Счастливчик. Кастелламмарская война

Глава 11

Утром во вторник я двинулся в свой социальный клуб в Маленькой Италии. Мне вообще сложно было понять, что такое социальный клуб, настолько это была незнакомая нашему менталитету вещь. Но, как оказалось, название можно было понимать буквально — это место, где собираются люди для того, чтобы познакомиться и провести время вместе.

Я владел этим заведением, которое должно было обеспечивать досуг жителям пары улиц в моем районе, оно было даже легальным и работало на благотворительной основе.

Это было небольшое помещение на первом этаже жилого здания, по соседству с еврейской прачечной. Здесь было несколько столиков для игры в домино и шахматы, можно было налить себе кофе из кофейника или поесть какой-нибудь выпечки, которую мои работники принесли из соседней пекарни для всех посетителей.

Бесплатно. Официально это для того, чтобы старики могли провести время. Вот двое и играли за столом, только не в шахматы, а в бриск. Но не на деньги, это было строго запрещено. Ни в коем случае нельзя, чтобы мое заведение подвязали к запрещенным азартным играм.

Впервые за долгое время я нашел время посетить его, до этого от моего имени тут периодически сидел Сэл. Все дело в том, что я должен был принимать просителей. Это старая традиция, еще с Сицилии: люди приходят к боссу со своими проблемами, и он решает, помочь им или нет. Кто-то просит денег, кто-то защиты, кто-то хочет, чтобы разобрались с обидчиком.

Взамен они становятся тебе должны, обязаны ответить услугой за услугу. Может быть, через год, может, через десять лет, но когда-нибудь ты придешь и попросишь. И они не смогут отказать.

Сегодня я решил заняться этим сам, несмотря на то, что в последнее время мне было не до этой обязанности. Так уж получилось — сперва играл на бирже, потом все эти дела с покушениями, а потом я вообще уехал на Кубу. Вернулся, и меня снова затянуло в круговорот событий.

А нужно, чтобы тебя уважали в твоем районе. Не любили — любовь тут ни при чем, но нужно держать баланс: иметь определенную долю приязни у людей, но при этом поддерживать свой авторитет. И мне нужно было этим заняться.

Вот я и сидел за столом, передо мной стояла чашечка кофе и пепельница. Я курил, заодно листая блокнот, в котором были записаны мои дела. Ничего важного — если этот блокнот попадет в полицию, то они не должны ничего понять, все действительно значимое приходилось держать в голове. Но при этом помнить все не получится, и кое-какие мысли приходится изливать на бумагу.

А я еще и вел этот дневник на современном русском языке, чтобы было сложнее прочитать. Да, это на самом деле большой риск, кто-нибудь из посторонних может увидеть его, да и в городе достаточно русских, кто знает язык. Но языки начала двадцатого и двадцать первого веков порядком отличались, набрались мы заимствований. Так что, возможно, никто ничего и не поймет.

А чтобы было меньше подозрений, я писал латиницей. Тогда люди могут просто подумать, что это шифр, да и понять так будет еще сложнее. Вот такие вот записи я вел, и тут были мои расчеты по рому и ирландскому виски.

Первые партии мы уже развезли по барам, а в начале следующей недели парни пройдутся по ним, собирая долю, и заодно узнают, как это пойло пошло в продажу. И предложат еще, но уже регулярные закупки с настоящей ценой, а не маркетинговой акции.

А наши к тому времени должны перегнать сахар в две с половиной тысячи галлонов рома. А это практически пятнадцать тонн, если считать в привычных мне литрах, даже чуть побольше. А там и новая поставка от Макгрегора будет.

Деньги должны пойти рекой. Не большим куском, как с игры на бирже, но это будет ручеек, который постепенно станет крепнуть, и так до тех пор, пока алкогольный бизнес не накроется из-за отмены сухого закона. Нет, не совсем конечно, спрос на нелегальный алкоголь останется, не всем ведь хочется платить налоги, но прибыли упадут порядком.

А мне к этому времени нужно достаточно твердо стоять на ногах. И дистанцироваться при этом от откровенного криминала.

Неподалеку от меня сидел Сэл, листая свежую газету. Местную, на итальянском языке, видно заголовок: «Муссолини укрепляет национальное единство перед лицом американского кризиса». Жаль, что я толком ничего не помню о его делах. Надо бы, на самом деле, выяснить, к чему там и как что идет, чтобы вмешаться, если получится. Все-таки кое-какие связи на старой Родине у меня остались.

Винни тоже был тут, но в углу помещения. Если Сэл — тот, кто должен помогать мне решать проблемы, то он — просто охранник. А заодно передал весточку от Гэй и Роуз. Она, по его словам, страшно скучала и была очень недовольна, что ей приходится сидеть взаперти, а не вести привычную для нее светскую жизнь. Ничего, потерпит, никуда не денется.

Дверь открылась, мелодично звякнул колокольчик, и в помещение вошел мужчина лет тридцати пяти, одетый в костюм. Недорогой, не с иголочки, но он явно принарядился для того, чтобы войти в заведение в подобающем виде.

Он посмотрел по сторонам, и его взгляд остановился на мне. Он двинулся в мою сторону, я закрыл блокнот, отложил. Мужчина поклонился и проговорил на итальянском:

— Со всем моим уважением, сеньор Лучано. Меня зовут Агостино Палумбо. И у меня есть просьба.

Ну вот, первый проситель за сегодня. Интересно, что ему нужно…

Самое забавное, что в прошлые времена мне тоже приходилось таким заниматься. Но уже с точки зрения депутата Московской Городской Думы, вести прием, пусть это чаще делали мои помощники.

— Присаживайся, Агостино, — кивнул я на стул напротив себя, специально для просителей.

Он сел, нервно потирая руки, было видно, что ему непросто просить. Гордый человек, но жизнь заставила.

— Так, что тебя привело ко мне? — спросил я.

— Я хочу открыть парикмахерскую, сеньор Лучано, — начал он. — Два года копил деньги, купил три кресла, зеркала, бритвы, все что нужно. Все лежит в подвале, ждет своего часа.

— И в чем проблема? — спросил я.

— Деньги кончились, — он развел руками. — На оборудование ушло все, что было. А теперь нужно снять помещение, заплатить за первый месяц, сделать вывеску. Я ходил в банк, но там сказали, что кредитов больше не дают. Кризис.

Да уж, кризис. Банки сейчас не дают денег вообще практически никому, не то что мелким предпринимателям.

На самом деле забавно — люди разоряются, теряют все свои сбережения. А этот хочет открыть дело. Смелый или глупый? Пока не понятно.

— Сколько тебе нужно? — тем не менее спросил я.

— Двести долларов, — он посмотрел мне в глаза. — Этого хватит на аренду за три месяца и небольшую рекламу. А дальше я сам справлюсь, руки у меня золотые, клиенты будут.

Две сотни баксов, мелочь, если честно. Я посмотрел на него. Лицо честное, так что обмануть не должен, да и у меня есть опыт, я чувствую людей. К тому же он понимает, кто я такой, и что обманывать меня себе дороже. Ладно, почему бы и нет, в крайнем случае мы заберем оборудование и продадим его, деньги отобьем.

— Хорошо, Агостино, — сказал я. — Я дам тебе деньги, но у меня есть условия.

— Я весь внимание, — он чуть подался вперед.

— Первое — ты вернешь мне двести пятьдесят долларов, пятьдесят сверху, за услугу. В рассрочку, по сорок долларов в месяц, за полгода, начиная с третьего месяца работы.

Эти лишние пятьдесят долларов меня вообще не интересовали. Но давать деньги не под процент я не мог, это нанесло бы удар по моему авторитету.

— Да, сеньор Лучано, — кивнул он. — Это справедливо.

— Второе. Парикмахерская — это место, где люди много разговаривают. Если услышишь что-то интересное или важное, то ты расскажешь об этом мне. Или Сэлу, — я кивнул на своего подручного, что как раз отложил газету и посмотрел на него. — Если со мной связаться не сможешь.

Он помолчал секунду, потом снова кивнул. Понял, что именно это значит, но выбора у него не было. Больше денег ему все равно никто не даст, а накопить он не сможет, людей уже стали увольнять.

— И третье. Если мне понадобится твоя помощь, ты поможешь. Без вопросов.

— Я понял, сеньор Лучано, — он встал и поклонился. — Спасибо вам. Я не подведу.

Я вытащил из кармана бумажник: как знал, взял сегодня с собой побольше денег как раз на такой случай, да и в сейфе в задней комнате клуба кое-что было. Специально. Мы вообще привыкли хранить деньги в разных местах, не складывать все яйца в одну корзину.

Я отсчитал двести долларов и передал Палумбо. Тот взял деньги.

— Благодарю, сеньор Лучано, — он даже чуть поклонился.

— Иди, — кивнул я и снова раскрыл блокнот, давая знать, что аудиенция закончена. Будущий парикмахер повернулся и вышел из клуба.

Ну вот, еще один новый должник. Еще одно место, где будут мои глаза и уши. И услуга, и я вовсе не о бесплатной стрижке — ее я, как раз-таки, мог оплатить. Но мало ли, понадобится что-то спрятать или отмыть деньги. А через парикмахерские можно прогнать достаточно много в течение месяца. И ни у кого не возникнет вопросов, чего это так — просто аншлаг пошел, всему району внезапно понадобилась стрижка.

Ощущение было странным. Вот вроде бы доброе дело сделал, но для него ведь это предприятие достаточно рискованное. И если он просрочит платеж или еще что-то такое случится, то придется действовать жестко.

Да. Но я все-таки бандит.

Но надолго погрузиться в записи мне не удалось. Вошел еще один посетитель — старик лет шестидесяти, седой, сгорбленный, в потертом пиджаке. Он подошел к столу, снял шляпу, уже потерявшую форму, и прижал ее к груди.

— Сеньор Лучано, — начал он старческим дребезжащим голосом. — Меня зовут Энрико Анджело. Я пришел просить за своего сына, Томазо.

— Садись, Энрико, — кивнул я на стул. — Рассказывай.

Он сел, комкая шляпу в руках. Да, ничего удивительного, что она в таком виде, если он так постоянно делает.

— Томазо работал на швейной фабрике, пять лет. Хороший работник, никогда не опаздывал, и никогда не жаловался. А на прошлой неделе его уволили, сказали, что нет заказов, что сокращают людей. Он ходит по городу, ищет работу, но никто его не берет. Все говорят одно и то же: кризис, кризис.

Я вытащил из пачки сигарету, закурил.

— А что он умеет делать, твой Томазо?

— Он сильный парень, работящий, — оживился старик. — Все, что угодно.

— А конкретнее? — все-таки спросил я.

Старик задумался, а потом все-таки сказал:

— Он грузовик умеет водить. Научился на фабрике, иногда подменял водителей.

Водить грузовик — это уже интересно. Все-таки современные машины — это дело такое, сложное, в особенности грузовики. Я вот в свое время не смог справиться с КамАЗом, несмотря на то, что там была антиблокировочная система и гидроусилитель руля. А тут эти Форды Модель АА — рабочие лошадки.

— Сколько ему лет? — спросил я.

— Двадцать семь, сеньор, — ответил старик. — Женат, двое детей. Ему очень нужна работа.

Я посмотрел на Сэла. Тот чуть приподнял бровь, пожал плечами, мол, как скажешь, босс.

— Хорошо, Энрико, — решил я. — Пусть твой сын придет сюда завтра к десяти утра, спросит Сэла. Мы проверим, как он водит, если все в порядке, возьмем его развозить продукты по магазинам.

Мы же не только нелегальным бизнесом занимаемся, нам надо в действительности продукты возить. Но это для начала, если парень окажется надежным и не болтливым, можно будет приставить его к более серьезным делам. Возить уже не овощи, а что-нибудь, что не стоит показывать полиции.

Хорошие водители не валяются на дороге, особенно сейчас, когда бизнес расширяется.

Старик просиял, глаза его заблестели.

— Спасибо, сеньор Лучано! — с чувством проговорил он, и голос задрожал еще сильнее. — Спасибо! Вы не пожалеете! Томазо хороший мальчик!

— Посмотрим, — кивнул я. — Иди, Энрико.

Он встал, поклонился несколько раз, пятясь к двери, и вышел.

Потом пришло еще несколько человек. Просили о всяких мелочах: небольшие ссуды, работа для членов семьи. Один просил даже поспособствовать тому, чтобы ребенка взяли в хорошую школу. Я в основном соглашался, хотя паре отказал: тем, что просили денег на ерунду или на то, что точно не окупится. Видел же, что вернуть не смогут, а не отданный долг — это потеря авторитета.

А потом пришел парень: худой, с темными кругами под глазами, будто не спал несколько ночей. В руках он держал картонную коробку, перевязанную бечевкой. Подошел к столу и поставил ее передо мной.

— Сеньор Лучано, — голос у него был хриплым, сдавленным, будто он говорил через силу. — Меня зовут Паскуале Риччи. Это канноли из нашей пекарни, отец раньше вам сам приносил, но он умер в прошлом году. Теперь я вместо него.

Джузеппе Риччи, да, я его знал. Это я дал ему денег на пекарню, и он вернул все в срок, а потом периодически доставлял выпечку для социального клуба, а лучшее — мне лично.

— Я помню твоего отца, — кивнул я. — Хороший был человек.

Я открыл коробку, посмотрел на канноли. Красивые, ровные, с шоколадной крошкой. Взял одну, откусил, оказались с рикоттой. Вкусно, отец хорошо научил его готовить.

Запил кофе, отложил в сторону и спросил:

— Садись, Паскуале. Зачем пришел?

Он сел, положив руки на стол, и я заметил, что его кулаки сжаты так, что аж костяшки побелели.

— Я пришел просить справедливости, сеньор Лучано, — сказал он.

Интересно. За этим ко мне сегодня пока что не приходили.

— Справедливости? — спросил я и посмотрел на него внимательнее. — Рассказывай.

Он сглотнул, опустил глаза. Было видно, что ему сложно об этом говорить, но он все-таки сказал.

— У меня есть сестра, Лючия, ей семнадцать. Три дня назад она шла домой вечером после работы. И ее… — он запнулся, и кулаки сжал еще сильнее. — Ее затащили в переулок, двое парней. Сделали с ней… Сделали. А потом ушли, бросили ее там. Она еле добралась домой.

Я нахмурился. Изнасиловали девчонку, понятно. Если уж я кого и ненавидел больше, чем наркоторговцев, то это насильников. И даже рад был, что в тюрьмах наших русских им доставалось сильно, очень сильно. Нормально они не сидели.

— Она знает, кто это был? — спросил я.

— Знает, — кивнул он. — Она их узнала. Это был Оттавио Бьянки, он пытался за ней ухаживать, но когда понял, что ничего не получится… Похоже, что решил взять свое. И его друг — Сальваторе Пеше. Они живут на соседней улице, говорят, что работают на какого-то человека, не знаю на кого. Ходят по району как хозяева, думают, что им все можно.

Бьянки и Пеше. Фамилии я запомнил. Но все-таки…

— Почему не пошел в полицию? — спросил я.

Паскуале горько усмехнулся.

— В полицию мы ходили, но они даже слушать не стали. Сказали, что нет доказательств, что Лючия, наверное, сама захотела, а потом передумала.

Я посмотрел на Сэла, тот смотрел на парня с каменным лицом, но я видел, как у него напряглась челюсть. Ведь у него тоже дочь, пусть и помладше. А любой, у кого есть дочь, боится, что такое случится с ней. И заранее ненавидит потенциального насильника.

— Сестре сейчас плохо, — голос парня дрогнул. — Не выходит из комнаты, почти не ест. Мама говорит, что она не хочет жить. Сеньор Лучано, я бы сам с ними разобрался, но они, кажется, работают на кого-то важного. И если меня убьют, то кто тогда позаботится о семье?

Он смотрел на меня с отчаянием и надеждой, потому что знал, что никто кроме меня не сможет ему помочь.

Я запустил руку в карман, вытащил из бумажника пару пятидесятидолларовых бумажек и положил перед ним.

— Мне не нужны деньги, сеньор… — начал он.

— Это не тебе, — сказал я. — Это для твоей сестры. Закрой пекарню на несколько дней, или пусть кто-нибудь еще поработает. Мы присмотрим, чтобы все было в порядке. Свози ее в хорошее место, на берег моря, во Флориду. Ей станет легче. А насчет твоей проблемы… Считай, что она решена. Через пару дней эти двое уже никому не смогут причинить вреда.

Мне хотелось не только помочь парню, но и обеспечить ему алиби. Если он ходил в полицию, а потом кто-то разберется с насильниками, то наверняка его попытаются подвязать к делу. Мотив же есть.

Но если он будет где-нибудь далеко, то никто ему ничего не сделает.

— Езжай в отпуск, позаботься о сестре, — сказал я и жестко добавил. — Ты меня понял? Чтобы сегодня к вечеру вас обоих в городе не было.

— Понял, сеньор Лучано, — кивнул он и встал. — Сегодня же куплю билеты.

— А теперь иди, мы решим твою проблему.

— Спасибо, сеньор Лучано. Спасибо. Я никогда этого не забуду. Если вам что-нибудь понадобится, я сделаю все, что смогу.

— Ты сам это сказал, — заметил я. — Иди.

Он встал, поклонился и вышел. Коробка с канноли осталась на столе — как раз хватит пообедать. Выпечка у итальянцев хорошая.

На самом деле тут был еще один мотив. Мне не нужны насильники на моей территории, и пусть каждый ублюдок знает, что такого тут не прощают.

Сэл сам встал, подошел ко мне, сел напротив.

— Найди этих двоих, — сказал я. — Бьянки и Пеше. Разберись с ними.

— Совсем разобраться? — спросил Бруни.

— Нет, — я покачал головой. — Убивать не надо. Но сделай так, чтобы они не могли больше никому повредить. Руки, ноги, ребра, пусть полгодика походят под себя. И проследи, чтобы все в районе знали, за что.

— Понял, босс, — кивнул он.

Он вернулся за стол, взял другую газету, уже на английском, их тут была целая куча, специально для того, чтобы народ читал. Но людей пока мало, поэтому самое время принимать просителей. Вечером набьются.

Вошел еще один мужчина лет сорока пяти, полный, с залысинами и встревоженным взглядом. Он был одет гораздо лучше остальных, в хороший костюм. Сразу же двинулся ко мне.

— Сеньор Лучано, — он поклонился. — Меня зовут Джузеппе Кастильоне. У меня овощная лавка…

— Знаю твою лавку, — кивнул я. Естественно знал, мы же ее крышевали. — У тебя хорошие помидоры. Садись, рассказывай.

Я подумал о том, что он пришел просить денег на расширение. Человек надежный, так что дам.

— Спасибо, сеньор, — сказал он и сел. — Я работаю двадцать лет, еще с отцом начинал. Хорошее место, постоянные клиенты, все было нормально. Но три месяца назад напротив открылась новая лавка. Какой-то Энцо Галло, приехал из Бруклина.

— И что? — спросил я, закуривая новую сигарету.

— Он сбивает цены, сеньор. Продает дешевле — помидоры, яблоки, а капусту вообще даром отдает. Мои клиенты уходят к нему, за три месяца я потерял половину выручки.

Нет. Не за деньгами. Я уже понял, к чему он клонит.

— Это нечестно, сеньор Лучано! — горячо продолжил он. — Он продает себе в убыток, это же очевидно. Хочет разорить меня, а потом поднять цены. Я прошу вас поговорить с ним, объяснить ему, что так нельзя.

— Ну и что я, по-твоему, должен ему сказать? — спросил я.

— Ну… — он замялся. — Что это ваша территория, что он должен уважать правила. Что если он не прекратит, то у него будут проблемы.

Понятно. Хочет решить проблемы за мой счет. Это надо пресечь, причем жестко.

Я затянулся, выдохнул дым в сторону и сказал:

— Джузеппе, послушай меня внимательно. Ты платишь мне за защиту, и я тебя защищаю. Если кто-то придет громить твою лавку, я разберусь. Если кто-то будет тебе угрожать, я разберусь. Если кто-то тебя ограбит, то я разберусь. Ты понимаешь это?

Он кивнул, а я продолжил.

— Но этот Галло не громит твою лавку. Не угрожает тебе, и не грабит. Он просто продает овощи дешевле чем ты. Это не мое дело, Джузеппе.

Лицо Кастильоне вытянулось, он явно не этого ожидал.

— Но сеньор Лучано…

— Я не закончил, — я поднял руку. — Если я начну вмешиваться в такие вещи, то завтра ко мне придет пекарь и попросит закрыть конкурента. Послезавтра мясник, потом сапожник, шляпник, и все остальные. И что тогда? Люди станут говорить, что это я решаю, кто может торговать в этом районе, а кто нет. Это уже будет не защита.

Он молчал, глядя на меня растерянно. Нечестная конкуренция — это плохо, решать вопросы надо по-другому.

Он молчал, растерянно глядя на меня.

— Хочешь совет? — спросил я.

— Да, сеньор, — у него не было возможности ответить иначе.

— Конкуренция должна идти на пользу бизнесу. Найди преимущество, которое позволит тебе победить его. Может, у тебя товар свежее, может, ты знаешь клиентов по именам. Найми курьеров, в конце-концов, сейчас куча парней остается без работы и много кто согласится просто получать деньги за то, что ходит по району и разносит овощи и фрукты. В общем, думай головой, а не жди, что кто-то решит твои проблемы за тебя.

Я снова затянулся. Кастильоне опустил глаза, помолчал немного, а потом сказал:

— Я понял, сеньор Лучано, — сказал он. — Простите, что отнял ваше время.

— Ничего, — я кивнул. — Иди работай. А еще… Собери корзину: свекла, морковь, лук, картошка, капуста. Винни, — я повернулся к охраннику, тот кивнул с готовностью. — Заедешь за ними сегодня, отвезешь… Сам знаешь куда. Скажи Гэй, что я хочу попробовать тот русский суп. По дороге купишь мяса.

— Хорошо, сеньор Лучано, — кивнул Джузеппе. — Будет сделано.

— А теперь сам подумай: чье время ты тратишь такими проблемами. Как думаешь, стоит такое делать впредь? Капишь?

— Да, сеньор Лучано.

— Все, иди, — сказал я и махнул рукой.

Он встал, поклонился и вышел. Кстати, было видно, что посветлел. Ну а что, доставка — это тоже бизнес, у нас он вон как вырос во время эпидемии двадцатого года. Люди в магазины-то ходить перестали.

За ним закрылась дверь, Сэл оторвался от газеты и посмотрел на меня.

— Жестко ты с ним, босс.

— Нормально, — я пожал плечами. — Если помогать каждому, кто не умеет вести бизнес, то скоро весь район будет сидеть у меня на шее. Одно дело — защищать людей от угроз. Например, если на его курьеров начнут нападать — я разберусь. Но я не собираюсь решать за них все проблемы.

— Очень умно, босс, — сказал Винни.

Я ухмыльнулся. Да, день сегодня будет длинный, мне еще много кого нужно выслушать и помочь так или иначе. Но я, кажется, уже во вкус вхожу. Все-таки быть высокопоставленным членом мафии — это власть.

Тяжело не сорваться.