Счастливчик. Кастелламмарская война

Интермеццо 3

Сэл Бруни нашел их ближе к полуночи. На поиски не пришлось потратить много времени, достаточно было спросить у пары человек, и они сразу же сказали, где трутся насильники.

Оттавио Бьянки и Сальваторе Пеше даже не прятались, они не подозревали, что их уже ищут. Правда, им везло, они умудрялись ускользать: как только Бруни и его парни приходили на место, они уходили оттуда.

Но он все-таки нашел их в переулке за одним старым складом. Место было идеальным: глухое, свидетелей не будет, а если кто-то и услышит крики, то все равно не сунется. В таких переулках часто кричат, и умные люди знают, что лучше не вмешиваться.

С Сэлом было трое парней: Тони Трапани, Марко Де Лука, и молодой Джино, которого все звали просто Рыжим из-за цвета волос. Если первые двое могли рассчитывать, что их когда-нибудь примут в Организацию, то последний не мог, потому что его отцом был ирландец.

У каждого под пальто было по бейсбольной бите. Спортивный снаряд сегодня должен был стать орудием возмездия.

Переулок был узким, грязным, здесь валялись ящики и какой-то мусор. В дальнем конце горела керосиновая лампа, которая стояла на одном из ящиков. Бьянки и Пеше сидели на таких же ящиках, курили и передавали друг другу бутылку явно с чем-то горячительным.

Судя по их расслабленным позам и громким голосам, они уже успели изрядно набраться. С одной стороны, это плохо, потому что они могут не прочувствовать боль и страх так, как заслужили. С другой — плевать. Кости-то все равно будут сломаны, и они какое-то время будут ходить под себя.

Сэл остановился в нескольких шагах от них, парни встали за его спиной полукругом. Биты пока никто не доставал. Эти двое, похоже, не поняли, что случилось. Может быть, были слишком пьяны.

Бьянки поднял голову первым, он был настоящим громилой: крупным, широкоплечим, с тяжелой челюстью и маленькими глазками. И, очевидно, привык брать силой то, что не может получить иначе.

— Какого хрена? — он нахмурился, пытаясь разглядеть появившихся перед ним парней, но лампа мешала — из освещенного ей круга было плохо видно, что снаружи. — Вы кто такие?

Пеше встал, поставил бутылку на землю. Он помельче, с вытянутым лицом, какие еще называют крысиными. Глазки бегали. Вот он-то, похоже, сразу понял, к чему идет дело.

— Оттавио Бьянки? — спокойно спросил Сэл.

— Ну, допустим, — ответил тот. — И что тебе надо?

— Сальваторе Пеше? — спросил он у второго. Надо было убедиться.

— Слышь ты, приятель, — Пеше шагнул вперед, пытаясь разглядеть лица. — Ты вообще знаешь, на кого мы работаем? Мы люди Дженнаро Катании. Знаешь, кто это такой? Если будешь на нас наезжать, он тебя на куски порежет.

Сэл усмехнулся. Катания, да. Солдат в организации Чиро Террановы, уже «сделанный», но серьезным его никто не считает. Однако этим двоим хватало его имени, чтобы чувствовать себя неприкасаемыми.

— Знаю я, на кого вы работаете, — сказал Сэл. — И мне плевать.

— Да ты охрене… — начал Бьянки, но Сэл поднял руку, и тот замолчал.

— Три дня назад, — начал Сэл. — Вы затащили в переулок девушку. Лючию Риччи. Помните такую?

Повисла тишина. Насильники переглянулись, и их лица изменились. Пьяная храбрость сменилась пониманием, а потом страхом. Таким, какой бывает, когда приходит понимание, что придется отвечать за свои проступки.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — проговорил Бьянки, но его голос дрогнул.

— Не надо мне врать, Оттавио, — покачал головой Бруни. — Я не люблю, когда мне врут.

Его парни сместились в стороны, перекрыв выход из переулка. С другой стороны был тупик, бежать было некуда.

— Ладно, ладно, — Бьянки поднял руки. — Допустим, что-то такое было. И что с того? Она сама напросилась, ходила тут, задницей виляла. Мы просто взяли то, что она и так раздавала направо и налево. Тебе какое дело?

Сэл молча посмотрел на него. В груди поднималось что-то тяжелое, темное. Он знал это чувство, оно приходило редко, но когда появлялось, ему было уже невозможно остановиться.

Сегодня утром, перед тем как уйти из дома на «работу», он заглянул в комнату дочери. Сара еще спала, укрывшись одеялом до подбородка и тихо посапывая. Ей четырнадцать, почти взрослая, но для него она все еще была маленькой девочкой, той самой, которую он качал на руках. Когда он еще работал на доках и не имел никаких дел с мафией.

Лючии Риччи семнадцать, всего на три года старше.

— Мое дело? — Сэл улыбнулся. — Меня послал Чарли Лучано. Знаешь, кто это такой?

Бьянки побледнел. Естественно он знал, все в Маленькой Италии слышали, кто это такой. И Лучано — это не Катания, он гораздо выше в структуре Организации. И все прекрасно знали, что это человек, с которым шутки плохи.

— Послушай… — голос Бьянки стал заискивающим. — Мы не знали, что эта девка под его защитой, иначе и пальцем бы ее не тронули. Скажи своему боссу, что мы готовы заплатить. Сколько он хочет? Мы скоро провернем крупное дело, у нас будут деньги…

— Она не под защитой, — перебил его Сэл. — Она просто живет в нашем районе. Ее брат пришел к мистеру Лучано и попросил справедливости. И мистер Лучано согласился ее обеспечить.

— Вы пришли сюда из-за какой-то девки? — Пеше нервно хохотнул. — У Лучано что, других забот совсем нет?

Сэл кивнул Тони, и тот вытащил из-под пальто биту. Парни поняли, к чему идет дело, чуть попятились.

— Знаете, парни, в этом ваша проблема? — спросил Сэл. — Вы даже не понимаете, что натворили. Думаете, если девушка из бедной семьи, и ее никто не защищает, то с ней можно делать, что угодно. Мы пришли объяснить вам, что в нашем районе так не работает.

— Да ладно тебе, — Бьянки попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Мы же все свои…

— Доставайте, — сказал Сэл своим людям.

Марко и Рыжий тоже вытащили биты. В тусклом свете керосиновой лампы дерево блеснуло полированной поверхностью.

Парни все поняли. Пеше рванул в сторону, попытался прорваться между Тони и Марко. Тони подставил ему подножку, и тот полетел на землю, обдирая ладони и колени, а Марко наступил ему на спину, не давая подняться.

А Бьянки вытащил нож. Он, похоже, собирался драться до последнего. То ли смелый, то ли тупой, не понимает, что если он порежет члена Организации, то его потом никто не найдет.

— У меня есть дочь, — сказал Сэл. — Ей четырнадцать. Каждый раз, когда я слышу о таких, как вы, я думаю: «А что я сделаю с ними, если такое случится с ней?».

— Слушай, мужик… — начал Бьянки.

Сэл резко приблизился к нему и ткнул концом биты в живот. Тот согнулся, а Бруни уже хлестнул его по ладони, выбивая нож, а потом ткнул еще раз, но уже в колено. Послышался хруст, Бьянки закричал и рухнул на землю, схватившись за ногу обеими руками. Он выл и матерился.

Сэл подождал, пока боль немного пройдет, потом присел на корточки рядом с ним.

— Это было только начало. А теперь пришло время основного урока, — он встал, повернулся к Тони и Рыжему. — Поднимите его.

Они подхватили Оттавио под руки, подняли, прислонили к стене. Тот пытался вырваться, но нога не держала его, так что оставалось только хрипеть и скулить. Он смотрел на Сэла широкими от страха и отчаяния глазами.

— Руки, — сказал Сэл.

Тони перехватил правую руку Бьянки, вытянул ее в сторону, прижал к стене. Сэл примерился и ударил битой по предплечью. Снова хрустнуло, снова послышался крик.

Потом пришел черед второй руки. Потом ребра, несколько раз, пока не затрещали ломающиеся кости. И последний удар — тычок в пах.

Бьянки уже не кричал, только хрипел, глаза его закатились, голова упала на грудь. Сэл проверил пульс на шее — жив, просто потерял сознание от боли. Это хорошо, босс сказал покалечить, но не убить.

— Бросайте его.

Парни отпустили Бьянки, и он просто сполз вдоль стены, да так и остался лежать.

Теперь второй.

Он повернулся к Пеше, тот лежал на земле, придавленный ногой Марко, и смотрел на Сэла с ужасом. По его штанам расползалось темное пятно, воняло мочой.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, не надо, это все Оттавио, это была его идея. Я не хотел, он меня заставил…

— Заставил? — Сэл подошел ближе. — Наверное, приставил тебе пушку к голове?

— Нет, но…

— Значит, не заставил, — перебил его Бруни. — Поднимите его.

Марко и Рыжий подняли Пеше, прислонили его к стене рядом с бессознательным Бьянки. Парень дрожал так, что зубы стучали, но Бруни нужно было убедиться, что урок будет усвоен полностью.

— У тебя есть сестры? — спросил Сэл.

— Что? — не понял тот.

— Сестры. Есть?

— Д-да… — Пеше сглотнул. — Две.

— Ну и сколько им лет?

— Двадцать и шестнадцать.

Сэл кивнул.

— Представь, что с одной из них сделали то, что вы сделали с Лючией. Представь, как она приходит домой вся в синяках и в разорванном платье, как она плачет, и не может остановиться. Как она не выходит из комнаты неделями, не ест и не спит. Можешь представить?

— Д-да…

— Хорошо, — кивнул Сэл. — А теперь представь, что ты нашел тех, кто это с ней сотворил. Что бы ты с ними сделал?

Пеше не ответил, только закрыл глаза и заплакал по-детски, навзрыд. Сэл посмотрел на него, он не чувствовал ничего, кроме отвращения. Сначала изнасиловал беззащитную девчонку, а теперь ревет. Первый хоть драться полез, а этот только бежать.

— Руки, — приказал Бруни.

Работа заняла несколько минут. Сэл действовал методично, он уже не злился, так его учили, когда он только пришел в Организацию. Первая цель — донести урок, а уже потом — избить. Но действовать всегда надо с холодной головой, чтобы не убить. Нужно знать, что делаешь.

Руки, ноги, ребра… Крики боли и хруст костей.

Когда все закончилось, оба лежали на земле, скрюченные и окровавленные. Бьянки так и не пришел в сознание, а Пеше тихо стонал, глядя на свои искалеченные руки, которые выгнулись под неестественным углом.

Теперь каждое движение будет напоминать им о Лючии Риччи. И так очень долго, до конца их жизней, потому что как следует конечности уже никогда не срастутся.

Сэл вытащил из кармана платок, вытер им биту, стирая отпечатки пальцев и кровь, а потом бросил ее на землю.

— Передайте всем, — сказал он, пусть и не был уверен, что его услышат. — На территории Лучано такое не прощают. Если кто-то провернет что-то подобное, то так легко они уже не отделаются.

Все, работа закончена, справедливость восторжествовала. Остается надеяться, что девчонка оклемается. Босс дал ее брату денег на поездку на курорт, и даже сам Сэл не понял, зачем.

Лаки был жестким парнем, он не тратил денег зря и не особо жалел посторонних. А теперь вот так вот, вдруг подобрел. Он вообще сильно поменялся после покушения. Но, может быть, любой, кто побывает на грани смерти, изменится?

Может быть, ему действительно явилась Дева Мария, как некоторые уже говорить начинают? Что это она ему сказала по поводу краха биржи, и он уже придумал, как на этом заработать.

Но в остальном… Он ведь ведет себя как бандит, так же, как и раньше. В монастырь он не ушел, и даже в церкви ни разу с тех пор не появился. Странно как-то.

— Уходим, — проговорил Сэл своим парням.

Они двинулись к выходу из переулка. Рыжий шел последним, оглянулся на раскорячившихся в переулке парней и спросил:

— Босс, а что, если они в полицию пойдут?

Сэл усмехнулся.

— Не пойдут, — он покачал головой. — Если они чьи-то соучастники, то омерта на них тоже распространяется. И им придется объяснять, за что их избили. А они не хотят.

— А с Катанией проблем не будет?

— Он им не поможет, не дурак. Понимает, что со мной связываться не стоит. А уж с Лаки тем более.

Они вышли на улицу. После вони переулка уличный воздух показался удивительно свежим. Сэл вдохнул полной грудью, почувствовал, как напряжение постепенно отпускает. Да уж, вершить справедливость бывает действительно приятно.

Подумал о дочери. О том, как завтра утром она выйдет к завтраку, сонная, с растрепанными волосами, и будет ворчать, что овсянка слишком горячая.

Подумал о своей жене, Марии. Она спокойно застирает брызги крови с его пиджака, и даже ничего не спросит. Знает, чем он занимается, но никогда не задает вопросов.

Подумал о Лючии Риччи, которую никогда не видел. О том, что она сейчас едет в поезде на теплый пляж.

Может быть, если она узнает о том, что произошло с ее обидчиками, ей станет чуть легче. А может быть, и нет, такие раны заживают долго, если заживают вообще.

Подумал о том, что сегодня они уже едут на поезде в сторону Тампы. А там их ждет отель, берег моря и отдых. И, может быть, новые эмоции в действительности помогут ей отойти.

Но по крайней мере те, кто это сделал, получили свое. Это хоть что-то значит.

А потом подумал о Лаки, который его сюда отправил. Он будто решил взять на себя функции полиции в этом районе, обеспечить порядок. Хотя Организация всегда так делала, защищала тех, кого считала своими.

А если Лучано продолжит так делать, то Сэлу станет гораздо легче на душе. Значит, он будет не только выбивать долги, стрелять в других гангстеров или развозить алкоголь по местам и собирать долю. Справедливость — это действительно приятно.

— Пошли, — сказал он парням. — Дело сделано, пора по домам.

Парни разошлись в разные стороны, а Сэл побрел по улице в сторону ближайшей стоянки такси, где водители, заступившие на ночную смену, должны ждать.

А где-то позади в переулке двое парней пришли в себя. Бьянки понял, что именно с ним произошло, и громко завыл. А керосиновая лампа продолжала гореть, освещая их искореженные тела.

Сэл подошел к стоянке, но машин не было, придется немного подождать. Он вытащил из кармана пачку «Лаки Страйк», сунул одну в зубы, прикурил. Подумал о тех двоих.

Их найдут к утру, отвезут в больницу, а ближайшие полгода им придется провести в постелях, пока кости не срастутся. Ну и хорошо, пусть все увидят. Пусть все знают, что бывает с теми, кто нарушает порядок в районе Чарли Лучано.

Собственно, в этом-то и был весь смысл.

Такси появилось минут через десять. Сэл бросил окурок на землю, растоптал и сел на заднее сиденье.

— Куда едем? — спросил водитель, пожилой итальянец с седыми усами.

Сэл назвал адрес, и машина тронулась. За окном проплывали темные улицы, редкие фонари, закрытые витрины магазинов. Город спал.

Завтра надо будет доложить боссу, ему наверняка будет интересно, как все прошло. Хотя опять же, удивительно — у него своих проблем по горло, а он помогает жителям района. Да, все-таки изменился.

Скоро такси остановилось у его дома. Сэл расплатился, вышел, поднялся по ступенькам. Дверь открыл своим ключом, стараясь не шуметь, в квартире было темно и тихо.

Он прошёл на кухню, сдвинул рычажок выключателя, и под потолком загорелась тусклая лампа. На столе стояла тарелка, накрытая полотенцем.

Мария. Оставила ему еду, но понимает, что дожидаться смысла нет. Наверняка ведь понимает, что рано или поздно проснется, а тарелка так и будет стоять, потому что с ним что-то случится.

Сэл снял пиджак, повесил его на спинку стула и сел за стол. Снял полотенце с тарелки: паста с мясным соусом, уже остывшая. Есть не особо хотелось, но он заставил себя — Мария старалась, нельзя было обидеть ее.

Когда закончил есть, вымыл тарелку, поставил её в сушилку. Потом выключил свет и пошёл в спальню. Разделся в темноте, лёг рядом с женой.

Она пошевелилась во сне, придвинулась ближе, положила руку ему на грудь.

— Всё хорошо? — спросила она сонным голосом.

— Всё хорошо, — ответил он. — Спи.

Мария снова задышала ровно, и Сэл уснул под это мерное сопение. Завтра сегодняшнее дело уже забудется, сольется с сотнями тех, которые ему пришлось провернуть раньше.

Обычная работа.