Карл VII. Жизнь и политика

Дипломатические успехи и военные неудачи

На следующий день после церемонии коронации Карл VII мог вернуться на Луару или насладиться своим триумфом на месте. Но, имея серьезные шансы на успех, он должен был продолжать свою миссию по "приведению подданных к повиновению". Более того, жители Реймса больше не желали содержать не только короля и его свиту, но и целую армию. Поэтому Карл VII отправился в Корбени, чтобы поклониться мощам Святого Маркульфа, хранящимся в церкви приорства, и совершить обряд исцеления больных золотухой[279]. Там ему вручили ключи от города Лаон. Надежда была на то, чтобы умножить недовольство англичанами, особенно в городах и по возможности взять их без осад, пока Париж сам не упадет в руки, как созревший плод. С этой целью было разослано большое количество посланий, письменных и устных, с изложением условий подчинения подданных своему королю. По мере продвижения по стране, король, как и Жанна д'Арк, по возможности заезжал и ночевал в "добрых городах", но армии, приходилось либо разбивать лагерь в полях под открытым небом, либо размещаться в окрестных деревнях.

Через небольшой городок Вайи-сюр-Эн, Карл VII, 22 июля добрался до Суассона, где отобедал, поужинал и заночевал.

Все это время Бедфорд не бездействовал: как мы уже видели, он смог воспользоваться высадкой на континент экспедиционного корпуса из 2.000 или 3.000 человек, которые под командованием кардинала Бофорта первоначально должны были принять участие в крестовом походе против гуситов Богемии. Узнав об этом, Карл VII пожаловался Папе Мартину V, который, выразил сочувствие, но заявил, что уже ничего не может сделать. Таким образом, вместо борьбы с "еретиками-богемцами", войска, "оплаченные деньгами Папы" с помощью десятины, взимаемой в Англии с церковников, были направлены против "истинных французских католиков". Теперь Бедфорд, благодаря твердой поддержке Бургундии и вывода английских гарнизонов из городов и замков Нормандии, стоял во главе настоящей армии, способной вести кампанию.

Именно в расчете на столкновение с этой армией 29 июля под стенами Шато-Тьерри Карл VII привел свои войска в боевой порядок. Но тревога оказалась ложной. В тот же день, поздно вечером, он вошел в город, где оставался до 31 июля. 1 августа король заночевал в Монмирай-ан-Бри. 2 августа он вошел в Провен, где оставался до 5-го числа. Именно тогда к нему присоединился, полный юношеского и рыцарского задора, его шурин Рене Анжуйский. Покинув город, Карл VII во второй раз выстроил свою армию в боевой порядок под Мотт-де-Нанжи, чтобы противостоять армии Бедфорда. В письме, адресованном жителям Реймса (5 августа), когда она находилась недалеко от Провена, "на пути в Париж", Жанна д'Арк сообщала, что никогда не отступит, пока жива: "Не сомневайтесь в доброй войне, которую она ведет, за дело короля". Правда, недавно Карл VII заключил двухнедельное перемирие с герцогом Бургундским, но она не знает, будет ли оно соблюдаться, а если и будет, то только ради чести короля. Далее Жанна добавляет, что по окончании этого перемирия (возможно, около 15 августа) герцог должен мирно вернуть город Париж. Но она опасается, не одурачит ли он короля? В любом случае, если мир не будет заключен, Дева обязалась сохранить армию короля для продолжения своего предприятия.

Очевидно, что в первые дни августа наметились две линии текущей политики: политика Жанны д'Арк, поддерживаемая Иоанном Алансонским и Рене Анжуйским (продолжать военные действия до победы), и политика Карла VII, его канцлера и Жоржа де Ла Тремуя (вести переговоры с Бургундией, но на этот раз с позиции силы).

В эти дни недалеко от Ла-Фер-ан-Тарденуа состоялась встреча, с целью достижения соглашения, между Рено де Шартром, Ла-Тремуем, Сентраем и Ла Иром, с одной стороны, и Жаном де Люксембургом, канцлером Роленом, сеньором де Крой (Круа) и Бурденом де Салиньи, с другой.

Некоторые, в окружении Карла VII, считали, что во избежании ненужного риска, следует отступить к Луаре. 4 августа городской Совет Реймса заявил, что, до него дошли известия, о намерении короля вернуться в Орлеан и Бурж, "отказавшись от боевых действий". Поэтому Совет решил направить к королю аббата Сен-Тьерри, чтобы тот объяснил ему, к каким неблагоприятным последствиям это может привести, а городам Шалону и Труа было предложено поступить таким же образом.

Но сначала королю вместе с армией нужно было перебраться через Сену. Это можно было сделать только в городке Брей-сюр-Сен, расположенном примерно в двадцати километрах от Провена. Там был мост, а жители пообещали организовать переправу. Однако за день до намеченной даты они передумали и впустили в свой город "большой отряд англичан и бургундцев". Попытка переправы провалилась. Таким образом, путь к отступлению был отрезан, к большому удовлетворению герцогов Барского и Алансонского, графов Вандомского и Лаваля и, конечно же, Девы. Пришлось повернуть на северо-запад и 7 августа Карл VII остановился в Куломье, в непосредственной близости от Парижа.

В тот же день Бедфорд из Монтеро (города, где был убит Иоанн Бесстрашный) отправил Карлу вызывающее письмо: вы хвастаетесь, что стремитесь к миру, но принесли только войну, вам помогает женщина распутного поведения и монах-отступник (брат Ришар), вы заставили преступить клятву население, которое присягнуло окончательному миру, ратифицированному принцами, пэрами, прелатами, бароны и тремя сословиями королевства, мы же всем сердцем желаем прекращения конфликта, поэтому выберите где-нибудь в Бри или Иль-де-Франс подходящее место, назначьте день и будьте там вместе с этой порочной женщиной и этим отступником, а мы прибудем туда, чтобы честно противостоять вам "в битве за правое дело". В связи с нарушением мира (убийством в Монтеро) ваши вассалы и подданные свободны от "всех клятв верности и подчинения", вы сами освободили их от этого письмами, подписанными вашей рукой[280].

Вполне естественно, этот вызов остался без внимания, и Бедфорд вернулся в Париж.

Из Куломье подойти к столице, если только он действительно хотел это сделать, Карлу VII препятствовала мощная крепостью Мо. Но король не решился на осаду и отступил в Шато-Тьерри (9 августа), а затем в Ла-Ферте-Милон (10 августа). Далее он двинулся на запад к Крепи-ан-Валуа, в то время как англо-бургундская армия из района Парижа выступила на север. Две армии неуклонно сближались, готовясь к битве. 12 августа, пока его авангард продвигался к Даммартен-ан-Гоэль, Карл VII остановился на ночлег в Ланьи-ле-Сек. Встреча двух армий произошла в Тье, на реке Беврон. В течение всего дня 13 августа король, ожидая атаки англичан, "удерживал поля" возле Даммартена, в то время как Бедфорд расположил свою армию в Митри-Мори. Осмотрев позицию англичан, Ла Ир посоветовал Карлу VII в бой не вступать. Король вернулся в Крепи, где чувствовал себя в большей безопасности. Были начаты переговоры с жителями Компьеня, а Бове, епископом которого был Кошон, довольно охотно подчинился "Карлу, королю Франции". 14 августа проведшие разведку Амбруаз де Лоре и Потон де Сентрай доложили Карлу VII, что Бедфорд приближается к Санлису. В час вечерни Жанна д'Арк, герцог Алансонский, граф Вандомский и два маршала Франции заняли позицию на равнине к юго-западу от замка Монтепилуа, а Бедфорд, пройдя мимо Санлиса и переправившись через реку Нонетт, расположил свою армию (5.000 человек?) у аббатства Виктория. Вскоре позиция англичан представляла собой сплошную линию полевых укреплений и со стороны Карла VII было бы полным безрассудством ее атаковать. К тому же Бедфорд получал поставки продовольствия из Санлиса.

В понедельник, 15 августа, две армии находились друг от друга на расстоянии от 1.500 до 2.000 метров. Армия Бедфорда была выстроена в одну баталию из пеших бойцов, англичане слева, представители "французского народа" (на самом деле в основном пикардийцев) справа. Некоторые из дворян в преддверии битвы были посвящены в рыцари. Как и под Вернёем пятью годами ранее, армия регента выступала под двумя знаменами — Франции и Англии. Бургундскому рыцарю Жану де Вилье было доверено знамя Святого Георгия. Грозные английские лучники располагались в первом ряду за вбитыми в землю острые кольями, призванными остановить возможную атаку кавалерии. Французы продвинулись вперед и расстояние между двумя армиями сократилось до 100 или 200 метров.

Армия Карла VIII, имевшая над противником превосходство в численности (8.000 человек?), была разделена на несколько баталий. Одной командовали герцог Алансонский и граф Вандомский, другой — герцог Барский, третьей, "стоявшей на фланге", — маршалы Франции, сеньоры де Ре и де Буссак. Четвертая, самая мобильная, была предназначена для стычек на линии соприкосновения с противником: в нее входили сеньор д'Альбре, Жанна д'Арк, Орлеанский бастард и Ла Ир. Лучники были сгруппированы в отдельную баталию, под командованием сеньора де Гравиля и Жана Фуко. Король находился в стороне, но "достаточно близко к своим баталиям". Была надежда, что англичане, выйдут из укреплений и попытаются атаковать. Напрасно. Это томительное противостояние завершилось отдельными стычками кавалерии и перестрелкой лучников, пикардийцев против шотландцев. Говорили о трехстах погибших с обеих сторон. В это время взаимная ненависть была такой, что пленных не брали. Англичане провели ночь за своими укреплениями, где Бедфорд не преминул поздравить с успехом как "своих англичан" так и пикардийцев. Основной части французов, как и накануне, пришлось ночевать в полях.

Вечером 15 августа Карл VII, который, как говорили, несколько раз рисковал, выезжая за ряды своих баталий в компании графа Клермонского и Ла Тремуя (последний, упав с лошади, едва не погиб), вернулся в Крепи-ан-Валуа разочарованным или, возможно, с облегчением. Теоретически, он должен был сам решать, отдавать или нет приказ о лобовой атаке, но фактически, ему пришлось последовать совету опытных военачальников. Несомненно, что Жанна д'Арк тоже высказалась, ведь согласно одной из хроник, хотя она всегда и стремилась уладить дело миром, но иногда кардинально меняла свое мнение. Утром 16 августа она все еще надеялась на сражение, но в полдень пришло известие, что Бедфорд отступил. Был собран военный Совет и на этот раз возобладало благоразумие.

Но инициатива осталась за Карлом VII. Санлис открыл ворота перед графом Вандомским и маршалами, получив 22 августа от короля письменное помилование. В среду 17 августа королю привезли ключи от Компьеня. В этом деле важную роль сыграл родственник архиепископа Реймсского Гийом де Флави, который, как говорили, прибыл на коронацию с 400 латниками, одетыми в королевские ливреи. Акт от 18 августа, датированный "лагерем" близ Крепи-ан-Валуа, свидетельствует о том, что король сделал губернатором Компьеня Ла Тремуя, назначившего капитаном города Гийома де Флави, который был человеком "из его компании". В тот же день Карл VII вошел в Компьень и оставался там в течение недели. Там его посетил Жан де Люксембург, что дало некоторую надежду на возможное сближение с герцогом Бургундским. 27 августа король дал ответ Люксембургу и герцога Савойского. На аудиенции присутствоали герцог Барский, графы Клермонский и Вандомский, сеньоры д'Альбре и де Ла Тремуй, канцлер, епископ Се, Кристоф д'Аркур, Орлеанский бастард, сеньоры де Трев и де Гокур. Не было только Жанны д'Арк и герцога Алансонского, поскольку они еще 24 августа, очевидно, по собственной инициативе, покинули Компьень, а через два дня вошли в Сен-Дени, покинутый англо-бургундцами отступившими в Париж.

Что же содержалось в ответе короля бургундской делегации? Приняв требования, выдвинутые герцогом Бургундским 16 августа в Аррасе, король признал свое невольное соучастие в убийстве на мосту Монтеро, которое он приписал своей молодости и неопытности. Карл VII предложил основать на месте драмы монастырь из 24 монахов-картезианцев и часовню с ежедневной мессой. Были предусмотрены и различные компенсации с условием, что герцог согласится принести королю пожизненный оммаж, а за это получит в качестве апанажа графства Макон и Осер и шателении Перон, Мондидье и Руа. Что касается англичан, то если бы они захотели вступить переговоры, то сначала должны будут доставить пленников, герцогов Орлеанского и Бурбонского и графа д'Э, во Францию к 30 ноября. Поскольку было известно, что герцог Бургундский не пойдет на сепаратный мир, король согласился на то, что англичане могут удерживать все, чем они владеют в Гиени к югу от Дордони, при условии, что французские пленники будут освобождены или, по крайней мере, за низ будет назначен разумный выкуп.

Если мир еще не был возможен, то, по крайней мере, было заключено перемирие, условия которого Карл VII изложил в письмах от 28 августа, "скрепленных его большой печатью желтого воска". По просьбе Амадея VIII, герцога Савойского, и ради достижения мира он счел своим долгом "воздержаться от войны" между его подданными и подданными его кузена из Бургундии[281]. Англичане, если они были согласны на эти условия, могли быть тоже включены в перемирие, которое распространялось на весь регион к северу от Сены, от Ножан-сюр-Сен до Арфлера, за исключением некоторых мест на Сене. Кроме того, герцог Бургундский мог принимать участие в обороне Парижа (этот пункт был крайне важен). Перемирие, в результате которого установилось статус-кво, должно было продлиться до 25 декабря 1429 года и гарантировало, что люди короля откажутся от набегов на Амьен, Абвиль, Понтье, Нуайон, Сен-Кантен и их окрестности. В целом, все это было очень выгодно Филиппу Доброму, тем более, что, согласно послания, адресованного городу Бове (12 сентября), герцог считал, что получил от Карла VII под свою опеку Бове, Крей, Компьень и Санлис.

1 сентября король прибыл в Санлис. После нескольких дней сопротивления неоднократным требованиям герцога Алансонского он наконец, поздно утром 7 сентября, вошел в Сен-Дени. В то время бытовало мнение, что Жанна д'Арк привела бы "короля в Париж", если бы это зависело только от нее.

Результатом перемирия от 28 августа стало то, что герцог Алансонский, а не король, должен был написать парижанам, чтобы убедить их сдаться. Мы не знаем текста этого письма, но оно упоминается в Дневнике Парижского Буржуа. "В это время арманьяки прислали письма скрепленные печатью герцога Алансонского. Эти письма, составленные в учтивой форме, адресовались, названным по именам, парижскому прево, купеческому прево, эшевенам и купцам, во многом преследовали цель, перессорить парижан друг с другом. Но эта хитрость была разгадана и в ответ отослано предложение больше не присылать подобных писем, потому что на них не будут обращать внимания"[282]. Более того, началась контрпропаганда, отголосок которой можно найти в Дневнике Клемана де Фокамберга: "Жители города объединились с гарнизоном, чтобы отразить нападение предпринятое Карлом Валуа [для парижан он не был королем и даже не Дофином] поскольку считали, что он собирается уничтожить Париж и всех его жителей, включая женщин и детей, во что было нелегко поверить, но во что, тем не менее, верили"[283]. В то же время в Нормандской хронике (Chronique normande) Пьера Кошона (Pierre Cochon, не путать с епископом Pierre Cauchon) говорится о чрезвычайно жестоком нападении с применением ручных кулеврин, которое могло бы увенчаться успехом если бы не вмешался Жорж де Ла Тремуй (была бы большая беда "поскольку нападавшие имели намерение убить всех жителей и сжечь город"). Согласно того же источника, герцог Бургундский прислал к Карлу VII герольда, чтобы сообщить, что он выполнит свои обещания, если штурм прекратится: "И поэтому упомянутый Карл приказал прекратить штурм, и если бы они не отступили, полагаю, что они захватили бы упомянутый город Париж, если бы им было предоставлено это сделать"[284]. Можно ли предположить, что Ла Тремуй в случае успеха, опасался массовой резни?

Всего пыла Девы и отваги ее соратников оказался недостаточно и штурм 8 сентября потерпел горькую неудачу, как в военном, так и в моральном плане. Казалось, что удача наконец-то покинула Жанну д'Арк.

9 сентября королевские войска отошли в Сен-Дени после того, как Карл VII запретил новый штурм столицы, на этот раз с левого берега. Король не преминул заказать мессу в память о своем отце, и 12 сентября назначил Карла, графа Клермонского, генерал-лейтенантом всех отвоеванных территорий и тех, что предстояло отвоевать к северу от Сены. 13 сентября Карл VII сообщил клирикам, буржуа и жителям Реймса, которые уже опасались, что подвергнутся мести со стороны англичан и тем более бургундцев, что он действительно заключил перемирие с Бургундией, которое продлится до 25 декабря следующего года, и, что он больше не может держать свою армию в поле, так как это означало бы полное разорение страны, но что его намерение состоит в том, чтобы по окончании перемирия "восстановить всеми силами" свое королевство, и для этого он лично совершит "длинный поход по реке Сене".

Отъезд короля из Сен-Дени состоялся утром 13 сентября . Первая остановка на обратном пути была сделана в Ланьи-сюр-Марн, где Карл VII провел сутки. Затем через Провен, Брей-сюр-Сен (15 сентября ), брод через Йонну, недалеко от Санса, который все еще находился в руках враг, Куртене, Шаторенар король добрался до Жьена, где и отобедал (21 сентября). Как пишет Персеваль де Каньи в своей хронике, законченной в 1438 году, "так исчезла удача Девы и королевской армии"[285].

В XIX веке большое количество историков, опираясь на суждения современников, например, автора Хроники Турне (Chronique de Tournai), упрекали Карла VII за нерешительность, особенно во второй половине августа, отсутствии предусмотрительности, мужества, веры в Деву и двуличие. Короче говоря в слабохарактерности. Если бы он был более решительным, многие другие города, включая Сен-Кантен, Корби и Амьен, перешли на его сторону, Филипп Добрый смирился бы и запросил мира, парижане добровольно открыли бы ворота или штурм столицы увенчался бы успехом, а Бедфорд, в лучшем случае, сохранил бы за собой лишь Нормандию, хотя и она могла быть отвоевана. Считалось, что злыми гениями короля были Рено де Шартр и прежде всего Жорж де Ла Тремуй, возможно, из-за его старых бургундских симпатий, которые до поры до времени им скрывались. Давайте послушаем, что писал Жан Жувенель дез Юрсен в своем послании королю в 1440 году: во время Вашего путешествия на коронацию "бедный но верный народ, обрадованный Вашим приходом, открыл Вам ворота городов Труа, Шалон, Лаона, Реймса, Санлиса, Компьеня, Бове, Мелёна, Линьи и некоторых других. И если бы дело было доведено до конца, Вы бы без труда вернули себе все свое королевство"[286].

Во всех этих рассуждениях не учитывается тот факт, что английская армия во главе с Бедфордом, базировавшаяся под Мантом и Руаном, представляла нешуточную угрозу или, по крайней мере, производила впечатление таковой. Филипп Добрый, со своей стороны, взвесив все за и против, остался верен договору в Труа и этого не скрывал. Но прежде всего парижане, несмотря на отдельные заговоры и интриги, укрывшиеся за своими мощными укреплениями, в душе оставались в основном настроенными пробургундски.

Как пишет Монстреле, позицию Карла VII можно объяснить опасениями, что герцог Бургундский разорвет достигнутое перемирие или надеждой побудить последнего заключить "хороший договор".

В конце этой более чем наполовину успешной экспедиции, несмотря на разочарование или фрустрацию в конце, Карл VII, кроме решительного укрепления своего политического статуса, сохранил большое количество опорных пунктов в Шампани, Иль-де-Франс и вплоть до границ Нормандии, где он поставил решительных капитанов под командование своих лейтенантов, графов Клермонского и Вандомского, а затем только последнего. Баланс сил значительно и навсегда изменился в его пользу.

В этой кампании ведущая роль принадлежала не королю, а Жанне д'Арк и ауре пророчицы которая ее окружала. Как сказано в одной бургундской хронике: "Не было ни одной крепости, которая не сдалась бы по ее простому слову и предупреждению, веря и надеясь, что это божественное дело". "Она собрала и вдохновила именем Иисуса людей, чтобы склонить народ к подчинению и повиновению упомянутому Дофину. И сделано это было так хорошо, что молва о том, что она творит чудеса, распространилась повсюду, даже до Рима, и, что, как только она появлялась в каком-либо месте, люди, которые там находились, как бы они ни желали не повиноваться упомянутому Дофину или ей, все становились немощными и не имели никакой силы защитить себя от нее, и немедленно сдавались"[287]. Жанна д'Арк считалась не только военачальником "ведущим за собой войска Дофина", но и человеком способным воздействовать на других увещеванием в устной или письменной форме. Чудо Девы, этой молодой крестьянской девушки, которую можно было бы априори считать лишенной всякого красноречия, всякой тонкости языка, было также "чудом слова".

Бездеятельность

В сентябре 1429 года (дата является ориентировочной) Бедфорду был направлен амбициозный меморандум, вдохновленный англофилом-бургундцем Югом де Ланнуа. Регенту советовали предоставить Филиппу Доброму, чтобы убедить его и его подданных "продолжать войну" (что явно указывает на то, что его упрекают в нерешительности) какое-нибудь "великое и знатное владение" (например Шампань, которую еще надо было завоевать), и ускорить, так необходимое, прибытие молодого Генриха в его французское королевство. Тем временем герцог Бургундский, получивший с 1 января 1430 года в свое распоряжение 1.000 латников и 1.000 лучников, оплаченных Бедфордом, и сопровождаемый собственными контингентами, займется обороной Парижа и "подготовкой пути для короля в Реймс, чтобы он мог там короноваться". Чтобы пробудить рвение Иоанна V, герцога Бретонского, который формально признал Генриха VI королем Франции, ему следует предложить графство Пуату (которое тоже еще надо было завоевать). Что касается Ришмона, потерявшего пост коннетабля Карла VII, то он вполне может стать коннетаблем Генриха VI. Ему следует пообещать герцогство Турень, графство Сентонж, провинцию Они (Онис) и город Ла-Рошель, а также сеньории в Пуату принадлежавшие Ла Тремую, который был непримиримым врагом Ришмона. Все это тоже, предстояло завоевать. Ришмон из западных провинций, а герцог Филипп из Ла-Шарите-сюр-Луар (капитаном которого в течение многих лет был небезызвестный Перрине Грессар, который, действовал только в своих личных интересах, утверждая, что ведет борьбу за дело Генриха VI), могут организовать скоординированное наступление. И король (sic!) будет вынужден отступить в Лангедок, тогда как английская армия, посланная в Гиень, нападет на владения сеньора д'Альбре и графов де Фуа и д'Арманьяка. Вместо изнурительной осадной войны, не следует ли вернуться к войне маневренной? Пора создать сеть союзов, в которую вошли бы Савойя, король римлян Сигизмунд Люксембург, короли Кастилии, Арагона, Португалии и Наварры, герцоги Милана и Лотарингии и даже некоторые князья Германии[288]. Конечно, все это были "планы на бумаге", но это означало, что коронация Карла VII и успехи лета 1429 года открыли для него перспективы на будущее. Ничего еще не было решено.

Поэтому можно признать, что кампания, возглавленная сеньором д'Альбре, лейтенантом короля в Берри, маршалом Жаном де Буссаком, Людовиком де Бурбоном, графом де Монпансье, и Жанной д'Арк в ноябре-декабре 1429 года, была отнюдь не бесполезной, поскольку носила как наступательный, так и превентивный характер. Возвращение Ла-Шарите означало предотвращение серьезной угрозы для Буржа, самой уязвимой из столиц Карла VII в то время, со стороны англо-бургундцев. Сен-Пьер-ле-Мутье был взят штурмом, во многом благодаря Деве, которая затем отправилась в Мулен, столицу герцогства Бурбонского. Там она написала жителям Риома письмо с просьбой предоставить ей военные материалы "во имя добра и чести короля, а также всех остальных жителей этого города". Затем армия переправилась через Луару и в течение декабря взяла в осаду Ла-Шарите. Осада не удалась, поскольку Грессар, согласно одного источника, прибегнул к какому-то "чудесному изяществу", о котором мы больше ничего не знаем. При отступлении артиллерию пришлось бросить на месте, включая знаменитую бомбарду Bergère (Пастушка), предоставленную городом Орлеаном. Безусловно, это была плохо спланированная кампания, проведенная в неподходящее время, с недостаточными ресурсами и в принципе, Карл VII не должен был ее санкционировать. Предположим, что, как это часто бывает, он просто позволил этому случиться.

Далее, удрученная но не сломленная, Жанна побывала в Меэн-сюр-Йевр, в Жаржо (25 декабря), в Орлеане (19 января 1430 года), где она повидалась с Жаном Рабато, и, наконец, в Сюлли-сюр-Луар, в резиденции Жоржа де Ла Тремуя, неизвестно в замке или в городе.

Именно в Меэн-сюр-Йевр, в декабре, Карл VII актом, составленном на латыни, аноблировал саму Жанну, ее мать, отца, трех братьев и всех их потомков рожденных в законном браке. В этом акте, скрепленным Большой печатью зеленого воска на двух шелковых лентах красного и зеленого цвета, была использована следующая фраза: "Королем, епископом Се, сеньорами Ла Тремуем и Трев и другими присутствующими". Таким образом, эти три человека и приняли окончательное решение. Аноблирование означало, что любой член этого рода (мужского пола) может претендовать на посвящение в рыцари и имеет право на владение недвижимостью и передачей его по наследству. Все члены этого рода могли пользоваться свободами, прерогативами и другими правами, принадлежащими дворянству королевства (в первую очередь, имеются в виду налоговые привилегии, но были и другие, например, судебные). Ничего не было сказано о гербе, который уже был пожалован Карлом VII Жанне (и ее братьям) 2 июня 1429 года, возможно, в преддверии кампании на Средней Луаре. Финансовые чиновники короля и бальи Шомона, в чей бальяж входила деревня Домреми, были ответственны за исполнение этого пожалования, которое было занесено, 16 января 1430 года, в реестр Счетной палаты Карла VII, находившейся тогда в Бурже. Каковы же были причины этого пожалования, которое было одновременно классическим и исключительным, поскольку распространялось на двух женщин (Жанну д'Арк и ее мать), а также на потомков мужского и женского пола данного рода? Речь шла как о вознаграждении "почетным даром" "достойных похвалы, добрых и значительных услуг", которые Жанна уже оказала и которые она могла оказать "в будущем", так и о "возвеличивании весьма плодотворных милостей", которые "божественная воля" оказала королю "благодаря славному служению Девы". Акт выражал королевскую благодарность в похвальных выражениях, но не более того, и, прежде всего, не исключал возможности того, что Жанна еще сможет пригодиться[289].

Оборона Парижа стала хорошей новостью и, возможно, приятным сюрпризом для двуединой монархии. Существует письмо, написанное Генри Бофортом и архиепископами Кентерберийским (Генри Чичеле) и Йоркским (Джоном Кемпом) от имени Генриха VI (20 декабря 1429 года) и адресованное его "дорогому купеческому прево и эшевенам, буржуа и жителям" его доброго города Парижа. В письме сообщалось, что не смотря на его "юный и нежный возраст", он только что короновался как король Англии [6 ноября в Вестминстерском аббатстве], и теперь имеет намерение "лично отправиться в [свое] королевство Франция", чтобы война, наконец, была закончена, а его "добрый народ Франции" мог "жить, пахать и торговать в мире и спокойствии", к большому смятению его противника "Карла де Валуа" и его "приверженцев", поскольку всем известно о "весьма плачевном и болезненном состоянии" его королевства Франция[290].

Вероятно, в первые недели 1430 года, появился новый меморандум, также исходивший из англо-бургундских кругов, что и меморандум сентября 1429 года. В нем отмечается, что "противники" завладели городами, крепостями и землями к северу от Луары, Йонны, Сены, Марны и Уазы. В то же время Париж, "являющийся сердцем и главным городом королевства", а также парижане, которые вели себя лояльно и оказывали "великое сопротивление" врагам, оказались под прямой угрозой. Поэтому следует устранить угрозу и обезопасить Париж. Что же должен сделать молодой король Генрих, когда окажется во Франции? Одним из вариантов было бы разместить гарнизоны вокруг Парижа, а затем вместе с герцогом Бургундским поспешить в Реймс и провести там "настоящую" коронацию. Но Реймс, является городом сильно укрепленным и имеющим большой гарнизон, так что пришлось бы предпринять длительную, дорогостоящую и опасную осаду. Поэтому такую идею следует отвергнуть. Другой, более сложный, вариант был бы следующим: отправить 1.000 латников за Луару на помощь Перрине Грессару, капитану Ла-Шарите, который со своими собственными силами и 200 бургундскими латниками, присланными Филиппом Добрым, должен будет вести войну в Берри, Бурбонне, Форе, Божоле, Оверни, Орлеанне и Солони. Еще один отряд из 1.000 англичан и бургундцев, должен будет обосноваться в Корбее, Монтеро, Монлери и Вильнев-сюр-Йонн, чтобы изолировать Санс и Мелён (эти два города перешли к французам) и перекрыть им поставки продовольствия. Третий отряд в 700–800 человек должен осадить Омаль. Четвертый отряд в 1.000 лучников из Англии, 1.200 "бургундских" латников из Булони и Пикардии, а также 1.000 лучников и арбалетчиков из Пикардии во главе с самим герцогом Бургундским, должен пройти через Лан и Суассон и расчистить дорогу на Реймс, чтобы там короновать короля Генриха, в то время как сам герцог должен будет завершить отвоевание Шампани. Кроме того, следует отбить замки Торси и Шато-Гайар, а затем начать осаду Лувье (места, которое только что занял Ла Ир). Оставшиеся английские войска могли бы захватить Бове или, по крайней мере, Крей и Люзарш. Вместо того чтобы осаждать все эти города, следовало бы их изолировать, помешать им "собирать урожай и припасы" и тем самым заставить их капитулировать[291].

Следуя этому фантастическому плану войны, можно подумать, что инициатива в начале 1430 года, несмотря на успехи Жанны д'Арк, была на стороне двуединой монархии.

Карл VII, не проявлял активности в течение всего 1430 года, проводя большую часть времени в Сюлли, Жаржо и Шиноне. Как раз когда Жанна д'Арк покидала Сюлли, короля посетила делегация Лангедока. В составе делегации были прелаты, бароны и члены капитулов, которые от имени трех сословий провинции выделили королю 120.000 франков "в честь и почтение" его коронации. Единственная "стратегическая" поездка или "военная прогулка" была совершена королем в августе и сентябре, когда он отправился из Жьена в Санс, который перешел на его сторону несколькими месяцами ранее,[292] а затем, около 22 октября, вернулся в Жьен через Монтаржи. Карл VII воспользовался своим пребыванием в Монтаржи, чтобы освободить город от всех налогов, поскольку за три года до этого он оказал "доблестное сопротивление", которое стало "первой удачей против" его врагов. В результате город на некоторое время стал называться Монтаржи Свободный. В это время Великий камергер Ла Тремуй все еще пользовался большим расположением, о чем свидетельствует акт от 6 октября, которым король увеличил его пожизненную пенсию до 1.000 роялдоров в месяц, в знак похвальных услуг, оказываемых "постоянно и регулярно", как при ведении "величайших и важнейших дел", так и при обеспечении безопасности персоны монарха, для чего он не щадил ни своей жизни, ни имущества.

Осада Компьеня

Однако в 1430 году враги Карла VII имели в своем распоряжении значительные силы. По настоятельному приглашению своего дяди Бедфорда и его посланника Пьера Кошона, Генрих VI высадился в Кале 23 апреля 1430 года во главе армии, состоящей из семи графов, 1.352 латников и 5.593 лучников. Что касается Филиппа Доброго, которому Генрих VI передал таки графства Шампань и Бри (актом от 8 марта 1430 года), то с конца апреля он набрав, в основном из своих собственных вассалов и союзников, армию из нескольких тысяч человек, частично оплаченную двуединой монархией, предпринял осаду Компьеня. Успех этой операции должен был обезопасить Париж и позволить Филиппу начать завоевание пожалованного ему графства Шампань. В бургундской армии было много рыцарей недавно созданного герцогом Ордена Золотого руна, что означало, самый высокий приоритет проводимой операции[293]. На военном смотре, проходившем под стенами Компьеня 22 и 23 июня, было насчитано 3.132 бойца, разделенных на 19 неравных по численности рот: 9 рыцарей-баннеретов, 30 рыцарей-башелье, 1 оруженосец-баннерет, 720 оруженосцев, 2.359 лучников и арбалетчиков, 10 трубачей, 3 герольда.

Осада началась для герцога с большой удачи. 23 мая 1430 года, во время вылазки из города, бургундцами была взята в плен Жанна д'Арк. Филипп Добрый поспешил сообщить эту радостную новость всем кому мог, своим подданным, добрым городам Фландрии, герцогам Бретонскому и Савойскому и, конечно же, Генриху VI, а Жан де Люксембург отдельным письмом известил об этом своего брата Луи, епископа Теруана и канцлера "английской Франции".

Но на этом успехи бургундцев закончились. Первая причина этого заключается в том, что экспедиционный корпус, сопровождавший Генриха VI, возможно, использовался только для обеспечения безопасности короля (он вошел в Руан 29 июля 1430 года и оставался там более года) и обороны Нормандии. Тем не менее, на помощь герцогу Бургундскому был отправлен английский контингент. Вторая причина заключается в том, что Карл VII, поднаторевший в двуличии, по крайней мере, негласно разрешил своим капитанам продолжать действовать по собственной инициативе, и часто с таким успехом, что англо-бургундцы были вынуждены во многих местах перейти к обороне. Так, 22 апреля 1430 года король написал Амадею VIII, герцогу Савойскому, что согласен продлить перемирие с герцогом Бургундским, которое должно было закончиться 1 апреля, до 1 июня. Он признал, что его люди не передали Компьень Жану де Люксембургу, хотя он более или менее обязался это сделать. Но 6 мая, в связи с осадой Компьеня, королевским письмом жителям Реймса было запрещено принимать каких-либо посланников от "противника из Бургундии", который пользуясь перемирием и прикрываясь "проявлением доброй воли к достижению мира" пытается усыпить бдительность. 5 июня Карл VII написал жителям Реймса что он не оставит в беде Компьень и других своих "верных подданных" и вскоре "выйдет за пределы [Луары и даже Сены]" со всей своей мощью. В то же время он объявил, что Карл дю Мэн, младший брат Рене Анжуйского, включен в состав королевского Совета и назначен генерал-лейтенантом в Анжу и Мэне. Новое письмо в Реймс от 18 июля сообщало о скором и неизбежном прибытии короля. Но на самом деле, как мы уже видели, его путешествие благоразумно закончилось в Сансе.

В первых рядах защитников Компьеня находился капитан города Гийом де Флави, который, отказавшись "предать" или позволить себя подкупить, с помощью горожан организовал успешную оборону города, вплоть до снятия осады 25 октября. Граф Вандомский, маршал Буссак и Потон де Сентрай тоже внесли лепту этот благоприятный исход. Правда, Филиппа Доброго в какой-то момент отвлекло несвоевременное нападение льежцев на его графство Намюр, а с августа герцог вообще потерял интерес к осаде из-за смерти Филиппа де Сен-Поль, герцога Брабантского, наследство которого он хотел заполучить. В бургундском осадном лагере участилось дезертирство, к тому же были допущены серьезные тактические ошибки. Кроме того, Рене Анжуйский, герцог Барский и будущий герцог Лотарингский, в мае с помощью Арно Гийома де Барбазана успешно провел осаду принадлежавшего бургундцам города Шапп в Шампани. Барбазан, находившийся в плену в Шато-Гайар, был освобожден отрядом под командованием Ла Ира, а Карл VII, в феврале 1430 года, назначил его своим лейтенантом в Шампани, Ланнуа и Бри.

Битва при Антоне

Еще одной крупной неудачей Филиппа Доброго стало поражение его союзника Луи де Шалона, принца Оранского, в битве при Антоне 11 июня 1430 года, с французами под командованием Рауля де Гокура, Гумберта де Гроле и Родриго де Вильяндрандо. Если бы удача наоборот благоприятствовала принцу Оранскому, то Дофине и, возможно, даже город Лион для Карла VII могли быть потеряны. Хотя король лично и не имел к этой победе никакого отношения, верные сторонники снова сослужили ему "добрую службу".

10 августа 1430 года был заключен союз между Карлом VII и Фридрихом IV, герцогом Австрийским, ратифицированный в Сансе 15 сентября, и предусматривающий брак между одной из дочерей короля, Радегундой, родившейся в августе 1428 года, и старшим сыном герцога, Сигизмундом, родившимся 26 октября 1427 года. До свадьбы еще было время посмотреть, что из всего этого выйдет! 10 апреля 1431 года Фридрих передал послам французского короля письма с объявлением войны королю Англии и герцогу Бургундскому и обещанием прислать армию в 2.000 человек. В июне 1431 года Карл VII, в письме к Генеральным Штатам Лангедока собравшимся в Монпелье, сообщил о "предстоящем приезде в наше королевство нашего очень дорогого и любимого кузена и союзника герцога Австрийского с большой армией, для помощи и содействия в борьбе против наших врагов и мятежников"[294].

Попытка объяснения отказа Карла VII от Жанны д'Арк

Как можно объяснить, отношение Карла VII, или, скорее, полное отсутствие реакции, на то что попавшая в плен Жанна д'Арк в течение целого года находилась в тюрьме, вплоть до казни на костре 30 мая 1431 года? Здесь вспоминается знаменитая фраза Александра Дюма: "Есть услуги столь великие, что их можно оплатить только неблагодарностью". Если следовать хронике Персеваля де Каньи, то в марте 1430 года (день месяца в рукописи отсутствует, но мы знаем, что 28 числа того месяца она все еще находилась в Сюлли) Жанна, очень недовольная промедлением короля и его Совета, без их ведома и разрешения отправилась в Ланьи-сюр-Марн, "жители которого вели войну с англичанами из гарнизона Парижа и других мест", и продолжала с тем же пылом свою справедливую борьбу. Вполне вероятно, что если бы Жанна попросила отпустить ее, то ей бы отказали, поскольку, срок перемирия с Бургундией еще не истек. Однако нет никаких указаний на то, что между ее отъездом и роковой датой пленения 23 мая Карл VII как-либо дал понять, что она больше не в его милости. Он просто больше не видел в ней "посланницу Бога", поскольку после неудачи под Парижем ее пророчества перестали сбываться. Другими словами, "недоразумение" между ним и Девой имело психологические (столкновение двух противоположных характеров), политические (какой курс взять в отношении Бургундии), и, предположительно, теологические причины.

Известно, что Жанна д'Арк, находившаяся в течение нескольких месяцев под подозрением, была официально вызвана в Парижский Университет, чтобы предстать перед церковным трибуналом как вероятная еретичка. Очевидно, Карлу VII, как советовал ему поступить Жак Желю, архиепископ Амбрёна, следовало хотя бы попытаться выкупить ее ради избежания обвинений в неблагодарности. Но, совершенно очевидно, что он не предпринял никаких попыток сделать это, хотя пленитель Жанны, Жан де Люксембург, несомненно, был открыт для переговоров о как можно более высоком выкупе (10.000 франков, которые он получил от двуединой монархии, должно быть, очень его разочаровали). Также мог состояться обмен пленными (например на Толбота, захваченного в плен в битве при Пате и находившегося в тюрьме до 1432 года[295]). Точно так же Карл VII, у которого было достаточно времени, чтобы попросить Папу вмешаться и осудить неизбежную пристрастность трибунала в Руане, ничего не сделал во время этого долгого судебного процесса. Король должен был получить письмо Генриха VI от 28 июня 1431 года, в котором по пунктам излагалось все дело, в частности, отречение Жанны, ее заключение в тюрьму, отказ от этого отречения, приговор к смерти через сожжение, признание, что духи, которые, по ее словам, часто ей являлись, были "злыми и коварными", и, что обещание, которое они ей дали "было ложным". "Таким образом, она призналась упомянутому трибуналу, что была обманута"[296]. Не исключено, что эта версия Карла VII убедила, в отличие от многих, кто в его лагере или за его пределами с самого начала рассматривал процесс над Жанной не более чем политический спектакль.

Но еще больше, чем письмо от 28 июня, которое пришло от непримиримого врага, короля как и клириков из его окружения, могло поколебать, обращение, составленное несколько недель спустя, Парижского Университета (таков был интеллектуальный престиж этого учреждения) к Папе, коллегии кардиналов и императору. Что же говорилось в этом обращении, возможно, написанном бакалавром теологии Тома де Курселем и доставленным из Париж в Руан в самом начале процесса Жаном де Ринелем, который участвовал в составлении обвинительного приговора? Не без оговорок оно обличало тех, кто хвастался тем, что получил откровения от Бога и святых, и кто выдает себя за Христа и пророка. Что было бы, если бы каждый мог свободно "притворяться, что ему открываются сверхъестественные откровения"? Так и произошло с женщиной по имени Жанна Дева. Протоколы судебного процесса над ней были представлены в Парижский Университет, который попросили высказать свое мнение по некоторым статьям, выдвинутым обвинением. Университет намеревался донести свое мнение до Папы Римского, намекая, что отречение Жанны, а затем возвращение к прежним глупостям, справедливо привело к ее осуждению как "еретика-рецидивиста". Но Университет на этом не остановился. Своим авторитетом он намеревался извлечь из этого события богословский урок: опасно верить в появившиеся "откровения", которые распространялись в "самом христианском королевстве" не только этой женщиной, но и некоторыми другими. Лучше соблюдать святые доктрины Церкви и прелатов, "чем верить басни суеверных женщин". "Ибо, если мы дошли до того, что прорицатели, ложно манипулирующие именем Бога, лучше принимаются народным легкомыслием", чем пасторы и доктора Церкви, религия погибнет, вера рухнет, Церковь будет растоптана ногами, а сатанинское беззаконие вскоре будет господствовать во всей вселенной"[297].

Как бы то ни было, Карл VII, несомненно, меньше потерял от смерти Жанны д'Арк, чем от поражения при Бюльневиле, 2 июля 1431 года, своего шурина Рене Анжуйского, взятого в плен его конкурентом Антуаном де Водемоном командовавшим бургундской армией, и от гибели одного из своих верных сторонников, Арно Гийома де Барбазана, тело которого позже было упокоено в аббатстве Сен-Дени. Один венецианец проживавший в Брюгге писал о "горькой скорби" Карла VII при известии о казни Жанны и его желании отомстить всем женщинам Англии, но это, скорее всего, чистая фантазия.

Хотя король и его окружение, как известно, отказались от Жанны д'Арк, они не отказались от дела за которое она выступала.

Недовольство герцога Бургундского

Давайте вернемся в прошлое. Очень уязвленный провалом осады Компьеня, которая стоила ему значительной части артиллерии, Филипп Добрый обвинил в неудаче своего английского союзника. Так, в письме, которое он отправил из Арраса 4 ноября 1430 года Генриху VI, своему племяннику и "очень благородному сеньору" (но не королю!), не без язвительности, говорится: «По Вашей большой просьбе я участвовал в Вашей войной во Франции. Я сделал то, что должен был сделать в соответствии с условиями договора[298] между мной и кардиналом Англии. В результате мои владения Бургундия и Пикардия были разорены врагом. Я осадил Компьень, тогда как мне казалось более целесообразным двинуться в сторону Крея и Лаонне. Вы должны были ежемесячно выделять на оплату моих людей под Компьенем 19.500 франков, плюс определенную сумму на содержание артиллерии. Теперь Вы задолжали мне за два месяца. Я уже несколько раз писал Вам об этом. Из-за отсутствия жалования началось дезертирство, поэтому невозможно было полностью окружить город. Несмотря на мои протесты, англичане под командованием графа Хантингдона ушли. Дело по наследованию герцогства Брабант на некоторое время отвлекло меня от осады. Но вот я снова здесь. Я отправлял письма в Ваши добрые города на другом берегу реки, чтобы они оказали сопротивление противостоящим им компаниям. И я отдал "общий приказ всем вассалам" прибыть в Корби к 10 ноября. Заплатите моим людям, которые находятся в Кале. Деньги, которые они получат, я использую для борьбы с Вашими врагами. Покажите свою силу, чтобы произвести на них впечатление. Вы должны действовать быстро, иначе Ваши добрые города будут потеряны. Инструкции для двух моих послов прилагаются. Положение бургундских владений шатко, враги им угрожают со всех сторон, кроме Савойи. Недавно Дофин (sic) заключил союз с герцогом Австрии, чтобы немцы начали войну против Бургундии, как только 11 ноября закончится перемирие».

Короче говоря, Филипп, похоже, серьезно опасался за Бургундию, поэтому и требовал, чтобы Бедфорд прислал ему английских лучников, оплаченных королем Генрихом.

Опасения герцога были вовсе не мнимыми, поскольку 7 ноября 1430 года, находясь в Вьерзоне, Карл VII приказал Ла Тремую отправиться к Осеру и другим городам Бургундии и назначил его своим лейтенантом на завоеванных силой оружия или иным способом территориях Осера, Везле и других городов, державших сторону англичан и других мятежников.

Около Рождества 1430 года в Шиноне состоялась ассамблея делегатов трех сословий — Реймса, Лаона, Шалона, Бове, Санлиса, Труа, Санса, Мелёна и Монтаржи с целью довести до короля жалобы его подданных и призвать его к активным действиям. Но тщетно, более того, одного из делегатов, знатного буржуа из Санлиса, некоторые из окружения Карла VII хотели бросить в реку, чтобы научить его уважению к королю[299].

Франция, Бретань и Анжу

Крупного французского наступления можно было ожидать весной 1431 года. Но этому не суждено было случиться. Король, который тогда проживал то в Шиноне, то в Сомюре, то в Пуатье, доверял вести войну своим капитанам и требовал верности от своих "добрых городов", за пределами которых люди жили в страданиях. Наиболее позитивным моментом стало сближение Анжуйского и Бретонского домов, скрепленное браком Иоланды, младшей дочери королевы Сицилии, и Франциска, старшего сына герцога Иоанна V (март 1431 года)[300]. Но дальше этого дело не пошло и герцог Бретонский старался не нарушать свой нейтралитет, к тому же, несмотря на некоторые попытки примирения, конфликт между Ла Тремуем и Ришмоном прекратить не удалось.

Коронация Генриха VI

В начале марта 1431 года во Францию прибыли новые английские подкрепления в количестве 2.000 человек. Готовилась коронация Генриха VI. Однако союз с герцогом Бургундским переживал не лучшие времена, о чем свидетельствует ответ, данный в Руане 28 мая 1431 года Большим Советом короля Генриха под председательством кардинала Бофорта, на многочисленные жалобы, особенно финансового характера, с которыми обратился Филипп Добрый. Чтобы успокоить герцога, ему сообщили, что после успешного завершения осады Лувье планируется отправить ему на помощь Жана де Люксембурга, который в то время служил английскому королю, и графов Стаффорда и Солсбери.

Победа при Бюльневиле, 2 июля 1431 года, принесшая Филиппу Доброму большое облегчение и дала еще и возможность закрепиться в Лотарингии[301]. Карл VII попытался смягчить последствия этого поражения распространив успокаивающее письмо, датированное 22 июля, в котором говорилось, что ущерб не так уж и велик, сеньор д'Альбре возьмет на себя общее командование, канцлер и маршал Буссак направятся к в Бове, герцог Алансонский, граф Вандомский и маршал де Ре также будут действовать по разработанному плану. Что касается Рауля де Гокура и Гумберта де Гроле, то они отправлены за помощью в Австрию.

В августе 1431 года недалеко от Гурне-ан-Брей произошло сражение между французами под командованием Буссака, Сентрая и Ла Ира и англичанами во главе с графом Арунделом[302]. Последнему удалось одержать победу. Это сражение получило название Битва пастуха (Bataille du Berger), поскольку французов сопровождал некий Гийом (ехавший на лошади боком, как женщины, и отмеченный стигматами, как святой Франциск), который утверждал, что получил "божественное откровение" взять в руки оружие ради "благородного королевства Франция". Своеобразный мужской вариант Жанны д'Арк. Рено де Шартр говорит о нем в письме к жителям Реймса, которое можно датировать примерно 1 июня 1431 года: "Не огорчайтесь из-за смерти Девы, она не слушала советов и делала все по своему усмотрению, Бог допустил ее печальную судьбу из-за ее гордости и пристрастия к богатым одеждам". Но как бы там ни было, добавил канцлер Карла VII, англичане и бургундцы в конечном итоге потерпят поражение, Бог не оставил его дело, поскольку явился еще один вдохновленный "пастух овец в горах Жеводана, в епархии Менде".

25 октября капитулировал Лувье. Англичане теперь могли с меньшим риском планировать проведение церемонии коронации не в Реймсе, который был практически недоступен, а в Париже.

30 ноября молодой король Генрих (5 декабря ему исполнилось 10 лет) в сопровождении армии из 3.000 человек вошел в Сен-Дени. 2 декабря он торжественно въехал в Париж. Зрелище было грандиозным, изысканным и проникнутым в развлекательных и пропагандистских целях ярким символизмом. Не случайно в архивах Лондонской ратуши хранится полное описание этого события. Приехав в Отель Сен-Поль, он увидел свою бабушку, вдовствующую королеву Изабеллу и почтительно ее поприветствовал. Охваченная эмоциями, старая королева закрыла лицо руками и разрыдалась. О ком или о чем она тогда думала? Однако, это событие, несомненно, стало для нее настоящей победой. Коронация состоялась в воскресенье 16 декабря в соборе Нотр-Дам.

Церемония, безусловно, была великолепной. Присутствовали все официальные представители власти, а на стенах собора красовались гербы Франции и Англии. Однако литургия коронации, протокол которой мы теперь имеем благодаря недавней находке[303], многим показалась следующей скорее "обычаям Англии, а не Франции". Антуан де Водемон, который претендовал на звание законного герцога Лотарингии, особенно после победы при Бюльневиле, был приглашен, но он не приехал, как и герцог Бургундский, о безразличии которого к судьбе парижане уже некоторое время говорили. Таким образом, Филиппу Доброму не пришлось приносить оммаж за свои владения, зависимые от короны Франции. И к тому же, не было ни святого елея, ни излечения от золотухи, ни пэров Франции, ни коллективного обожания. Епископ Парижа был недоволен тем, что службу проводил кардинал Бофорт. На следующий день состоялись рыцарские поединки. 21 декабря король Генрих председательствовал на заседании Парламента, произнеся несколько слов на английском языке, приглашая всех принести оммаж. Граф Стаффорд сделал это за графство Перш, которое было ему передано[304]. Затем, что было расценено как поспешный шаг, Генрих VI вернулся в Руан, а оттуда в Англию. Правда, коронация даром не прошла, но в то же время эта церемония еще больше затруднила отказ от претензий на французскую корону[305].

Отсутствие Филиппа Доброго не было случайностью. Имеется письмо от 12 декабря, в котором герцог оправдывается тем, что заключил перемирие с "Дофином" распространявшееся на все его владения, потому что война была слишком дорогой для него, слишком болезненна для его подданных и он должен был удовлетворить их жалобы. Все это предвещало плохое будущее для "союза двух корон".

Заговор против Ла Тремуя и его удаление от двора

В 1432 году и первые месяцы 1433 года обе стороны испытали череду успехов и неудач. "Таким образом, как вы могли слышать, произошло много битв по всему королевству Франции. В одно и тоже время французы отбирали города и крепости у англичан, а англичане и бургундцы у французов, и было больно смотреть на великое запустение, которое охватило это благородное королевство Франции из-за вражды двух королей"[306]. С суждением Жана де Ваврена согласуется мнение Ангеррана де Монстреле: "И тогда в большинстве областей Франции воцарилась великая погибель, как в добрых городах, так и в сельской местности. Сеньоры были очень разобщены и воевали один против другого. И если бы не Божья помощь, Церковь и правосудие были бы уничтожены. И поэтому бедные люди во многих отношениях проявляли сильное недовольство"[307].

Среди военных предприятий со стороне Карла VII следует упомянуть попытку захвата Руана, которая почти удалась (февраль 1432 года), взятие Шартра (2 апреля 1432 года) и снятие осады с Ланьи (10 августа 1432 года). Но все это, как писал Жан Жувенель дез Юрсен в 1433 году, произошло не благодаря "доблести и добродетели дворян" королевства, которые не сделали того, что должны были сделать по их "переназначению", а именно "служить королю и общественному благу", не благодаря молитвам церковников, а благодаря Богу, который "дал мужество небольшой компании доблестных людей, чтобы предпринять и сделать это по просьбе короля"[308].

В сентябре 1432 года Жорж де Ла Тремуй с помощью своего брата Жана де Ла Тремуя, сеньора де Жонвеля и племянника Гийома де Рошфора, как говорили, организовал заговор против герцога Бургундского и канцлера Ролена, что вызвало недовольство многих при французском дворе.

Вероятно, в результате кратковременного захвата англичанами Монтаржи, ответственность за который была возложена на него, Ла Тремуй, несмотря на свою осторожность, стал жертвой заговора, организованного Карлом дю Мэном, младшим братом Рене Анжуйского, и другими великими сеньорами. Жорж едва избежал смерти, но был вынужден скрываться от суда, а Карл VII снова стал лишь пассивным зрителем драмы. "Утверждалось, что это покушение было осуществлено по приказу Карла Анжуйского, шурина короля Франции, который постоянно находился при дворе и имел влияние большее, чем упомянутый сеньор де Ла Тремуй". Этот государственный переворот, в котором участвовала и королева Иоланда, не мог не вызвать резонанса, о чем свидетельствует хронограмма того времени: "La Tremoulle hors de court. AVgVsto LVCet procVL Inde TrIMoLIa pVLsVs[309]. В другом источнике говорится: "Сеньор Ла Тремуй был доставлен в Шинон ко двору короля Карла и арестован, а все влияние, которое он имел на короля, было утрачено"[310]. Филипп де Коммин в своих Мемуарах приводит Ла Тремуя в качестве примера опасности которую может представлять слуга для своего господина. Не в этом ли объяснение безразличия Карла VII к судьбе своего слишком влиятельного сановника?

Во время заседания Генеральных Штатов, которое состоялось в Туре в сентябре 1433 года в присутствии Карла Анжуйского, король через своего канцлера дал понять, что он "поддерживает" тех, кто участвовал в заговоре, а именно Жана де Бюи, Прежена де Коэтиви и Пьера де Брезе, "и принял их очень милостиво".

Так закончилось шестилетнее "царствование" Жоржа де Ла Тремуя, отмеченное коронацией короля, но также и ужасным затягиванием войны. В историографии этот человек имеет скверную репутацию: жирный, аморальный, бесчестный, интриган, жадный, заботящийся только о своем личном благе, а не об общественном благе королевства. Жорж был полной противоположностью образа доброго рыцаря или настоящего "слуги государства". Конкретную претензию предъявил Жан Шартье: накануне путешествия на коронацию Ла Тремуй отказался от мощного подкрепления, предложенного Ришмоном и другими сеньорами, хотя это было за их счет. "Говорили, что члены королевского Совета и другие были очень расстроены тем, что желающих выступить в поход оказалось так много". Приток добровольцев вызвал их недовольство. Однако многие утверждали, что если бы они приняли всех, кто пожелал участвовать, "они смогли бы легко вернуть все, чем владели англичане в королевстве Франция". Но они не осмеливались говорить об этом, "так как каждый ясно видел, что вина лежит на нем". Ла Тремуй был одним из тех "злонамеренных людей", которые имели "большое влияние и власть" над королем и держали его добрых слуг подальше от его особы[311]. Персеваль де Каньи также упрекает Ла Тремуя, а также Рено де Шартра и сеньора де Гокура, "которые в то время управляли королем и всеми военными делами", в том, что они осенью 1429 года отказали герцогу Алансонскому в просьбе взять с собой Деву "для вторжения в земли Нормандии в направлении границ Бретани и Мэна". Короче говоря, он считает, что Жанну д'Арк использовали неправильно. Из своей мелочности и властности Ла Тремуй препятствовал ее энтузиазму. Декан церкви Сент-Эккер (Святого Евхария) в Меце пошел еще дальше заявив: "В течение долгого времени ходили слухи, что она сразу же после коронации доброго короля Карла советовала ему двинуться на Париж, но сеньор по имени Ла Тремуй, который всем управлял, отказался от этого дела, поскольку, как говорили, он был не очень верен монсеньору королю, и завидовал успехам, которых она достигла"[312].

Если отбросить слухи, то Жоржа де Ла Тремуя можно упрекнуть лишь в том, что он не подталкивал короля, за исключением случая с коронацией, к личному участию в войне. Но его благоразумие соответствовало благоразумию многих сторонников Карла VII, не говоря уже о совсем не боевом характере последнего. Однако не была ли главной политической ошибкой фаворита попытка примирения с герцогом Бургундским, что привело к заключению перемирия, которое в целом было выгодно последнему? Королевское правительство всем этим было попросту одурачено. Однако не ясно, был ли Ла Тремуй главным инициатором этих неудачных переговоров, поскольку в них участвовали еще и Рено де Шартр, Кристоф д'Аркур, Рауль де Гокур, а в отношении последнего следует сказать, что можно быть доблестным военачальником и одновременно плохим дипломатом. Что касается Жанны д'Арк, то она долгое время считалась креатурой Ла Тремуя, о чем свидетельствует отношение к ней Ришмона. На судебном процессе она ссылалась на него без оговорок, как будто считала, что всегда может на него рассчитывать. Возможно, что Жанна действительно с неохотой провела несколько недель в Сюлли в начале 1430 года, но можно предположить, что она стремилась не остаться в тени и надеялась, что ее присутствие побудит короля к активным действиям.

После опалы Ла Тремуя Жан Жувенель дез Юрсен в тексте написанном в 1433 году без колебаний восхваляет Карла VII, как возлюбленного самим Богом, о чем свидетельствуют победы, одержанные его людьми при Монтаржи, Орлеане, Компьене и Ланьи, не говоря уже о "чудесной" смерти Генриха V и графа Солсбери. Король по его мнению является заботливым правителем, добрым и честным человеком не имеющим пороков. О нем можно сказать, как о царе Давиде: "Царь наш праведен, и нет в Нем беззакония". Даже его сын, 10-летний Дофин, как говорят, "очень смышлен". Поэтому, подчеркивает Юрсен, уместно, чтобы те, кто до сих пор выступал против него или трусливо воздерживался, его поддержали[313]. Таков был фундаментальный вопрос, который остался насущным даже после побед Жанны д'Арк и коронации в Реймсе.