистров Парижского Университета, буржуазии многих городов и даже среди простого народа, и все это во имя "общественного блага" королевства и его "реформирования". Так, 26 августа 1405 года в присутствии Дофина и герцога Беррийского Иоанн объяснил Парламенту свое желание относиться к королю более благородно, восстановить справедливость, лучше управлять королевскими владениями и эффективнее контролировать военные расходы. Герцог считал, что Карлу VI крайне необходимо, чтобы его лучше консультировали по важнейшим вопросам. В противном случае следовало опасаться "великого переполоха". Короче говоря, герцог Бургундский впервые ясно дал понять, что он является защитником интересов короны и ее подданных. В ответ, 1 сентября, герцог Орлеанский официально объявил себя защитником короля и королевской семьи от происков своего кузена.

Но поначалу инициативой владел герцог Бургундский и об этом свидетельствует помолвка, которая в июле 1406 года была если не отпразднована, то, по крайней мере, предусмотрена между 3-годовалым графом Понтье и Агнессой, дочерью Иоанна Бесстрашного. К тому же Дофин Людовик Гиеньский с 1404 года уже был женат на Маргарите, сестре Агнессы.

Возможно, юного Карла уберегли от потрясений, вызванных следующими четырьмя событиями: убийством герцога Орлеанского, произошедшим в Париже в ночь на 23 ноября 1407 года по наущению герцога Бургундского, действовавшего "ради чести королевства и блага короны", что вызвало ужасное возмущение всех "сеньоров Франции"; пространным оправданием убийства, уподобленным законному тираноубийству, представленным богословом Жаном Пти в Большом зале Отеля Сен-Поль 8 марта 1408 года; решением принятым с подачи королевского адвоката Жан Жувенеля в августе 1408 года, из-за ситуации, ставшей откровенно критической, что наименьшим злом будет передать "королеве право председательствовать в Совете" и управлять королевством; въездом в Париж 28 ноября того же года герцога Иоанна, овеянным славой его недавней победы над льежцами в битве при Оте (23 сентября).

Несмотря ни на что, люди не смирились с этими "раздорами", которые постепенно переросли в "гражданскую войну" или "внутреннюю войну", по определению того времени, принятому, например, Кристиной Пизанской. Отсюда проистекают более или менее искренние попытки примирения, которые предпринимались до фатального разрыва в 1419 году, произошедшего из-за убийством Иоанна Бесстрашного.

Для юного Карла это стало первым политическим уроком, если это не слишком сильное слово для 6-летнего ребенка, ведь принц должен был присутствовать при заключении мира в Шартрском соборе (9 марта 1409 года) между новым герцогом Орлеанским, 17-летним Карлом и герцогом Бургундским, в присутствии короля, "сидящем как на королевском месте", королевы, герцога Гиеньского, короля Сицилии и герцога Анжуйского Людовика II, герцогов Беррийского и Бурбонского и коннетабля Франции Шарля д'Альбре. В общем, было решено оставить вопрос о убийстве Людовика без внимания. Иоанн Бесстрашный вышел сухим из воды, не выразив ни малейшего раскаяния. Зять герцога, Людовик Гиеньский, даже, "со всей великой добротой" подошел, чтобы "обнять и поцеловать" тестя. Сцена была трогательной.

Но поле того как 15 августа 1410 года Карл Орлеанский женился на Бонне, дочери Бернара VII, графа Арманьяка (первая жена Карла, Изабелла Французская, дочь Карла VI, и, следовательно, его ближняя кузина умерла 13 сентября 1409 года), образовался антибургундский альянс, объединивший герцогов Беррийского, Бурбонского, Бретонского и коннетабля д'Альбре.

С противоположной стороны, по так называемому Мелёнскому договору, в ноябре 1409 года, королева Изабелла заключила с Иоанном Бесстрашным союз, предоставив ему опеку над Дофином. А через год (2 ноября 1410 года), по инициативе Парижского Университета, был заключен так называемый Бисетрский мир, направленный на предотвращение эскалации конфликта.

В 1410–1411 годах парижские сторонники герцога Бургундского уничижительно стали называть противников герцога Бургундского арманьяками: "иностранцами", говорившими на непонятном языке и скорее выглядевшими разбойниками, чем воинами. Так появилось это оскорбительное название, просуществовавшее до 1445 года.

В порыве мести 18 июля 1411 года Карл Орлеанский и два его брата, Филипп, граф де Вертю, и Иоанн, граф Ангулемский, отправили из Жаржо убийце своего отца письма с вызовом. Последний же благодаря своей популярности как среди "интеллектуальной элиты", так и среди парижских "мясников" (Эжен Депре), 3 октября торжественно въехал в Париж. Был назначен новый коннетабль Франции в лице Валерана де Люксембурга, графа де Сен-Поль. Войска и сторонники герцога, получившие прозвище бургиньоны, с гордостью носили на своих одеждах крест Святого Андрея. Буллы с отлучением от Церкви, которые Папа Урбан V ранее издал против Великих Компаний рутьеров, были применены к отрядам арманьяков, которые теперь считались незаконными и нечестивыми. Герцога Орлеанского обвиняли в том, что он просто хотел сместить короля, поскольку когда арманьяки захватили и разграбили аббатство Сен-Дени, граф Бернар VII, как говорили, возложил королевскую корону на голову своего зятя и заявил, что скоро коронует его в Реймсе. В это же время Париж восстановил свое самоуправление, а прекрасный замок Бисетр, принадлежавший герцогу Беррийскому, был разграблен. Для укрепления своего положения Иоанн Бесстрашный, вступил в сношения с Генрихом IV (королем Англии с 1399 года после свержения и убийства Ричарда II) и призвал на помощь 1.200 англичан, которые помогли ему захватить мост Сен-Клу.

В 1412 году по инициативе герцога Беррийского и при посредничестве монаха-августинца Жака Леграна написавшего, полную добрых советов, Книгу добрых нравов (Livre des bonnes meurs) но к негодованию Карла VI, сохранявшего лютую ненависть к англичанам, в Лондоне между послами арманьякских принцев и представителями короля Англии был заключен договор по которому, последний, для борьбы с герцогом Бургундском, должен был прислать им помощь 1.000 латников и 3.000 лучников. Английский экспедиционный корпус под командованием герцога Кларенса, сына Генриха IV и младшего брата будущего Генриха V, после высадки в Нормандии и прибытия в Блуа, одну из столиц партии арманьяков, должен был быть взят принцами на содержание. Крупные территориальные уступки обещанные англичанам как герцогом Беррийским, так и герцогом Орлеанским, подразумевали частичное возвращение к положению после заключения мира в Кале (1360 год), результаты которого Карл V в свое время успешно ликвидировал. Однако Иоанн Бесстрашный предпринял ответные меры и во главе армии находившейся под номинальным командованием самого короля осадил Бурж, столицу герцога Беррийского (июнь 1412 года), в результате чего был достигнут компромисс, и 15 июля мир был восстановлен. Королевский ордонанс, призванный положить конец "раздорам и разногласиям", был обнародован в Мелёне 7 сентября. В то же время королевский Совет под председательством герцога Гиеньского, на котором присутствовали Людовик II, герцог Анжуйский и титулярный король Сицилии, герцоги Беррийский, Орлеанский и Бургундский, созвал арьер-бан на 8 октября в Шартр, чтобы оказать сопротивление англичанам, "древним врагам королевства". Но денег в казне не хватило, и арьер-бан не состоялся. От Кларенса пришлось откупиться, но из-за нехватки средств Карлу Орлеанскому пришлось отдать своего брата, графа Ангулемского, в качестве заложника, чтобы гарантировать погашение долга. Иоанн Ангулемский вернулся на родину только в 1445 году.

В конце 1412 года король, к великой радости жителей, вернулся в Париж, в сопровождении герцогов Гиеньского, Бургундского, Бурбонского[25] и графа Вертю. Что касается королевы, герцогов Беррийского и Орлеанского, то они остановились в замке Венсен. Но умиротворение продлилось всего несколько дней. По инициативе Иоанна Бесстрашного 30 января 1413 года в Отеле Сен-Поль собрались Генеральные Штаты, в которых верховодили делегаты от Парижа. Присутствовали и делегаты от церковных провинций Реймс, Руан, Лион, Бурж и Санс. Одним из самых ярких событий сессии стало полуторачасовая обличительная речь магистра искусств, подготовленная делегатами от Университета и города Парижа, и содержавшая следующие тезисы: англичане снова во Франции, также как компании рутьеров; граф Арманьяк не заботится о мире; финансы в плохом состоянии, королевский домен плохо управляется, слишком много дорогостоящего и бесполезного персонала; на что потрачены государственные деньги? В результате приходится прибегать к займам даже для организации скромного посольства, рыцарям и оруженосцам плохо платят из-за воровства военных казначеев, вовсю идет "порча монеты", жизненно важные решения принимаются крайне медленно. Другими словами, дисфункция, неэффективность и коррупция в правительстве. Но средство от всего этого есть ― герцоги Гиеньский и Бургундский, которые смогут возродить королевство, "не щадя ни тела, ни имущества".

Можно было бы предположить, что в этих мечтах о реформах герцог Гиеньский, несмотря на свой юный возраст, мог играть ведущую роль, но его эстетические вкусы не делали его подходящим человеком для этой работы. Трудно представить, что он постарался бы дистанцироваться от своего тестя. В любом случае, умеренная программа реформ, отстаиваемая Генеральными Штатами, очень быстро сменилась народным Восстанием кабошьенов, получившим название по имени одного из его лидеров, Симона ле Кутелье, по прозвищу Кабош, живодера и сына торговки требухой на площади перед собором Нотр-Дам. Впоследствии это восстание было названо "диктатурой скотобоен". Обеспокоенный разразившимся восстанием, герцог Бургундский пытался контролировать его в своих интересах. Под давлением кабошьенов, в разгар беспорядков, судом Парламента был провозглашен так называемый Кабошьенский ордонанс (26–27 мая 1413 года) — ошибочное название, поскольку его суть больше соответствует времени мармузетов в период недолгого самостоятельного правления Карла VI[26]. В основном этот ордонанс касался возврата к старым добрым временам и, несомненно, не выполнил поставленной задачи. Белые шапероны, которые многие сеньоры, несмотря на отвращение, были вынуждены носить, напоминали о восстаниях во Фландрии 1380-х годов. В Париже свирепствовал один из лидеров кабошьенов палач Капелюш. Все это вызывало страх не только у принцев и арманьяков, но и у верхушки буржуазии, даже у тех, кто симпатизировал герцогу Бургундскому. Возник своего рода священный союз, который был закреплен Понтуазским миром от 28 июля, ратифицированным Карлом VI в момент просветления рассудка. После голосования его одобрили почти все кварталы Парижа. Белые шапероны исчезли, уступив место фиолетовым ливреям, украшенным белой перевязью, символом арманьяков. Иоанну Бесстрашному оставалось только удалиться в свои владения, что он и сделал 22 августа. Несмотря на несколько предпринятых попыток, герцогу удалось вернуться в Париж только 15 июля 1418 года. Будучи мертворожденным актом, Кабошьенский ордонанс было отменен 5 сентября, что не означало, что о нем забыли.

Затем произошло знаковое событие: 20 ноября 1413 года Людовик II Анжуйский прилюдно отправил в город Бове дочь Иоанна Бесстрашного Екатерину, которая должна была выйти замуж за его старшего сына, будущего Людовика III. Оттуда принцесса через Амьен добралась до Лилля. Этот отказ был воспринят Иоанном Бесстрашным как оскорбление. "Герцог Бургундский, которого это сильно оскорбило, затаил по этой причине сильную обиду на короля Сицилии, которая длилась до конца их жизни"[27]. Впоследствии эта обида по наследству перешла к Филиппу Доброму, сыну Иоанна Бесстрашного.

Перемена лагеря Людовиком II, результатом которой стал отказ от Екатерины, должна была произойти в первые недели 1413 года, несомненно, из-за враждебности к политике и личностью герцога Бургундского. Через месяц после разрыва с бургиньонами, 18 декабря 1413 года, в Лувре "король Сицилии отдал свою дочь Марию в жены монсеньеру де Понтье по имени Карл, третьему сыну короля"[28]. Мария родилась 14 октября 1404 года и была хорошенькой девочкой, чья мать, Иоланда Арагонская, славилась своей красотой и плодовитостью. Этот аспект был принят во внимание, хотя политические причины, очевидно, имели больший вес.

5 февраля 1414 года Карл находился в Сен-Марселе, недалеко от Маркуси. В тот же день он вместе со своей невестой и будущей тещей отправился в Анжер, столицу герцогства Анжуйского, куда они прибыли 21-го числа. С марта по сентябрь он находился в замке Анжер, в сентябре проживал в Сомюре, а в октябре, ноябре и декабре — в Туре. В середине января 1415 года он был вынужден покинуть Тур и переехать в замок Тараскон в Провансе, за границами королевства. При других обстоятельствах Мария, со своим женихом, жила бы в Париже, при королевском дворе.

Таким образом, Карл не был свидетелем событий 1414 года и, в частности, кампании против герцога Иоанна, которую арманьяки вели от имени Карла VI. Эта кампания, в которой участвовали король, Дофин, герцоги Орлеанский, Бурбонский, Алансонский[29], Барский[30], графы Ла Марш[31], Ришмон[32], Арманьяк, сеньор д'Альбре, вновь ставший коннетаблем Франции, и для которой король объявил арьер-бан и поднял орифламму, врученную Гийому Мартелю, как если бы это была война с сарацинами[33], началась в апреле. Она ознаменовалась взятием Компьеня (город сдался 7 мая 1414 года) и Суассона, а затем подчинением брата Иоанна Бесстрашного, Филиппа, графа Неверского. Затем последовала осада Арраса, которая была прервана благодаря посредничеству Антуана, герцога Брабантского, другого брата герцога Иоанна, и их сестры Маргариты, графини Эно и Голландии, тещи Иоанна Туреньского, младшего брата герцога Гиеньского, который жил при ее дворе. Антуан и Маргарита поклялись, что их брат не заключал союза с Генрихом V, королем Англии, который в предыдущем году сменил на троне своего отца Генриха IV. Мир был заключен в Аррасе 4 сентября. Король вернулся в Париж 13 октября в сопровождении своего сына, герцога Гиеньского. Последний все более забирал бразды правления и теперь пытался встать над конфликтом двух группировок, поскольку как Дофин олицетворял единство королевства находившееся под номинальной властью короля.

Несколькими неделями ранее, в августе, герцогом Беррийским в Париже было принято посольство Генриха V. Новый английский король претендовал, по меньшей мере, на все территории, уступленные французами по условиям мира в Кале, включая графство Понтье, "под полный суверенитет и юрисдикцию", часть Прованса, 600.000 экю, оставшиеся невыплаченными как выкуп за Иоанна II Доброго, и руку последней незамужней дочери Карла VI, Екатерины Французской, с приданым в 2.000.000 экю. Герцог Беррийский мог только отказать.

Азенкур

С этого момента тучи стали только сгущаться. 26 апреля 1415 года Карл VI назначил Дофина своим лейтенантом и генерал-капитаном на всех границах королевства. Летом дипломатические переговоры с Англией прервались. Генрих V, который чувствовал, что зашел настолько далеко, насколько это было допустимо, 14 августа высадился в Нормандии и предпринял осаду города-порта Арфлера, капитулировавшего 22 сентября. Карл VI, покинул Париж 9 сентября, заехал в Сен-Дени, где поднял орифламму передав ее Гийому Мартелю, прибыл в Мант, и оставался там до 7 октября. Поэтому у французов (арманьяков) было достаточно времени, чтобы подготовиться и помочь осажденному Арфлеру, и то, что они этого не сделали, свидетельствует об их неспособности это сделать. Однако военный Совет, собравшийся в Руане, не без колебаний решил дать англичанам сражение в поле, если представится такая возможность.

Но кто будет командовать королевской армией? По разным причинам Карл VI, герцог Гиеньский, герцоги Анжуйский и Беррийский остались в стороне. Иоанн Бесстрашный, находившийся тогда в Бургундии, так и не двинулся с места. Карл де Понтье был слишком молод. Иоанн Туреньский находился в Эно. И таким образом, во главе французского рыцарства, разбитого при Азенкуре 25 октября 1415 года, помимо коннетабля Альбре и маршала Бусико, стояли герцоги Орлеанский, Барский, Алансонский и Бурбонский, а также графы д'Э, Вандомский и Ришмон. Старший брат последнего, Иоанн V, герцог Бретонский, вероятно, из осторожности, опоздал. Однако в битве участвовали герцог Брабантский и граф Неверский, братья Иоанна Бесстрашного, и оба погибли, как коннетабль д'Альбре и герцоги Барский и Алансонский. Герцоги Орлеанский и Бурбонский, графы д'Э, Вандомский, Ришмон и маршал Бусико были взяты в плен. Катастрофа вышла далеко за рамки поражения одной лишь партии арманьяков. Согласно хронике Жана Ле Февра де Сен-Реми, много лет спустя, уже в конце своей жизни, Филипп III Добрый сказал, что сожалеет о том, что ему "не посчастливилось принять участие в упомянутой битве, будь то на смерть или на жизнь". То же признание сделал и Гийом Филластр, канцлер бургундского Орден Золотого руна: герцог "сплотил бы дворян страны и других, которые в суматохе растерялись, и вернул бы их в такой порядок, что враги не победили бы без больших потерь"[34].

Летом король Сицилии и герцог Анжуйский Людовик II покинул Прованс. Известно, что он уехал из Ле-Мана 12 октября в компании Карл де Понтье, чтобы присоединиться к Карлу VI в Руане. Карл присутствовал на королевском Совете 29 октября. Первый известный официальный акт заверенный Карлом, находившимся тогда в Верноне, датируется 23 ноября. В этот день он обратился в Счетную палату с просьбой ратифицировать решение, принятое 1 ноября 1415 года Карлом VI с одобрения герцога Гиеньского, о назначении его хранителем и капитаном замка Венсен вместо Борна Фуко, который считался погибшим. Внизу акта стоит его первая подпись: "И чтобы вы лучше поняли содержание этого письма [чтобы вам было ясно, что содержание этого письма является результатом нашей собственной воли] мы пожелали написать на нем свое имя собственной рукой"[35]. Таким образом принц подтвердил, что фактическое исполнение такой должности не соответствовало его статусу.

После катастрофы при Азенкуре нужно было что-то делать, и прежде всего необходимо было наладить отношения с герцогом Бургундским, чтобы выяснить, нельзя ли заключить с ним союз. Карл де Понтье был в курсе всех событий, о чем свидетельствует его присутствие на Совете, состоявшемся 5 декабря в Бурбонском Отеле в Париже, на котором присутствовали его брат герцог Гиеньский, король Сицилии и члены Счетной палаты и Парламента. Иоанн Бесстрашный готовился к очередному походу на столицу. Возможно, из страха перед ним Людовик Анжуйский утром 10 декабря уехал в Анжер, куда он должно быть добрался 20-го числа. Двумя днями ранее, вероятно, от дизентерии, умер герцог Гиеньский. 22 декабря он был похоронен не в Сен-Дени, а в Нотр-Дам, возле главного алтаря, в присутствии герцога Беррийского, графа Понтье, прелатов и членов Парламента. В этот день Карл стал вторым в очереди наследования трона.

Прибытие в столицу (29 декабря) нового коннетабля Франции Бернара д'Арманьяка заставило Иоанна Бесстрашного на время отступить. Что касается Карла, то ему пришлось задержаться в Анжере на несколько месяцев, с января по июнь 1416 года. Он покинул этот город 16 июня, за день до смерти Иоанна Беррийского в Париже. В результате, в соответствии с достигнутой договоренностью, Дофин Иоанн стал герцогом Беррийским и графом Пуатье. Месяц спустя Карл VI сделал будущего Карла VII герцогом Туреньским вместо Дофина Иоанна, который получил этот апанаж в 1398 году.

В Париже ходили всевозможные слухи. Поговаривали о заговоре с целью устранить всех принцев, кроме Иоанна Бесстрашного, которому затем будет предложена корона Франции "и сделать короля Англии герцогом Нормандии и Гиени, отдав ему в жены дочь герцога Бургундского". Хронист, который передает этот слух, осторожно добавляет "как говорили"[36].

В проповеди, произнесенной 22 января 1416 года в Нотр-Дам, Жан Куртекюисс, декан факультета теологии, сравнил мир с морем, "ибо как море никогда не находится в состоянии покоя, а постоянно испытывает приливы и отливы, так и этот мир находится в постоянном волнении и никогда не пребывает в покое", а благородное королевство Франция представляет собой "корабль, готовый затонуть", подверженный четырем проклятым ветрам, "гордости, амбициям, похоти и зависти"[37]. Жан решительно осудил гордость и чванство, которые царили везде как никогда прежде.

Очевидно, что Дофину Иоанну, который с 1406 года жил при дворе Вильгельма, графа Эно, из-за брака с его наследницей, было уместнее всего вернуться в Париж. Но не было и речи о том, чтобы он привел герцога Бургундского в столицу. В октябре 1416 года в Кале состоялась встреча между герцогом Бургундским и Генрихом V, содержание которой остается до сих пор тайной. В ноябре герцог, Дофин и его тесть встретились в Валансьене.

После чего Дофин двинулся в сторону Парижа. 7 января 1417 года он и граф Эно находились в Компьене. 20 или 21 января королева Франции в сопровождении нового герцога Туреньского и герцога Бретонского переехала в Париж. Письмо Карла VI жителям Рейса, датированное 14 февраля, сообщало о его намерении противостоять предстоящему наступлению англичан и поручало Дофину "военные дела". В конце марта граф Эно один приехал в Париж и изложил свои требования королевскому Совету: либо герцог Бургундский и Дофин прибудут в столицу вместе, либо он увезет своего зятя обратно в Эно. Это был откровенный шантаж. Графа чуть не арестовали, но ему удалось вовремя скрыться под предлогом паломничества в близлежащее аббатство Сен-Мор-де-Фоссе. Когда Вильгельм вернулся в Компьень, то нашел Дофина тяжело больным. Иоанн умер 5 апреля 1417 года, вероятно, от абсцесса в ухе, и был похоронен в аббатстве Сен-Корней. Естественно, бургиньоны считали и заявляли, что Дофина отравили их враги. Такого мнения придерживались Ле Февр и Монстреле[38]. Однако, более важным являлся тот факт, что Иоанн Бесстрашный сделал эту версию официальной, распространив ее в нескольких городах, включая Амьен, Осер, Шалон, Реймс, Руан и Труа. Он также добавил, что Людовик Гиеньский уже стал жертвой отравления и по той же причине. Отсюда и официальный ответ королевского прокурора в суде Парламента 16 июля: своей клеветой герцог Бургундский хочет завоевать расположение народа и подстрекает его к восстанию, а поскольку "только государю позволено вести войну" (soli principi licet bellum indicere), герцог поставил себя вне закона. Иоанн Бесстрашный выступал против взимание налогов, но "всем известно, что во время войны и в случае необходимости, вполне допустимо взимать налоги и субсидии". Все ранее заключенные договоры о примирении были нарушены по вине герцога. И наконец, утверждение, что герцог Гиеньский и Дофин Иоанн погибли от яда, является гнусной клеветой. Их тела были тщательно осмотрены врачами, которые не обнаружили никаких следов отравления[39].

Все стояли на своем. Но если бы он остался жив, смог бы Дофин Иоанн, "молодой принц с благородным характером"[40], освободиться от опеки герцога Бургундского и править самостоятельно, невзирая на враждующие партии? По этому вопросу мы располагаем свидетельством, правда, более поздним. Матье Томассен в своем труде Регистры Дофине (Registre delphinal), где он излагает историю Дофине и его отношения с Францией, пишет: "Иоанн женился на дочери графа Голландского [Вильгельма де Эно], который вместе с герцогом Бургундским очень хотел установить во Франции мир. И по этой причине он приехал в Париж и привез с собой монсеньора Дофина Иоанна, которого он оставил в Компьене, и там тот умер в тысяча двести семнадцатом году [1417], в пятый день апреля. Таким образом, он пробыл Дофином всего около XIII месяцев и XVII дней. Я был еще в Париже, когда он умер, что было очень печально, так как он был красивым принцем и располагал к тому, чтобы стать хорошим правителем. Также было очень жаль, что после его смерти упомянутый граф Голландский, к своему великому неудовольствию, вернулся в свою страну, так и не добившись заключения мирного договора"[41].

В качестве траурного подарка Карл VI пожаловал вдове Дофина в качестве дауэра (вдовьей доли) графство Понтье.

В результате смерти Иоанна новым Дофином стал герцог Туреньский. Но вскоре, он лишился поддержки своего тестя, Людовика Анжуйского, который, проболев несколько месяцев, умер 29 апреля в Анжере. В это же время королева Изабелла, подозреваемая в сговоре с Иоанном Бесстрашным, была сослана в Блуа, а затем в Тур и помещена под домашний арест. Практически вся легитимная власть, которую она должна была олицетворять, ускользнула из-под контроля арманьяков.

Таким образом, в эти годы только одна фигура стала главенствовать во Франции, благодаря своему характеру и амбициям, а также своим навыкам общения с народом и масштабу своего политического мышления ― Иоанн Бесстрашный. Правда, для многих он был фигурой устрашающей. Более того, остается вопрос, можно ли заподозрить его в демагогии, если он выступал за справедливое правительство, за разумную администрацию, действующую под контролем общественного мнения, представленного Генеральными Штатами, другими словами, нельзя ли обвинить его в большой лжи?