КГБ. Работа советских секретных агентов

XIV ВЫБОР, СТОЯЩИЙ ПЕРЕД МИРОМ

Привыкнув всегда полагаться на такой тайный аппарат, каким является КГБ, и считая его основным орудием власти, советские правители совершенно не готовы теперь что-либо изменять. Они прилагают все усилия, чтобы выдать себя за благоразумных и рассудительных людей и одновременно не проявляют никакой склонности уменьшить роль КГБ во внутренней и внешней советской политике. И действительно, по всем доступным объективным данным, операции КГБ против советских граждан и иностранцев в начале этого десятилетия скорее участились, чем стали реже.

Вскоре после визита Леонида Брежнева в Соединенные Штаты в июне 1973 года идеолог партии Михаил Суслов подчеркнул, что детант ни в коей мере не возвещает ослабления "идеологической борьбы" против западных демократий. Наоборот, подчеркнул он, Советский Союз остается верен "бескомпромиссной, непримиримой борьбе против буржуазной идеологии". Последовавшие события очень скоро объяснили значение его слов.

21 июля 1973 года агенты ФБР арестовали за шпионскую деятельность секретаря советского посольства Виктора Чернышева, поймав его на встрече с сержантом ВВС Джеймсом Вудом. Согласно сведениям, полученным из официальных источников США, сержант располагал документами, содержащими сведения о действиях контрразведки США против агентов КГБ. В это же время КГБ и партия полным ненависти хором чернили двух из крупнейших интеллигентов в Советском Союзе, писателя Александра Солженицына и физика Андрея Сахарова. В начале сентября Солженицын сообщил, что КГБ на протяжении пяти дней допрашивал и запугивал одну женщину из Ленинграда, пока она не раскрыла местонахождение его рукописей. Он рассказал также, что после ее освобождения эта женщина вернулась домой и повесилась. Писатель заявил о постоянных угрозах физической расправы над ним и добавил, что в случае его внезапной смерти или исчезновения, миру следует знать: "Я был убит либо с одобрения, либо самим КГБ". На мрачной московской сцене темнота сгустилась еще больше в сентябре, когда советские власти выставили на публичное обозрение две другие жертвы КГБ: Петра Якира и Виктора Красина. Оба находились более года в заключении в тайной политической полиции, оба были совершенно сломлены и повели себя как дрессированные мыши. Их "преступления" заключались, в основном, в распространении не прошедших цензуры произведений. И вот теперь они спокойно признавались в "нелегальной деятельности" и "тайных встречах с иностранцами". Это была демонстрация, которой бы остались довольны Лаврентий Берия, его предшественники в тайной полиции и сам Сталин.

Отказываясь терпеть идеологические разногласия дома или за границей, советское руководство продолжает использовать КГБ против всех тех, кто противится ему. В годы, оставшиеся до окончания века, советским правителям может стать ясно, что КГБ является скорее причиной, чем лекарством от проблем, разрешение которых жизненно важно для продолжения существования этого строя. Опасность их продолжающейся чрезмерной зависимости от КГБ может оказаться гораздо больше опасности изобретения альтернативных средств для борьбы со своим народом и всем миром вообще.

В эру, когда технология и средства связи все больше стирают международные границы, ни Железный занавес, ни КГБ не могут совершенно изолировать советский народ от идей и стремлений к свободе, которыми полон весь остальной мир. Идеологическое брожение в Советском Союзе еще не превратилось в объединенную организованную оппозицию. Оно также не слишком заметно среди советских масс, которые никогда не испытывали свободы. Для руководства настоящие проявления политического неповиновения представляют собой беспокоящее, не поддающееся управлению давление — и, конечно же, не знаменуют собой грозящую революцию, могущую свергнуть существующий режим. Но несмотря на энергично обновленные репрессии, КГБ оказывается не в состоянии подавить все мольбы о какой-то доле реформы и свободы. Все множащиеся протесты ученых, художников, интеллигентов, этнических меньшинств и верующих людей по меньшей мере заставляют немного усомниться в том, можно ли навсегда втиснуть все советское население в смирительную рубашку КГБ. Если советские руководители не введут какие-нибудь изменения или реформы, давление народных масс в конечном итоге настолько усилится, что держать их в повиновении можно будет только, вернув массовый террор и убийства сталинских времен. Однако заново введенный террор будет угрожать всем членам правительственной верхушки, кроме этого, нет никакой уверенности, что советский народ смиренно позволит вовлечь себя в еще один, подобный сталинскому, ад.

Опасность продолжающейся зависимости от КГБ во внешней политике является все более непосредственной и очевидной. Опасаясь Китая, экономически порабощенный производством вооружения, постоянно находясь на грани сельскохозяйственного бедствия, все больше и больше отставая в техническом развитии всего необходимого для будущего экономического здоровья, Советский Союз безотлагательно нуждается в помощи Запада. Ему необходима западная техника, опыт в управлении производством, сельскохозяйственная продукция и торговые кредиты; ему требуется помощь в добыче и рынке сбыта его полезных ископаемых; ему требуются соглашения, которые облегчили бы столь тяжелое бремя производства вооружения; еще ему требуется гарантия того, что Соединенные Штаты не пойдут на антисоветский союз с Китаем.

Понимая, что удовлетворить все эти нужды невозможно без лучших отношений с Западом, советские руководители пытаются найти какие-то формы детанта. В то же время это руководство расширяет тайные операции КГБ, выставляющие на посмешище нормальные, уравновешенные, взаимовыгодные международные отношения. Противоречие, существующее между официальной политикой детанта и политикой КГБ, можно видеть в области торговли. В то время, как Советский Союз стремится к более широким коммерческим связям с Западом, КГБ готовится использовать эти связи в своих привычных целях, назначая генерала Евгения Петровича Питовранова и других сотрудников надзирателями над советской Торговой палатой.

В то время. как советское руководство пытается вести переговоры о смягчении напряжения между СССР и Западом, КГБ разрабатывает планы саботажа западных городов; усиливает забастовочную борьбу в Америке; строит заговоры с целью разжечь гражданскую войну в Мексике и Ирландии; помогает палестинским партизанам в их всемирном терроре; стремится подкупить и использовать западных чиновников и политических деятелей; посредством всевозможных обманов чернит те самые народы, чьих экономических и политических услуг добивается руководство. И советские посольства, расположенные по всему миру, остаются переполнены гнездящимися в них сотрудниками КГБ, которые, следуя требованиям советской плановой системы, продолжают заниматься подлой деятельностью, являющейся их призванием.

Известно, что не может быть никакого настоящего детанта, пока не прекратится массированная агрессия КГБ. Ее продолжение не только будет препятствовать длительным торговым, политическим соглашениям и договорам о взаимной безопасности, которые столь необходимы Советскому Союзу, но и поставит под удар то, уже достигнутое, хотя и ограниченное понимание. Таким образом, советские руководители должны выбирать между важными, реальными выгодами нормальных отношений и незначительными, неопределенными целями, которые могут быть достигнуты тайной деятельностью КГБ.

Мир не должен оставаться пассивным наблюдателем, будучи бессильным повлиять на советский выбор. Можно многое сделать для нанесения поражения КГБ, сделать его деятельность дорогостоящей и непроизводительной и таким образом убедить советских руководителей в том, что в их же интересах будет обуздать КГБ. Контрмеры, которые были бы, по всей вероятности, эффективными, являются демократическими, благородными, относительно недорогими и доступными всем народам, заинтересованным в сохранении их независимости.

Во-первых, необходимо прервать почтительное молчание о притеснениях и наносимых КГБ разрушениях. Советские пропагандисты и апологеты в значительной степени преуспели в своем утверждении, что осудить даже самую вопиющую советскую выходку или оскорбление — это каким-то образом "раздувать пламя холодной войны". Верно как раз. обратное. Молчаливая покорность явно поощряет тот род деятельности КГБ, который представляет собой сущность холодной войны, наводит советское руководство на мысль, что эти действия не влекут за собой никаких вредных последствий. Умный, хорошо обоснованный протест может продемонстрировать, как методы КГБ на деле влекут за собой разрушительные последствия.

Партийная верхушка и КГБ становятся чувствительными и в некотором смысле даже отзывчивыми на определенное международное мнение, когда оно становится достаточно сильным, чтобы угрожать советским интересам. Их чувствительность хорошо видна в том малодушном страхе, проявленном предводителями КГБ после ареста Ли Харви Освальда, подозреваемого в убийстве президента Кеннеди. Реакция стала известна из рассказов Юрия Носенко, который в качестве заместителя начальника американского отделения Седьмого отдела принимал участие в деле Освальда, когда последний просил разрешения получить советское гражданство в 1959 года. Носенко отмечает, что две группы психиатров независимо одна от другой исследовали Освальда по приказу КГБ, и каждая вынесла заключение, что он не сумасшедший, однако страдает некоторой анормальностью и довольно неуравновешен. КГБ соответственно приказал установить за Освальдом обычную слежку, однако не вербовать его и никак не использовать. Освальд вернулся в Соединенные Штаты в июне 1962 года, а в сентябре 1963 года обратился в советское посольство в Мексико-Сити с просьбой о предоставлении ему визы для обратной поездки в Москву. По инструкциям, полученным от КГБ, посольство отказало ему во въезде, настояв, чтобы он предварительно получил въездную визу на Кубу, через которую собирался проезжать во время своего путешествия. Кубинцы, в свою очередь, отказались выдать ему визу до тех пор, пока он не представит им въездной визы от русских. Перебрасываемый из одного посольства в другое, Освальд, в конце концов, негодуя, уехал из Мексико-Сити и 22 ноября убил президента.

В КГБ с ужасом восприняли известие об аресте Освальда, опасаясь, что какой-нибудь сотрудник на месте в неведении или ослушавшись приказов Центра не вести с ним никаких дел, мог использовать его для какой-нибудь цели. Согласно рассказам Носенко, тревога была настолько сильной, что в Минск, где жил Освальд, был отправлен КГБ самолет для немедленной доставки его досье в Москву. Носенко вспоминает, что сотрудники КГБ столпились вокруг пухлой папки, в страхе переворачивая страницы и ожидая, что какая-нибудь из них раскроет существующие между Освальдом и КГБ отношения. Все знали, что если такая связь обнаружится, американское общественное мнение обвинит в убийстве КГБ, и последствия будут ужасающими.

Забота об общественном мнении за границей внесла довольно крупные ограничения в операции КГБ. Потрясение, вызванное признаниями наемного убийцы КГБ Богдана Сташинского в 1962 году, заставило Политбюро сократить число политических убийств, которые совершались Советским Союзом, начиная с 20-х годов, ных выполнять задания по саботажу в европейских столицах, потому что там опасались той общественной реакции, которую могло вызвать их присутствие там, разоблаченное Олегом Лялиным, дезертировавшим в Лондон.

Понимание того, что аресты Александра Солженицына и Андрея Сахарова могут покрыть Советский Союз позором в глазах западной интеллигенции, удерживало, возможно, от их ареста. Однако когда Кремль приходит к заключению, что западное общественное мнение равнодушно к судьбе советского народа, он убирает очередное препятствие на пути к угнетению советских людей. В ноябре 1972 года Сахаров заявил: "После визита Никсона положение ухудшилось. Власти стали вести себя более нагло, потому что они чувствуют, что при политике детанта они могут игнорировать общественное мнение Запада, которое не станет беспокоиться о состоянии внутренних свобод в России".

Протесты отдельных людей против подавления КГЬ свободы внутри и вне Советского Союза, должны сопровождаться особыми официальными действиями. Политические деятели и министерства иностранных дел в особенности, должны избавиться от заблуждения, что "хорошие отношения" с Советским Союзом зависят от позволения КГБ насаждать в их рядах армии профессиональных шпионов, диверсантов и других подрывных элементов. Они также должны освободиться от иллюзии, что делу "хороших отношений" можно служить вежливой терпимостью или умиротворением КГБ. Многочисленность сотрудников КГБ в советских посольствах представляет собой непреодолимое препятствие к нормальным отношениям. Их устранение и разрушение их операций является основной предпосылкой к здоровым отношениям.

Любых арестованных сотрудников КГБ, не имеющих дипломатической неприкосновенности, следует безотлагательно судить, и если они признаны виновными, они должны быть заключены в тюрьму. Дипломатическое освобождение людей, о которых известно, что они являются агентами КГБ, рассматривается советским руководством не как знак доброй воли, а как признак бессилия, если не простодушия, говорящий о том, что данная нация будет и дальше терпеть подрывную деятельность у себя в стране. Не следует также обменивать плененных сотрудников КГБ на жителей Запада, арестованных в Советском Союзе. Хотя они и производятся из побуждений гуманных, такие обмены только поощряют советские власти хватать невинных жителей Запада, таких, как профессор Баргхорн или Ньюком Мотт, который, находясь в советском заключении, умер от нанесенной ему в шею раны.

Страны должны отказываться принимать советских "дипломатов", которых выслали из других стран за нелегальную деятельность, или же агентов КГБ. Эдуард Устенко, изгнанный из Лондона в сентябре 1971 года, прибыл в феврале 1972 года в советское посольство в Цейлоне (Шри Ланка) как первый секретарь. Высланный в 1971 году из Лондона Виктор Векленко был назначен третьим секретарем посольства в Таиланде в мае 1972 года.

Что важнее всего, правительства должны без дальнейших отлагательств выслать из своих стран легионы сотрудников КГБ, окопавшихся в иностранных столицах по всему миру. Продолжающиеся случаи дезертирства и терпеливая контрразведывательная работа раскрыли большинство сотрудников КГБ, находящихся за границей легально. Многие вскоре выдавали себя наглыми действиями или бездействием. Сравнительно легко установить настоящую деятельность торгового представительства там, где в сущности нет никакой торговли; представителя Аэрофлота там, где почти нет полетов; корреспондента, который редко когда отправляет статью; или дипломатов, которые редко когда занимаются какой-либо формой дипломатической деятельности.

Массовые изгнания сотрудников КГБ, безусловно, спровоцируют Советский Союз на негодующую реакцию, включая такие обвинения, что изгнания представляют собой попытку "оживить холодную войну" и являются препятствием к "хорошим отношениям". Однако на деле ликвидация гнезд КГБ по всему миру окажет благотворное влияние на международные отношения.

Советские руководители не могут ждать, что отношение других народов к шпионажу, подрывной деятельности и саботажу будет отличным от их собственного. За последние годы массовые изгнания сотрудников КГБ из Мексики, Великобритании, Бельгии и Боливии ни в коей мере не повредили отношениям этих стран с Советским Союзом. Завуалированные советские угрозы сократить торговлю с Великобританией никогда не приводились в исполнение, потому что Советскому Союзу эта торговля куда важнее. Выслав для спасения своего престижа сравнительно небольшое число британских дипломатов, аккредитованных в Москве, русские не предпринимали больше никаких ответных действий: они никоим образом не могли мстить, если хотели сохранить дипломатические отношения. Более того, правительства, давшие решительный отпор КГБ, завоевали поддержку своих народов. Опрос общественного мнения в Британии показал, что огромное большинство — 80 % населения одобрило изгнание 105 русских. Со времени введения в Великобритании опросов общественного мнения, редко когда политика правительства получала такую всеобщую поддержку.

Очищая советские посольства от профессиональных диверсантов, иностранные правительства сразу же притупят направленные против них действия КГБ. Постоянно лишая КГБ убежища советских посольств, они будут все больше увеличивать стоимость возобновления и поддержания этих операций. Такой акт, в некоторой степени освободит настоящих советских дипломатов, которые останутся и будут иметь возможность заниматься законной дипломатией. Советским правителям будет ясно из этого послания, написанного на очень понятном для них языке, что цена преимуществ являться членом цивилизованного международного общества — это культурное поведение.

Свободные народы, имея желание, могут успешно защитить себя от КГБ. Каждый раз, когда они это делают, они не только спасают себя, они усиливают доводы и влияние тех в Советском Союзе, кто действительно хочет, чтобы холодная война пришла к концу. Однако пока другие народы сохраняют молчание о деятельности КГБ, пока они молчаливо сносят его атаки, не стремясь сокрушить его, все доводы против КГБ, которые приводятся в самой партийной верхушке, пройдут незамеченными, так же как и мольбы из концентрационных лагерей и психиатрических больниц. Советские руководители не будут чувствовать необходимости в уменьшении силы или роли КГБ. КГБ останется мечом и щитом партии, и щит этот будет направлен всегда против всех народов.