КГБ. Работа советских секретных агентов

VI В СЕТЯХ КГБ

При входе в Государственный Исторический Архив в Ленинграде Ричард Маршалл не нашел занимавшихся там обычно американских стипендиатов, участников программы обмена; они необъяснимо отсутствовали.[30] Сильно сконфуженная служащая архива почти извиняющимся тоном сообщила ему, что некий "господин" желает поговорить с ним. Думая, что "господином" этим является директор архива, Маршалл последовал за служащей в подвальную комнату, где за столом сидел русский, одетый в мешковатый костюм.

Русский, не представляясь, непринужденно беседовал с ним на протяжении нескольких минут. Затем он внезапно начал обвинять Маршалла в том, что он "агент ЦРУ", имеет задание сеять "недовольство" среди советских студентов. Покровительственно называя молодого американца по имени, он заявил ему, что его хитрое поведение в Советском Союзе является доказательством тайных целей. Маршалл сердито отверг все обвинения ввиду их нелепости. Однако русский настаивал, поскольку советские власти были заинтересованы в "определенной информации", которую он мог предоставить им.

Маршалл, разгадав, что имеет место попытка КГБ завербовать его, поднялся, чтобы уйти. Обнаружив, что дверь заперта на замок, он потребовал, чтобы его выпустили.

"Вы не вправе требовать чего-либо!" — зловеще произнес русский, держа в руках какую-то толстую папку. Пытаясь "расколоть" американца психологически, русский зачитывал ему выдержки из отчетов о его финансовом положении, о сбережениях его родителей, о его жизни в маленьком городке, где он родился. КГБ не удалось отыскать ни одного недостатка, что сделало бы американца объектом, удобным для шантажа. Однако из отчетов было видно, что Маршалл был способным ученым с многообещающим будущим в академической области или сфере общественных отношений; как раз такой тип молодого человека и ценится КГБ в качестве агента. Поэтому КГБ решил попытаться запугать его сфабрикованными обвинениями морального порядка.

"Мы испортим Вашу репутацию в Соединенных Штатах, — пригрозил русский. — У нас есть возможность следовать за Вами, куда бы вы ни направились".

"В вашей стране фабрикация улик стоит очень дешево", — резко возразил Ричард.

Сотрудник КГБ, увидев, что запугать Маршалла не удалось, использовал самую жестокую угрозу, припасенную для него. Стены в спальне Маршалла и его жены были увешаны фотографиями их маленькой дочери, которую они оставили в Соединенных Штатах. КГБ, судя по фотографиям и, вне всякого сомнения, по подслушанным разговорам пришел к выводу, что Маршалл был гордым и любящим отцом.

"У Вас дома осталась двухлетняя дочь, — сказал русский. — Неужели Вы не хотите увидеть ее опять?"

Упоминание о дочери и подразумеваемая угроза ареста взволновали Маршалла. Полный решимости вырваться отсюда и обратиться за помощью Маршалл сказал: "Послушайте, мне нужно некоторое время для обдумывания. Выпустите меня; я вернусь в три часа с готовым ответом".

В общежитии другие американские студенты рассказали, что их всех вызвали на "чрезвычайное собрание" только затем, чтобы сказать, что произошла ошибка. В то время, как его жена собирала вещи, Маршалл связался с находящимся в это время в городе американским атташе по делам культуры, который устроил им полет в Москву, где они могли находиться под защитой американского посольства. Еще до их приезда какой-то советский чиновник позвонил в посольство и распорядился, чтобы Маршалл покинул пределы Советского Союза.

Ян Фредерик Борге, норвежский служащий одной из скандинавских фирм по экспорту, контролируемых СССР, часто ездил в Москву. Наслышавшись о западнях, расставляемых КГБ, он вел себя очень осторожно, не вступая в контакты с женщинами, искавшими его общества, и с незнакомцами, предлагавшими незаконные валютные сделки. В апреле 1972 года Интурист поселил Борге, приехавшего в страну с группой норвежских коммерсантов, в гостинице "Украина", все остальные получили номера в другой гостинице. 30 апреля, когда он вышел из номера, два сотрудника КГБ, поджидавшие в коридоре, втолкнули его в соседнее помещение. Они пообещали ему быстрое продвижение по службе, денежные вознаграждения, женщин. От него же потребовалось только шпионить за английскими и американскими гражданами в Норвегии. Пытаясь ускользнуть, Борге попросил дать ему время на размышление; два дня спустя он доложил о сделанном ему предложении органам безопасности в Осло.

В июне фирма опять послала его в Москву, где оба сотрудника КГБ потребовали от него ответа. Борге отказался сотрудничать, заявив, что в Норвегии шпионаж считается преступлением и что всего лишь несколько месяцев назад некий советский инженер был выслан из Осло за шпионаж. Тогда сотрудники КГБ показали ему письмо, написанное советским гражданином, обвинявшим его в незаконных валютных сделках, а вдобавок зло пригрозили, что если он не будет сотрудничать, его карьера будет разрушена. Борге не испугался и, вернувшись в Норвегию, оставил находящуюся под советским контролем фирму, не желая больше иметь ничего общего с русскими. 10 августа 1972 года КГБ ответил на это статьей в "Комсомольской правде". Представив Борге олицетворением продажности, он обвинил его среди прочего в попытке шпионажа, вызывающем поведении, антисоветской деятельности и валютном мошенничестве.

Один американский инженер, тридцати одного года, занимавшийся особо секретными исследованиями для ВВС, проводил свой летний отпуск в 1966 году в Советском Союзе. Привлекательные женщины, которых он встречал в Москве и Ленинграде, а также приятное времяпрепровождение с ними опровергали все небылицы времен холодной войны об испытаниях, могущих выпасть на долю граждан Запада в Советском Союзе. В ресторане в Харькове официант подвел его к столику, за которым сидела хорошенькая блондинка, а на еле-дующий вечер они ужинали вместе в кафе, расположенном в парке. После ужина она повела его темной узкой тропой к скамье в глубине парка возле амфитеатра. Она не противилась его объятиям и даже пылко отвечала на них. Вдруг она начала кричать что-то по-русски.

Целой вереницей огневых хлопушек затрещали лампы-вспышки, и около десяти мужчин выпрыгнули из-за кустов. Ошеломленный американец был арестован за попытку к изнасилованию.

"Если Вы признаетесь в Вашей совершенно очевидной вине, то получите от трех до восьми лет тюрьмы", — сказал назвавшийся майором Соболевым сотрудник КГБ. — Если же Вы продолжите настаивать на Вашей невиновности, Вас посадят на срок от шести до шестнадцати лет".

"Позвольте мне поговорить с кем-нибудь из посольства США", — сказал инженер.

"Вам будет позволено связаться с посольством лишь после того, как состоится суд и будет вынесен приговор, — ответил офицер КГБ. — Но если Вы пожелаете сотрудничать с советским правительством…"

Отрезанный от внешнего мира, ввиду грозящего ему на неопределенный срок заключения, во враждебной стране, американцу не пришло ничего другого в голову, как согласиться "сотрудничать". На протяжении трех дней его допрашивали сотрудники в Харькове, затем отправили в Москву. Его продержали взаперти в номере гостиницы шесть дней. В это время специалисты выуживали из него технические подробности о его секретной работе. Они также вынудили его обещать стать шпионом и встретиться с сотрудником КГБ в Мексико-Сити в декабре следующего года. Совесть принудила американца доложить обо всем случившемся своему начальству. Он потерял доверие и работу.

Лорен де Врие была приятной женщиной, которой давно перевалило за сорок и которая потеряла всякую надежду на замужество.[31] Во время ее работы секретарем Нидерландского посольства в Москве, она познакомилась с франтоватым русским, моложе ее лет на десять, разделявшим ее интерес к иконам. Это был Борис Сергеевич Кудинкин, выпускник богословской семинарии, работавший в иностранном отделе русской ортодоксальной церкви. Кудинкин начал свои ухаживания за пожилой женщиной с прогулок в парке, перейдя затем к приглашениям в театр и обедам при свете свечей. Он рассказал ей, что находится в ловушке неудачной женитьбы на очень скучной женщине, которая не в состоянии, как Лорен, предложить ему интеллектуальный стимул, столь необходимый для полного семейного счастья. Со временем он стал часто оставаться на ночь в квартире мисс де Врие.

Несколько месяцев спустя она вместе с двумя друзьями поехала в Ленинград провести там короткий отпуск. Хотя она забронировала места в отеле "Астория", Интурист "ошибочно" дал ей удобную комнату на втором этаже гостиницы "Европейская". По счастливой случайности оказалось, что Кудинкин находился в это время в Ленинграде и остановился в той же гостинице, на том же этаже. Он при! ласил ее в свой номер и устроил легкую закуску из вина и сыра; вскоре настроение его стало амурным. Мисс де Врие воспротивилась, боясь спрятанных фотоаппаратов и микрофонов, но когда они сообща обыскали комнату, она убедилась, что находится в безопасности от всевозможных подслушивающих устройств. Для большей предосторожности Кудинкин задернул занавески.

Через неделю он позвонил ей в Нидерландское посольство, находясь в состоянии явной паники, и попросил немедленно встретиться в парке. В то же утро он сказал ей, что сотрудники КГБ взяли его из московского Патриархата и привезли на Лубянку, где грубо допрашивали об их отношениях. Он рассказал, что ему показали фотографии, где они гуляют вместе, и намекнул, что в руках КГБ имеются гораздо более компрометирующие свидетельства. Совершенно подавленный Кудинкин сказал, что он и так уже был на подозрении из-за "известных прозападных взглядов", и считает свою карьеру конченной. Каким образом можно замять этот ужасный скандал? Он и мисс де Врие почти одновременно подумали об одном и том же: возможно, Николай Алексеевич Бутов сможет помочь.

Несколькими месяцами раньше Кудинкин познакомил ее с Бутовым, которого неопределенно представил как "высокопоставленного чиновника с крупными связями". В тот вечер за обедом Бутов не пытался их успокоить: "Только в очень серьезных случаях попадают на Лубянку. Чем вы оба занимались в Ленинграде? Ладно, неважно, я сделаю все, что смогу".

На следующий вечер Бутов пригласил на обед мисс де Врие одну; происходило это на квартире, принадлежащей, по его словам, уехавшему дяде, и там рассказал ей, что раздобыл "дело" Кудинкина. В деле есть какая-то фотопленка, на которую он предпочитает не смотреть, но которую ей, возможно, хочется увидеть. На проявленной пленке она увидела все свои ленинградские интимные сцены. "Есть и магнитофонная лента, — заметил Бутов. — Хотите послушать ее?" Мисс де Врие заплакала.

Однако у желающего помочь Бутова было готово разрешение вопроса. Он просто будет держать дело у себя в личном сейфе, и ни у кого не будет доступа к нему. Естественно, он потребует подписанного ею заявления, в котором она благодарит его и обещает сотрудничать с ним в будущем. Подписав продиктованное им заявление, мисс де Врие растерянно спросила: "Вы — сотрудник КГБ?"

Бутов холодно ответил: "Да".

Накануне поездки мисс де Врие в Москву сотрудники Нидерландской службы безопасности дали ей подробный инструктаж относительно тактики КГБ. Но она не могла заставить себя признаться в чем-либо, что могло бы повредить ее любовнику Кудинкину, в которого она все еще верила. Результатом чувства вины, которое она испытывала, и переживаний, было нервное расстройство, и правительство дало ей возможность покинуть Москву.

Прошел год. Мисс де Врие приехала домой с работы в Нидерландском посольстве в столице одной из ближневосточных стран. Человек, стоявший в тени, обратился к ней по-русски: "Тех, кто в сердце, не забывают". Это был Бутов, приехавший активизировать ее шпионскую деятельность и представить ей нового босса КГБ Виктора Прокофьевича Верховинина. Однако требования Верховинина выдать секреты посольства были столь грубыми и многочисленными, что она заявила ему о своем нежелании видеть его больше. КГБ ответил угрозой распространения компрометирующих фотографий. Она предпочла признаться во всем своему народу, чем покориться дальше КГБ.

Сотрудники безопасности в Гааге сочувственно выслушали ее рассказ. Особенно неприятным для них было проинформировать ее, что Кудинкин, человек, который, как ей казалось, любил ее, был агентом КГБ.

Какими бы невероятными ни казались эти трагикомедии, тем не менее они являются беспристрастными свидетельствами о рядовых операциях КГБ, которые он совершает против избранных им иностранцев в Советском Союзе. Затруднительное положение препятствует часто открытому протесту жертв, однако многие частным образом докладывают своим правительствам о случившемся. Картотеки западных служб безопасности изобилуют отчетами отдельных людей о таких провокациях и ловушках КГБ. В 1969 году британское правительство опубликовало совершенно определенное предупреждение туристам, особенно коммерсантам, об опасностях, подстерегающих их в коммунистических странах. ФБР заявило: "Советы никогда не колеблются в применении шантажа, особенно, против американцев, находящихся в России. Очень плодородной оказывается сексуальная почва, в частности, извращенная сексуальность. Ни с того ни с сего американцу предъявляют неприятные и смущающие фотографии — настоящие или поддельные". Профессор Роберт Ф. Брайне из университета в Индиане, помогавший осуществлять академический обмен с Советским Союзом, жаловался в 1970 году, что разрушительное действие, которое оказывает КГБ на американских ученых, является серьезным препятствием к нормальным культурным отношениям.

Тем не менее КГБ из года в год продолжает свою деятельность в этом направлении, поскольку надзор за иностранцами, находящимися в Советском Союзе, и их использование находится на втором месте по важности, уступая место лишь угнетению самого советского народа. Деятельностью, направленной против иностранцев, управляет созданный КГБ во Втором Главном Управлении громоздкий бюрократический аппарат, в котором служат по меньшей мере 25 000 штатных сотрудников, агентов и гражданских осведомителей, набранных из всех слоев общества. Эта машина неумолимо перемалывает все, часто бессмысленно, в большинстве случаев по инерции. Некоторым из сотрудников и агентов, таким, как майор Юрий Носенко, помогавшим управлять этой машиной, удалось бежать на Запад и по полученным из первых рук сообщениям можно довольно точно проследить за внутренней деятельностью КГБ.

В тот момент, когда кто-нибудь обращается за визой для въезда в Советский Союз, в Москве начинают автоматически крутиться шестеренки. Прошение о визе, сопровождаемое докладом из резидентуры КГБ в той стране, где оно было подано, обычно переправляется сотруднику в 7-й (туристический) отдел Второго Главного Управления для оценки. Сотрудник, в свою очередь, просит предоставить ему всю имеющуюся у КГБ информацию о просителе, которая находится в отделе счетно-вычислительных машин (8-й отдел), центральных архивах КГБ и в оперативных архивах Иностранного Управления. Сюда входит информация, собираемая на протяжении лет агентами КГБ, а также сведения из общедоступных источников. Производящий оценку сотрудник дает знать о просителе другим отделам КГБ, у которых профессия или прошлое иностранца могут вызвать возможный интерес. Отдел "В" занимается работниками коммунальных предприятий или системы перевозок, Научно-Техническое Управление получает инструкции о предполагаемых визитах ученых, Управление по Промышленной Безопасности — о визитах коммерсантов. Управление по Дезинформации информируется о приезде журналистов и писателей.

После консультаций между различными отделами и оценки известных данных об иностранце, КГБ решает, следует ли предоставлять визу. Когда же виза уже выдана, КГБ решает, стоит ли нейтрализовать новоприбывшего, повлиять на него, завербовать или просто не выпускать из поля зрения. Решение это основывается на предварительной оценке туриста, является ли он шпионом, какова его потенциальная ценность как контролируемого советского агента или же невольного источника дезинформации. Оцениваются шансы завербовать его. Имеют значение возраст и состояние здоровья иностранца, а также текущие нужды КГБ. Если предполагается возвращение иностранца в Советский Союз, то КГБ может удовлетвориться лишь сбором сведений о нем и компрометирующих его улик для использования их в будущем. В официальном британском предупреждении коммерсантам говорится: "Возможно, что "улики" будут прибережены для более позднего использования, когда изменятся обстоятельства; когда, скажем, иностранец женится… Уже было зарегистрировано немало случаев, когда скомпрометированным людям позволяли думать, что их беды кончились, как вдруг, по прошествии многих лет, они становились объектом угроз". Может иметь значение даже время года. Зимой, например, когда относительно мало иностранцев, КГБ с жадностью набрасывается на людей, представляющих собой очень незначительную ценность или не представляющих вообще никакой ценности, только лишь для того, чтобы выполнить план по вербовке.

Независимо от того, какова произведенная КГБ оценка, еще до того, как иностранец ступает на советскую землю, по меньшей мере одному сотруднику поручается незримое наблюдение за ним. В том случае, если он не интересует особенно КГБ, несущий ответственность сотрудник может одновременно заниматься десятью-двенадцатью обычными иностранцами, получая и анализируя доклады наблюдающего сотрудника КГБ за деятельностью каждого из иностранцев, за которого он ответствен. Помощь в слежке за любым приезжим иностранцем оказывает введение довольно жесткого маршрута, заранее одобренного КГБ. "Эскортам" из Интуриста и других советских организаций, которые обязаны ежедневно отчитываться перед КГБ, запрещается вносить сколько-нибудь значительные изменения в маршрут. Тс трудности, с которыми сталкиваются иностранцы, пытаясь изменить программу путешествия уже по приезде в Советский Союз, исходят из тех неудобств, которые зги изменения могут принести КГБ. Часто посещаемые иностранцами отели, рестораны, магазины и достопримечательности переполнены осведомителями. Любое запланированное общение с советскими гражданами организуется КГБ. Если случается, что иностранец общается с советским гражданином без ведома КГБ, то у этого человека на допросе в КГБ выясняют содержание бесед и иногда берут в осведомители.

Естественно, что аппарат Второго Главного Управления не всегда оперирует должным образом или эффективно. Случается, что КГБ "теряет" некоторых западных туристов или же не всегда может выследить каждого члена иностранной колонии, проживающего в Москве. Советские граждане, особенно молодежь, настолько изголодались по общению и человеческим отношениям с иностранцами, что некоторые ищут с ними встречи, не имея перед собой никаких тайных целей. Однако шансы на поддержание нормальных отношений с обычными советскими гражданами, свободными от контроля КГБ, резко падают с каждым возобновлением таких отношений. Приезжий, обычно сам того не ведая, проезжает через Советский Союз, обернутый в своего рода невидимый кокон КГБ, который служит действенным щитом, закрывая от него все то, что КГБ не хочет, чтобы он видел или слышал.

В том случае, когда КГБ проявляет к иностранцу повышенный интерес, слежка ведется куда более тщательно. Перед въездом в страну иностранца фотографируют, и его фотография посылается предварительно видеотелеграфом КГБ туда, куда он должен приехать сам. В его номере гостиницы, кроме обычных микрофонов и телевизионных камер, есть также инфракрасные фотоаппараты, фиксирующие его действия в темноте. В некоторых комнатах и даже спальных железнодорожных вагонах есть трубки, по которым можно впустить пары, которыми пользовались для выведения из строя дипломатических курьеров, дабы обыскать их мешки с почтой.

В лабораториях КГБ был разработан специальный химический порошок для распознавания писем, отправленных иностранцами. Коридорная в гостинице прокрадывается в комнату иностранца и насыпает этот порошок в карманы его одежды; порошок этот настолько измельчен, что его нельзя ни увидеть, ни почувствовать. Иностранцу стоит лишь опустить в какой-то момент руку в карман, как потом он оставляет микроскопические следы химикалии на всем, чего касается. Если он отправляет письмо, находящиеся на центральном почтамте приспособления обнаруживают порошок на конверте. Носенко отмечает, что КГБ может также закодировать порошок по цвету для определения отправителя письма. Порошок действует только в течение двух недель, поэтому в Центре в папку иностранца кладется расписание, чтобы знать, когда надо сыпать опять порошок в его карманы. Коридорная может еще покрасить его обувь бесцветной жидкостью, что позволяет агентам КГБ с помощью тренированных собак идти по его следу, оставаясь невидимыми.

Приезжего, представляющего особый интерес, пытаются направлять в такие рестораны, где каждый стол имеет свой микрофон, что позволяет КГБ "настраиваться на его волну", где бы он ни сидел. Казалось бы случайно встречаемые им советские граждане оказываются на самом деле опытными офицерами и агентами, получившими задание определить его отношение к вещам, характер и слабости. КГБ в своей проверке идет и дальше, заставляя его общаться с женщинами, гомосексуалистами, дельцами черного рынка и другими провокаторами, притворяющимися инакомыслящими интеллигентами или прозападно настроенными гражданами. Реакции его подсказывают обычно КГБ, какой род давления или обращения окажется наиболее эффективным.

Некоторые предпринимаемые против приезжих операции настолько мелочны и грубы, что не требуют тщательной подготовки. Например, в 1972 году, во время хоккейных матчей между Канадой и Советским Союзом, КГБ изводил членов канадской команды тем, что прерывал их предыгорный сон анонимными телефонными звонками и тем, что похитили почти все триста фунтов привезенного ими для бифштексов мяса.

Если КГБ имеет намерение учинить личный досмотр приезжему и обыск в его багаже, иностранец может совершенно внезапно тяжело заболеть, проявляя острейшие симптомы отравления желудка, что доводит до потери сознания или же госпитализации. Осенью 1967 года гид из Интуриста настоял на том, чтобы два путешествующих атташе, англичанин и американец, попробовали какое-то вино в городке, расположенном близ Кишинева. Вернувшись в гостиницу, оба атташе были близки к потере сознания из-за мучительной тошноты, которую вдруг стали испытывать. Они пришли в себя часов через шесть и обнаружили, что комната их вся перевернута. Сами они были голыми и как в кошмарном сне вспоминали, что их грубо обыскивали, пока они находились в этом одурманенном состоянии. В мае 1969 года Питер Франк, ученый из "Дженерал Электрик", получив перевод из Токио в Цюрих, сделал остановку в Бухаре во время перелета через Советский Союз. Гид Интуриста в аэропорту настойчиво уговаривал его попробовать какой-то острой узбекской пищи, однако он отказался, мотивируя это тем, что недавно имел неприятности с желудком. Будучи не в состоянии одурманить Франка наркотиками, сопровождающие его русские ухватились за упомянутое незначительное заболевание, послужившее им предлогом для его госпитализации и принудительного содержания там как подозреваемого в заболевании холерой, а тем временем сотрудники КГБ обыскивали его одежду и принадлежности.

Однако предпринимаемые КГБ серьезные операции бывают гораздо сложнее. Если КГБ имеет целью повлиять на взгляды приезжего, то он дает инструктаж тем советским гражданам, которым дозволено беседовать с иностранцем. Разбирается заранее, какие вопросы могут быть им заданы и как надо ответить на них. Дабы убедить иностранца в том, что он может идти куда пожелает, ему позволяют самостоятельно передвигаться в определенных границах. В таких случаях агенты КГБ как бы случайно знакомятся с ним и будто в естественной беседе внушают ему такие взгляды на вещи, какие желательны КГБ.

В операциях по вербовке КГБ часто пытается заманить иностранца в ловушку при скандальных, незаконных обстоятельствах, а потом убедить его, что помочь выпутаться из этого положения ему поможет только сотрудничество с ним. Так, любовная связь прерывается разгневанным "мужем", воинственно требующим справедливости; к гомосексуалистам вдруг врываются неумолимые милиционеры в праведном гневе, вызванном отвратительным преступлением против советского закона и морали. Жителям Запада, привыкшим к открытым судебным процессам и свободной прессе, такие истории могут показаться забавным фарсом. Но иностранцу, привезенному в два часа ночи в участок милиции, окруженному угрожающими незнакомцами, лишенному совета, униженному, перед грозящим ему тюремным заключением такое приключение не кажется таким уж забавным.

Большинству операций по вербовке транзитных посетителей или туристов не хватает тонкости, потому что они совершаются в спешке. Что касается операций, направленных против живущих в Советском Союзе дипломатов, журналистов и коммерсантов, то их выполняют очень медленно, часто с большой тонкостью, на протяжении многих месяцев и даже лет. Каждая из них согласовывается с оперативным планом, который периодически проверяется в течение года. План начинается с изучения биографии иностранца, его семейного положения, образования и трудовой деятельности. Далее следует протокольный анализ его поведения и черт характера, финансового положения, степени пристрастия к алкогольным напиткам, половых наклонностей, политической идеологии и отношения к Советскому Союзу. За этим следует указание, из которого совершенно ясно, является ли целью операции нейтрализация иностранца, формирование его взглядов или же вербовка его в качестве агента. Оперативный план заканчивается подробным хронологическим списком всех предполагаемых действий на последующие двенадцать месяцев, с указанием всех технических средств и агентов, которых нужно использовать, а также указывается, что каждый агент должен будет делать. Около полдюжины отдельных групп КГБ могут одновременно заниматься одним и тем же иностранцем, действуя различными путями, в зависимости от важности иностранца. Один из агентов стремится завоевать его хорошее расположение, оказывая профессиональные и личные услуги; другой пытается добраться до него через его жену; третий побуждает его безудержно тратить деньги, чтобы он вскоре оказался в безвыходном положении и был готов принимать взятки. В это же время другие расставляют подобранные ранее секс-ловушки.

КГБ предпринял одну из своих крупнейших со времен Второй мировой войны операций по завлечению в ловушку дипломата в надежде ввести советского влиятельного агента в высшие правительственные круги Франции. Он надеялся поместить рядом с генералом Шарлем де Голлем человека, который сумел бы настолько искажать французскую политику, что это принесло бы ущерб всему западному миру. Намного больше сотни офицеров и агентов КГБ, включая известных советских интеллигентов и светских проституток, принимали участие в заговоре, который повлек за собой почти осаду всего французского посольства и стал причиной смерти высокопоставленного француза. В разгар этой ставшей представлять опасность операции один из главных ее участников, сотрудник КГБ, сбежал на Запад и разоблачил все. Полученная от него информация была подтверждена впоследствии другими перебежчиками, а также самостоятельные расследования, предпринятые на Западе, раскрыли всю структуру этой колоссальной схемы, целью которой был захват и подкуп посла.

В один из удивительно теплых дней в июне 1956 года Юрий Васильевич Кротков был вызван в гостиницу "Москва", где в одном из ее удобных номеров должен был встретиться со своим шефом — полковником КГБ Леонидом Петровичем Кунавиным. Кунавин, крупный мужчина с каштановыми волосами, холодными карими глазами и грубым лицом, был известен своим усердием и жестокостью. Как-то на футбольном матче Кротков видел, как Кунавин избил до потери сознания двух болельщиков за то, что они ругали команду КГБ. Он имел необыкновенную работоспособность и ненасытную страсть к интригам.

За все годы Кротков участвовал в стольких операциях КГБ, что считал себя неспособным больше удивляться. Однако Кунавин удивил его, объявив о решении КГБ скомпрометировать посла Франции. "Приказ пришел с самого верха, — сказал полковник, явно находящийся в приподнятом настроении. — Сам Никита Сергеевич хочет, чтобы он попался"

Кротков спросил, кто же этот посол. "Его зовут Морис Дежан, — ответил Кунавин. — Мы знаем о нем все".

КГБ действительно было известно многое. Начиная с первых лет Второй мировой войны, во время которой Дежан был членом Свободного Французского правительства во главе с генералом де Голлем в Лондоне, уже было заведено на него дело. Папка медленно разбухала от отчетов советских агентов, присылаемых из Нью-Йорка, Парижа, Лондона и Токио, где Дежан служил дипломатом. После того, как в декабре 1955 года посол и его жена Мари-Клер приехали в Москву, КГБ занялся непрестанной слежкой за ними. Спрятанные в их квартире и в посольстве микрофоны регистрировали их самые неосторожные слова. Русский шофер, рекомендованный послу Министерством Иностранных Дел, был опытным осведомителем КГБ; то же самое касалось и личной горничной мадам Дежан. Офицеры КГБ, которых представляли на дипломатических приемах как советских "чиновников", наблюдали и оценивали французскую пару. Из этого тщательного изучения КГБ стало ясно, что Дежан не имел ни малейшего намерения предавать Францию. Также было отмечено, что в свои пятьдесят шесть лет он сохранил живой интерес к женщинам; интерес этот агенты разглядели еще во время службы его на предыдущих постах. Это делало его естественным кандидатом для секс-ловушки КГБ.

Кротков был звездой КГБ в таких операциях. Со времен Второй мировой войны он занимался тем, что заманивал десятки чиновников и журналистов в ловушки, включая дипломатов из Америки, Австралии, Англии, Канады, Франции, Индии, Мексики, Пакистана и Югославии.

Кротков был фактически драматургом и сценаристом, а не обычным офицером КГБ. Но жизнь его с детства была связана с КГБ. Отец его был художником, а мать актрисой, вырос он в Тбилиси, столице Грузии. В 1936 году отец его рисовал портрет Лаврентия Берия, возглавлявшего в то время Коммунистическую партию Грузии. Берия так ценил этот портрет, что когда Сталин возвысил его до управления аппаратом государственной безопасности, репродукции его были вывешены по всему Советскому Союзу. Берия покровительствовал художнику до самой его смерти.

Приехав в Москву для изучения литературы в университете, Кротков, естественно, отыскал старых кагебистских[32] друзей семьи и посчитал делом пустячным обратиться к ним за помощью. В 1941 году, когда немцы угрожали взять город, он вместе со своими однокашниками был эвакуирован; вернувшись через восемнадцать месяцев, он обнаружил, что его комнату заняла какая-то семья. Он обратился в КГБ, и семья была выселена. С помощью КГБ он получил работу в ТАСС, а затем на московском радио.

Когда Кротков стал встречаться с иностранцами, КГБ связался с ним, и в 1946 году, в возрасте двадцати восьми лет, он охотно вступил в ряды кооптированных агентов. Он мог свободно продолжать свою литературную карьеру. КГБ хотел, чтобы он преуспел, потому что чем дальше он продвигался, тем более полезным мог быть. Однако начиная с того времени, он уже никогда не мог полностью освободиться от КГБ.

Как писателя, интеллигента и друга семьи Бориса Пастернака, Кроткова жаловали иностранцы, находящиеся в Москве. Он был высок, худощав, с красивой копной темных волос, подвижным выразительным лицом и был приятным собеседником в разговоре об искусстве, истории и выдающихся советских личностях, велась ли беседа на английском или русском языках. Вскоре он научился использовать желание приезжих общаться с советскими людьми.

В течение всего времени Кротков получал инструкции искать привлекательных девушек, которых КГБ мог использовать для вовлечения иностранцев в неприглядные ситуации. Обычно он выбирал их среди актрис, с которыми знакомился, когда писал сценарии для фильмов. КГБ предлагал им всевозможные приманки — обещание лучших ролей, денег, одежды, свободы и увеселений, которые отсутствуют в нормальной советской жизни. Завербованные девушки были известны в среде КГБ под именем "ласточек". Часто во время операции им позволялось пользоваться временно "ласточкиным гнездом", состоящим из двух соединяющихся однокомнатных квартир. В одной из них девушка развлекала иностранца, которого по заданию должна была скомпрометировать. В другой — техники КГБ фотографировали и записывали на магнитофонную пленку все, что происходило в будуаре.

Через два дня после первого разговора Кунавин вызвал Крот-кова для более подробного инструктажа. "Конечной целью является посол, — объяснил Кунавин, — но нас интересует также помощник атташе ВВС при посольстве полковник Луи Жибо. Твоя работа — это мадам Дежан. Ты должен завоевать ее, сделать своей. Ты должен переспать с ней.

Забудь на время о после. Пока ты будешь обрабатывать мадам Дежан, другие займутся им. Придет время, и все станет по местам. Увидишь: мы готовим нечто особое. Есть кое-что в нашу пользу. Дежан действительно старается исполнять свою работу как следует. Он хочет бывать среди людей, а его жена старается помочь ему. Он действительно хочет дружить, — Кунавин расхохотался. — Ну ничего, мы покажем ему, как дружески расположенными могут быть наши девушки".

Кунавин подробно рассказал все о после и мадам Дежан, приведя несколько цитат из разговоров, записанных на пленку с помощью микрофонов. "Она не глупа, — предупредил Кунавин. — Она постоянно охраняет посла и пытается защитить его. Это еще одна причина, почему мы должны завладеть ею".

По прошествии нескольких дней Кунавин познакомил Кроткова еще с одним кооптированным агентом КГБ, выбранным для совращения Жаннет Жибо, жены помощника атташе ВВС. Это был актер и певец Миша Орлов, кумир московских подростков. Орлова, похожего на цыгана-гиганта, часто использовали, чтобы соблазнять иностранок. Совсем недавно он получил от КГБ квартиру, как вознаграждение за свои успехи с американцами. На третьей встрече присутствовал также Борис Черкашин, молодой лейтенант КГБ, игравший в операции роль дипломата Карелина.

За пару месяцев до этого Черкашин и Орлов, замаскировавшись под находящихся в отпуску двух холостяков, последовали по приказу за группой жен французских дипломатов, направлявшихся в один из домов отдыха у Черного моря. Там Черкашин "случайно" познакомился с мадам Дежан и, вернувшись в Москву, он продолжал встречаться с ней на официальных приемах. Теперь же КГБ решил, что он был достаточно близко знаком с ней, чтобы пригласить ее на пикник с "друзьями", где Кротков смог бы познакомиться с ней. Посоветовавшись с мужем, мадам Дежан приняла приглашение, добавив, что пригласит также мадам Жибо и дочь другого атташе.

Кунавин и Кротков тщательнейшим образом подготовили вылазку, получив в штабе милиции при Химкинском водохранилище мощный катер с толстым милиционером в качестве рулевого. Катер покрасили и обновили, чтобы он как можно меньше напоминал милицейское судно. В магазинах КГБ были заказаны вина, сыры и пирожные, был приготовлен для жарки отборный шашлык.

Впервые Кротков увидел мадам Дежан, когда она появилась на речном причале вместе с мадам Жибо. Ее волосы блестели в солнечном свете, а ее тонкое лицо напоминало ему фарфор. Казалось, она улыбается сразу губами и глазами. Ей было за сорок; все еще изящная, она точно отвечала тому описанию аристократки, какое ей дал КГБ.

"Какая красивая лодка! — воскликнула она. — Это Ваша?"

Кротков улыбнулся и ответил, как бы делясь с ней тайной. "У меня есть друг, работающий чиновником в спортивной администрации. Я дал ему свою машину на время отпуска, он оказался у меня в долгу — вот результат. Надеюсь, Вы не откажете мне в удовольствии показать Вам катер?"

Тогда как катер, набирая скорость, вышел на просторы водохранилища, плывя точно по заранее намеченному КГБ курсу, Орлов ухаживал за мадам Жибо, а Кротков непринужденно болтал с мадам Дежан.

"Расскажите мне о Ваших впечатлениях о Советском Союзе", — попросил он.

"Мы в восторге, — ответила она. — Все чиновники, с которыми мы познакомились, были очень милы к нам. Третьего дня я имела очень продолжительную беседу с Шепиловым,[33] он просто обворожителен".

"И все же Москва кажется Вам довольно серой после Парижа", — сказал Кротков.

"Конечно, я люблю Париж, — ответила она, — но Москва тоже великий город. У нее есть свое великолепие".

Кротков нахмурился, понизил голос и придал ему большую искренность. "Вы хотите, чтобы я поверил в то, что Вам нравится все виденное?"

Мадам Дежан задумалась на минуту, прежде чем ответила. "Я здесь в гостях. Мы не приехали сюда критиковать. Мы приехали, чтобы помочь нашим странам подружиться".

"Я надеюсь, что Вы преуспеете, — ответил Кротков. — Однако нужно быть честным, и я могу сказать Вам, что очень многое из советской действительности мне не нравится. Как писателю мне бы хотелось знать, воспринимаем ли мы одинаково советскую действительность".

"Раз Вы настаиваете, — тихо ответила мадам Дежан, — существует одна разница между Францией и Советским Союзом: в беседе за стаканом вина француз может оказаться на грани революции, тогда как ваш народ готов, кажется, терпеть все. Я думаю, что очень грустно, когда люди теряют способность возмущаться".

"Я вижу, что мы с вами станем добрыми друзьями", — сказал Кротков.

Катер подплыл к маленькой пристани у заброшенного пасторального острова возле Пестовского водохранилища. Агенты вместе со своими французскими гостями погуляли по острову, поплавали и стали наслаждаться угощением КГБ. Мадам Дежан настояла, чтобы милиционер-рулевой присоединился к ним и собственноручно зажарила ему Шашлык.

На обратном пути, подбодренные вином и коньяком, все смеялись и пели. Довольно пьяный Орлов начал танцевать на носу катера и доставил всем несколько особенно веселых минут, едва не свалившись за борт. Уже стоя на пристани, мадам Дежан сказала: "Вы — три милых русских мушкетера, мы в долгу у вас за столь чудесную прогулку. Я хочу отплатить Вам за Вашу сердечность. Приходите на наш прием в день Бастилии".

Услышав о приглашении, КГБ торжествовал. Черкашин, которого французская служба безопасности засекла как офицера КГБ во время пребывания его в Париже, отказался, придумав какие-то причины, но Кротков и Орлов обещали прийти. На приеме мадам Дежан первым делом представила их своему мужу, который обратился к ним на сносном русском языке. Посол не был ни высоким, ни особенно красивым, однако его живые голубые глаза, здоровый цвет лица и слегка седеющие волосы придавали ему вид состоятельного человека, впечатление, подкреплявшееся его осанкой. Позже вечером Кротков наблюдал, как Дежан и почетный гость Хрущев пили шампанское и обменивались шутками, время от времени под общий смех тыча друг друга под ребра.

Пока гости воздавали должное прекрасному буфету, Жаннет Жибо подвела Кроткова и Орлова к своему мужу, разговаривавшему на очень правильном негибком английском с двумя русскими, холодно и даже немного презрительно глядя на них. Чувствуя себя неловко в его присутствии, Кротков пришел к заключению, что Жибо не будет легкой добычей для КГБ. Тем не менее для Кроткова вечер закончился удачно, потому что мадам Дежан и мадам Жибо согласились еще на один пикник на следующей неделе.

Так как отношения между Кротковым и мадам Дежан продвигались вперед, КГБ стал тщательно готовиться к тому, чтобы к осени открыть второй фронт против посла. Это являлось одной из основных частей первоначального плана и требовало внедрения в окружение французского посольства человека, ответственного за всю операцию — генерал-лейтенанта Олега Михайловича Грибанова, начальника Второго Главного Управления.

Коренастый и лысеющий, в мешковатых брюках и пенсне, Грибанов казался рядовым советским бюрократом. На самом деле это был дерзкий мыслитель и один из семи или восьми наиболее важных людей КГБ. За свою работу по осуществлению массовых арестов во время венгерского восстания в 1956 году Грибанов (и Кунавин) был награжден за "выдающееся служение социализму". Его блестящий и расчетливый ум, а также сильная, подавляющая всех вокруг личность, снискали ему прозвище "маленький Наполеон".

Стараясь обманным путем завязать отношения с четой Дежан, Грибанов представился как Олег Михайлович Горбунов,"занимающий важную должность при Совете Министров". Он также экипировался "женой" — майором КГБ Верой Ивановной Андреевой. Вслед за этим он разработал сложный план, по которому он должен был познакомиться с Дежанами через свою "жену" Веру, чтобы отношения развивались естественным путем. Два известных кооптированных агента КГБ были выбраны для устройства этого знакомства — Сергей Михалков, писатель и соавтор советского национального гимна,[34] и его жена, Наталья Кончаловская, популярная детская писательница. На одном из дипломатических приемов они представили Веру, как "мадам Горбунову, переводчицу при Министерстве Культуры и жену важного чиновника Совета Министров".

Вера, крупная полная женщина, хорошо говорила по-французски, поскольку служила КГБ во Франции, и ее лестные воспоминания о Франции понравились Дежанам. Вера также очень много говорила о своем "муже", расписав его как много работающего доверенного лица советского руководства — как раз с таким человеком и было бы желательно познакомиться послу. Таким образом, Дежаны с удовольствием приняли от Горбуновых приглашение на обед.

В качестве московского дома Горбуновых для приема посла КГБ была реквизирована и меблирована просторная квартира. Кроме того Председатель КГБ того времени Иван Александрович Серов одолжил Грибанову-Горбунову свою дачу в Куркино-Машкино, находящуюся на расстоянии каких-нибудь тридцати километров от Москвы. Красивый старый русский бревенчатый деревенский дом, с витиеватыми портиками и оконными рамами и просторными комнатами стал местом проведения приятных вечеров, на которых Горбуновы приняли Дежанов в близкий им по духу круг писателей, художников, актеров, актрис и "чиновников". На самом деле все были либо агентами КГБ, либо "ласточками". Время от времени Грибанов доверял послу достоверную информацию, рассчитывая, что она окажется полезной ему. Вера же начала приучать мадам Дежан к разлукам с мужем, приглашая ее на прогулки за город, "увидеть страну".

В то же самое время Кротков продолжал обрабатывать мадам Дежан с помощью своего собственного отряда замаскированных агентов. Она стала называть его "своим лучшим русским другом", однако к желаемой для КГБ физической близости они никогда не подошли. Во время одного из обедов на квартире у Жибо Орлов так много выпил, что заснул тяжелым пьяным сном, громко храпя. Микрофоны КГБ зафиксировали этот эпизод. Грибанов, рассердившись, навсегда отстранил его от участия в операции.

Итак, к началу 1958 года, через восемнадцать месяцев после начала осады ни один из первоначальных планов по совращению француза не удался. Однако значительным вкладом была дружба между Кротковым и мадам Дежан. Грибанов решил опереться на нее, используя Кроткова для заманивания в ловушку Дежана.

Грибанов выбрал для этого Лидию Хованскую, миловидную чувственную женщину тридцати с лишним лет и к тому же разведенную. Находясь в Париже, где ее бывший муж служил дипломатом, она приобрела западные манеры и великолепно говорила по-французски. Для того, чтобы ввести ее в компанию Дежана, Грибанов сыграл на желании француза улучшить культурные отношения. Он "попросил", чтобы Министерство Культуры устроило специальный просмотр фильма "Жизель" и пригласило посла якобы для встречи с известными работниками советского кино. Кротков был назначен распорядителем, и он же составил список советских гостей. Там значилось: "Лидия Хованская — переводчица". Для дополнительного украшения КГБ пригласил около дюжины балерин Большого Театра, включая знаменитую Майю Плисецкую.

Во время просмотра, происходившего в старом доме в Гнездниковском переулке, свежепричесанная и надушенная Лидия сидела рядом с Дежаном. Несколько раз в течение фильма она слегка прижималась к нему или же касалась волосами его лица, когда наклонялась к нему, чтобы шепотом прокомментировать балет. После этого однако, она искусно уступала место Кроткову, тем временем переводя мадам Дежан.

Через три дня Кротков позвонил мадам Дежан. Желая организовать еще одну встречу между послом и Лидией, он сообщил ей: "В пятницу я даю званый обед. Посол произвел на моих друзей сильное впечатление, и для меня будет честью, если я смогу уговорить вас обоих прийти". Потом добавил: "Между прочим, Мари-Клер, я начал работать над совместным франко-советским фильмом "Дубровский". Мне совсем не повредит, если меня будут видеть с послом".

"0, Юрий, я уверена, что он с удовольствием примет приглашение", — ответила она.

КГБ забронировал большой обеденный зал ресторана "Прага" и отпустил на обед девятьсот рублей. Несмотря на то, что целью обеда было предоставить Лидии еще одну возможность соблазнить посла, Кунавин и Кротков предложили ему еще двух других "ласточек" — Надю Чередниченко и Ларису ("Лора") Кронберг-Соболевскую, двух очаровательных белокурых актрис, каждой из которых было около тридцати лет. Кротков был хорошо знаком с обеими.

За полтора часа до начала обеда Кунавин разместил офицеров КГБ по всему ресторану, чтобы подслушивать разговоры и не впускать посторонних. Лидия, Надя и Лора сияли. Присутствовавший на обеде еще один агент КГБ, известный драматург Георгий Мдивани создал своими остроумными тостами, высмеивающими социализм, атмосферу фривольности. Дежан, проявивший себя искусным и любезным дипломатом, лишь еще больше подогревал веселье и ловко танцевал с дамами. Вечер настолько понравился ему, что он пригласил всех присутствовавших на обед к себе в посольство на следующей неделе.

Во время обеда в посольстве Дежаны вели себя настолько естественно и любезно, что Кротков, Мдивани и три "ласточки" чуть не забыли о своей миссии. Дежаны, искренне радовавшиеся общению с русскими, которых они считали своими друзьями, показывали им посольство, великолепно обставленное старинной французской мебелью. После обеда, за которым подавали куропаток, Дежан, слушая классическую музыку и потягивая шампанское, любезничал и флиртовал со всеми красавицами по очереди. Кротков не мог сказать, какая из них имеет больше всего шансов на успех.

"Лидия остается нашей лучшей ставкой, — сказал Кунавин, прочитывая отчет об обеде. — Нам необходимо что-нибудь придумать, чтобы свести их вместе одних".

Вскоре после этого Вера пригласила мадам Дежан на одну из прогулок. Кротков позвонил послу. "Есть один грузинский художник — Ладо Гудиашвили, старый друг нашей семьи, который устраивает на днях выставку в Москве, — сказал он. — Свои студенческие годы он провел в Париже и всю жизнь любит Францию. Сейчас это уже старый человек и для него очень много будет значить, если Вы сможете заглянуть на выставку в воскресенье".

"Конечно, — ответил Дежан. — Я сочту своим долгом посетить выставку".

Посол приехал в картинную галерею на черном "Шевроле" посольства; за рулем машины сидел шофер КГБ. Присоединившись к Крот-кову и Лидии, он автоматически принял ее услуги переводчицы. Дежан усердно хвалил почтенного художника, долгое время находившегося в немилости из-за своих романтических работ, которым не хватало "социалистического реализма".

Когда Дежан собрался уходить, Лидия сказала: "Господин посол, не будет ли чрезмерным с моей стороны попросить Вас подвезти меня домой?"

"Это только окажет мне честь", — ответил он.

Выходя из машины, Лидия, как будто эта мысль только что пришла ей в голову, сказала: "Не хотели бы Вы подняться ко мне на чашку кофе и посмотреть, как живет обыкновенная советская женщина?"

Прошло два часа, по донесению шофера, когда Дежан, наконец, вышел из квартиры.

Наутро Кротков позвонил Кунавину. "Посол отвез Лидию домой", — сказал он.

Но Лидия уже успела до этого связаться с Кунавиным: "Да, я знаю. Свершилось!" — торжествующе воскликнул он.

КГБ не собирался шантажировать Дежана на основании этой встречи его с Лидией. Он просто хотел, чтобы связь эта имела продолжение и желал убедить его, что это также безопасно в Москве, как в Париже, Лондоне или Вашингтоне.

"Развивай отношения постепенно, — наставлял Кунавин Лидию, — не кажись слишком доступной некоторое время". Лидия выполняла свое задание безупречно. На посольских приемах, куда члены крот-ковской компании приглашались все чаще и чаще, она относилась к послу дружественно, но в то же время почтительно. Постоянно льстя мадам Дежан, она настолько подружилась с ней, что встречаясь, они всегда обнимались, но это не мешало ей вдали от посторонних глаз встречать посла с любовью и страстью.

В мае 1959 года направленная против французов операция приобрела внезапно в глазах КГБ еще большее значение, когда находящиеся в Париже советские агенты донесли, что в течение последующих двух недель Премьер-министром Франции совершенно точно станет де Голль. Принимая во внимание тот факт, что Дежан был приближенным де Голля, КГБ пришел к выводу, что он наверно поднимется до какого-нибудь высокого правительственного поста. "Операция всегда имела большое значение, — с ликующим видом говорил Кунавин Кроткову. — Теперь она вдесятеро важнее".

Дежан на приеме в посольстве в июне, куда был приглашен и Кротков, предложил хвалебный тост в честь де Голля и великой эры для Франции, обещанной им. Хотя он ни словом не обмолвился о своих личных связях с генералом, он несомненно чувствовал, что возвышение де Голля предвещало также новую эру и для него.

Кротков ждал теперь, что вскоре КГБ захлопнет ловушку за Де-жаном. Поэтому он был ошеломлен, когда Кунавин сообщил ему: "Мы должны убрать Лидию из операции".

"Что?!" — воскликнул Кротков.

"Это не ее вина. Произошла ошибка, — спокойно продолжал Кунавин. — В этой операции нам необходим муж для нее. Дежан должен поверить, что она замужем, если мы хотим, чтобы сработало задуманное нами. К сожалению, муж Лидии был слишком хорошо известен в Париже, и в посольстве наверно есть несколько человек, которые знают, что она разведена".

"Какого черта никто не подумал об этом раньше?" — взорвался Кротков.

"Поздно хныкать об этом сейчас, — ответил Кунавин. — Дело в том, что мы должны начать все сызнова".

Кунавин приказал Лидии сказать Дежану, что ее некоторое время не будет в городе, потому что она едет на киносъемку нового фильма. Для ее замены Грибанов выбрал одну из двух ранее представленных Дежану актрис — Ларису ("Лору") Кронберг-Соболевскую. Из всех знакомых Кроткову женщин, служащих в КГБ, Лора была самой эффектной. Она, длинноногая и обольстительная, с постоянной улыбкой на красивом лице, жила одна. Ее дикость и любовь к авантюрам не мог до конца обуздать даже КГБ. У нее не было официального разрешения проживать в Москве, что не позволяло ей законным образом снимать там комнату. Она жила с теми, кто хотел приютить ее, постоянно подвергаясь высылке, переходя от одной любовной связи к другой. Она выпивала иногда слишком много и появлялась на съемках пьяная и полуодетая.

КГБ создал для нее легенду, по которой она была замужем за геологом, большую часть года проводящим в исследованиях Сибири. Грибанов дал ей указания описать Дежану своего мужа как очень жестокого и патологически ревнивого.

"Хоть раз, — предупредил Грибанов Лору, — следуй точно данным тебе приказам. Не делай абсолютно ничего, что не будет нами запланировано и одобрено".

Лора улыбнулась и, глядя ему прямо в глаза, ответила: "Мне не нужно говорить, как обращаться с мужчиной".

Грибанов, сдерживаясь, как бы невзначай передал ей то, что могло, по мнению КГБ, укротить Лору. "Если ты будешь исполнять приказы и преуспеешь, я позабочусь о том, чтобы ты получила комнату, хорошую комнату. И мы постараемся, чтобы это была твоя последняя работа".

После мнимого отъезда Лидии, Лора стала появляться на вечеринках, устраиваемых Кротковым специально для посла. В конце июня после обеда в доме полковника КГБ в запасе Георгия Брянцева Лора шепнула Кроткову: "Скорее отвези меня на квартиру. Посол попросил, чтобы я встретилась с ним там через час!"

По дороге она спросила: "Юрий, что я должна с ним делать?"

"Что за нелепый вопрос", — ответил Кротков.

"Я совершенно серьезно, — сказала она. — Олег Михайлович просил меня не делать ничего без разрешения. Никто не сказал мне, что я могу назначить сегодня свидание. Предложение было сделано за обедом, и я просто воспользовалась случаем".

"Ну ладно, — согласился Кротков, — мы позвоним из квартиры". Из квартиры, принадлежащей КГБ и отданной в распоряжение Лоры, Кротков звонил Кунавину, потом Вере, потом Грибанову на работу, но нигде не было ответа.

"Я звонил всем, кому мог, — сказал он. — Не знаю, что еще можно сделать".

Лора расхохоталась. "Должна я с ним спать или нет? Первый раз в моей жизни ответ на этот вопрос зависит еще от кого-то, кроме меня".

"Лора, действуй", — приказал Кротков.

В тот вечер новая любовная связь Дежана оказалась куда более страстной, чем та, что была у него с Лидией. Лора, которая дарила любовь со всей страстью, на какую только была способна, в надежде найти ответное чувство, пленила его целиком. И потому, когда мадам Дежан уехала провести свой отпуск в Европе, Грибанов решил, что с помощью Лоры попробует привести в исполнение то, что уже планировалось в течение целых двух лет.

На протяжении десяти дней КГБ не подпускал Лору к Дежану и лишал его всякого любовного общения. Грибанов привез в Москву кегебистского разбойника татарина Мишу и вызвал из отпуска Куна-вина. Были добавлены специальные отряды по наблюдению, и техники КГБ установили передатчики в соседней с используемой Лорой квартире. Кротков позвонил Дежану.

"Господин посол, — сказал он, — я обещал Мари-Клер развлекать Вас во время ее отсутствия. Как насчет пикника завтра? Я пригласил одну мою приятельницу, будет также Лора и…" Кротков не должен был продолжать. При упоминании о Лоре, Дежан принял приглашение.

Пока посол предвкушал удовольствие от предстоящего свидания с Лорой, Грибанов собрал своих помощников в номере гостиницы "Метрополь". После устроенного для них настоящего банкета, он дал им последние инструкции. "Я хочу, чтобы вы избили его как следует, — сказал он Кунавину и Мише. — Причините ему настоящую боль. Напугайте его. Но я предупреждаю вас, если хоть один синяк будет у него на лице, я вас обоих посажу в тюрьму. То же самое касается и тебя, Лора, если его не будет у тебя на квартире к пяти часам. Все должно идти строго по плану".

На следующее утро Кротков со своей "особой приятельницей" Аллой Голубовой выехали за город, за ними следовали Дежан с Лорой. За обеими машинами все время следили сотрудники КГБ. Наконец, Кротков остановил машину в укромной роще, расположенной на пологом склоне над ручьем.

Во время пикника Лора так великолепно играла свою роль соблазнительницы, что Алла шепнула Кроткову: "Посол смотрит на нее, как кот на сметану!"

За много километров от места пикника, в квартире, смежной с Лориной, Грибанов, Кунавин и Миша получали постоянные донесения, передаваемые по радио агентами КГБ, скрывающимися в лесу. "Муж" Лоры Миша и его "друг" Кунавин были одеты в одежду геологов со специальными ботинками и рюкзаками.

В полдень Кротков, помня о жесткой программе КГБ, предложил ехать обратно. Примерно в пятнадцати километрах от города Кротков увидел в зеркале, что машина посла остановилась. Он затормозил, вышел из машины и поспешил к Дежану. "Что случилось?"

"Все в порядке, — ответил Дежан, широко улыбнувшись. — Лора просто решила, что хочет искупаться вон в том пруду".

Кротков пришел в бешенство. Неимоверным усилием он взял себя в руки и повернулся к Лоре. "Дорогая, — попросил он, — зачем такой красивой девушке как ты, купаться в таком грязном пруду для скота?"

Количество вина, выпитого во время пикника, давало себя знать. Лора лишь рассмеялась ему в глаза и стала раздеваться.

Новость о капризе Лоры, о котором радировала Грибанову наблюдавшая за ними машина, привела его в бешенство. Он начал метаться по квартире, крича: "Эта шлюха! Я знал, что мы не должны были ее использовать. Поверьте мне, впредь мы будем брать только женщин высшего класса!"

Купальника у Лоры не было, и она купалась в нижнем белье; каждый раз, когда она появлялась на поверхности, она казалась более, чем голой. "Нам бы лучше увести отсюда посла как можно скорее, а не то у него будет сердечный приступ!" — прошептала Алла.

Время, потерянное во время купания, было полностью компенсировано вызванным Лорой возбуждением. Едва они вошли в "ласточкино гнездо" в Ананиевском переулке, 2, как Дежан обнял ее. "Морис, я забыла рассказать тебе кое-что, — сказала Лора. — Я получила телеграмму от моего мужа. Он приезжает завтра домой".

Прислушиваясь к происходящему в квартире Лоры, Грибанов нетерпеливо дожидался сигнала ее для вступления в действие Миши и Кунавина. "Почему она не говорит пароля?" — то и дело повторял он. Наконец они услышали от Лоры долгожданное слово "Киев". В тот же момент Миша и вслед за ним Кунавин бросились к ее квартире и отперли дверь.

"Мой муж!" — воскликнула Лора.

"Я не могу поверить этому! — кричал Миша. — Я летел весь день, чтобы приехать к тебе на несколько часов раньше, и что я вижу!"

"Миша, ради бога, — умоляла Лора. — Это посол".

"Наплевать мне, кто он! — ревел Миша. — Я проучу его".

Миша и Кунавин принялись за Дежана, нанося ему жестокие побои. Питающий отвращение ко всему французскому Кунавин выполнял свою миссию с удовольствием. Лора тоже получила пару тумаков.

В течение всего времени Лора превосходно выполняла свою роль, плача и вскрикивая: "Прекратите! Вы убьете его! Это же посол Франции!"

Наконец, согласно плану, Кунавин схватил Мишу, как бы желая удержать его. "Послушай, — сказал он, — если он действительно посол, то может нам лучше остановиться".

"Ладно, ладно, — согласился продолжающий притворяться разгневанным Миша. — Но я это так не оставлю. Я пойду к властям. Хотя я рядовой советский гражданин, но в нашей стране существуют законы. Если Вы на самом деле посол, то я постараюсь, чтобы Вас выслали из страны. Весь мир будет знать, что Вы за грязная свинья".

Дежан, с теми остатками достоинства, какие позволяли обстоятельства, стал собирать свои вещи среди все непрекращающихся угроз. Он приказал шоферу: "В посольство". А сам, откинувшись на заднем сиденьи машины, едва не потерял сознание. Наблюдавший за ним шофер в зеркале видел, как он закрыл ладонями лицо.

Происходящее же в квартире напоминало сцену в раздевалке спортивной команды, только что завоевавшей титул чемпиона мира. Ку-навин и Миша, проливая шампанское на пол, наливали его в стаканы, громко поздравляли друг друга и все еще нагую Лору. Хохоча во все горло, они снова переиграли все действие перед наполнившими комнату агентами КГБ, явившимися с улицы и откуда-то из самого здания.

На некоторое время к празднеству присоединился и Грибанов. "Лора, — сказал он серьезно, — я тоже хочу поздравить тебя. Ты была просто великолепна".

Потом, немного смутившись, добавил: "Но, Лора, ты должна вести себя немного скромнее в присутствии мужчин".

Глядя на него, Лора рассмеялась. "Вы забываете, — сказала она, — что я актриса".

Повернувшись, чтобы уйти, Грибанов ответил: "Да, но советская актриса".

Показывая все синяки, выступившие на ее теле, Лора глянула на Кунавина: "Смотри, что вы со мною сделали!"

"Прошу прощения, — извинился он. — Мы должны были. Возьми отпуск на несколько дней и отдохни в кровати".

"А моя комната? — спросила она. — Я получу комнату?"

"Да, Лора. Ты получишь комнату".

В тот же вечер, ровно в восемь часов, Дежан приехал на званый обед на даче Серова. Его дожидался гостеприимный хозяин — тот самый человек, который три часа тому назад тайно руководил его избиением и унижением. Грибанов, играя роль Горбунова, много дней тому назад запланировал, чтобы званый вечер последовал за избиением. КГБ хотел предоставить Дежану возможность попросить помощи, в которой он теперь отчаянно нуждался.

В течение всего обеда и после него, сидя за рюмкой коньяка, он ни словом не обмолвился о происшедшем, хотя все тело ныло от перенесенного испытания. Однако поздно вечером он отвел в сторону Грибанова и сказал, наконец, то, что так хотели от него услышать: "У меня случилась довольно крупная неприятность. Мне необходима Ваша помощь". И он рассказал о своей связи с Лорой и о том, что произошло несколько часов тому назад у нее на квартире.

"Это очень серьезно, — заметил Грибанов. — Закон на стороне мужа. Если он обратится в суд, может произойти большой скандал".

"Если Вам что-нибудь удастся сделать, я буду Вашим должником", — сказал Дежан.

"Я сделаю все, что смогу, — ответил Грибанов. — Но, господин посол, я должен быть искренен с Вами. Я не уверен, что мне удастся замять все это".

На протяжении последующих нескольких дней Грибанов забавлялся Дсжаном. Он докладывал ему, что к мужу уже обращались несколько раз, но последний упрямится и ведет себя крайне неблагоразумно. Все повисло в воздухе. Наконец он облегчил страдания посла. "Это стоило больших усилий, но я надеюсь, что мы убедили этого человека молчать в интересах советско-французских отношений, — сказал он. — Все будет в порядке, если юлько он не передумает".

КГБ наградил Кунавина еще одним орденом Красной Звезды и отличил Кроткова на необычном обеде, состоявшемся в одном из малых залов ресторана "Арагви". Несколько присутствовавших там генералов КГБ, отведав всевозможных закусок, сыров, цыплят табака, грузинского вина и пятизвездочного коньяка, вспоминали вместе с Кунавиным и Кротковым дело Дежана. После обеда один из генералов встал и торжественно заявил: "Эта операция была одной из самых блестящих операций, когда-либо предпринятых органами государственной безопасности. Юрий Васильевич, без Вашего существенного вклада мы вряд ли достигли бы нашей цели".

Генерал сделал паузу и вынул из кармана золотые часы фирмы "Докса" с золотым браслетом. (КГБ конфисковал их у иностранца). "От имени Комитета Государственной Безопасности Совета Министров Союза Советских Социалистических Республик я счастлив вручить Вам этот подарок, — сказал он Кроткову. — Мы лишь сожалеем о невозможности выгравировать на них причину вручения награды".

К этому времени все ведущие участники поняли, каков размах заговора КГБ против посла. Тайна, которую делили между собой Грибанов и Дежан, по-особому связала их. Посол испытывал глубокую благодарность к генералу и считал себя у него в долгу. КГБ мог подождать с требованием оплаты тайного долга до тех пор, пока, наконец, посол не займет высокий пост в Париже. Но даже тогда не намеревались обращаться к нему с грубыми требованиями. Грибанов просто осторожно попросит его ответить услугой на услугу. Стоит Дежану лишь раз совершить что-либо в пользу иностранной державы, как от него можно будет требовать все новых и новых услуг. Одна услуга поведет незаметно к другой, к третьей, пока Дежан не пересечет той границы, за которой начинается измена, а оттуда возврата нет.

В настоящий момент стратегия КГБ требовала, чтобы Грибанов укрепил свою дружбу с Дежаном. Чем ближе они станут, тем легче будет подойти к нему в Париже. Чтобы сохранить послу приятное расположение духа, Грибанов приказал Лидии вернуться к нему. "Дежан не любит поститься", — заметил Кунавин Кроткову. Грибанов и Вера, в своей роли Горбуновых, с особой щедростью развлекали Дежанов. Они поехали с ними на правительственную дачу у Черного моря, затем взяли их с собой в двухнедельную поездку по прибалтийским районам, обычно запрещенным для посещения иностранцами.

Грибанов никогда больше не упоминал об истории с Лорой. Посол, в свою очередь, так и не догадался, что его добрый друг Горбунов, с которым он советовался и которому исповедовался, был на самом деле генералом, командующим Вторым Главным Управлением КГБ. Он также и не подозревал, что Лидия была агентом, доносящим КГБ о каждом его слове и действии. Поэтому для Дежана было делом совершенно естественным обсуждать со своим русским другом отношения, характеры и разговоры других западных дипломатов, с которыми он часто встречался в Москве. Не менее естественным было то, что он дорожил информацией, которую его верные друзья поставляли ему для передачи в Париж.

Поскольку Грибанов не мог посвятить себя целиком Дежану, он выбрал себе в помощники элегантного и красивого офицера КГБ Алексея Сунцова для "обслуживания" посла. Когда в 1960 году Дежан вылетел в Париж для участия в совещаниях четырех сверхдержав, Сунцов тоже поехал туда. Он также посещал приемы, на которых не мог быть Грибанов и ухаживал за послом. Однажды, когда заболел Сунцов, Грибанов взял с собой на прием, устроенный посольством Индии в одной из московских гостиниц, Носенко. Индусы не подавали алкогольных напитков, но бывшие агентами КГБ официанты снабдили Грибанова запасом водки в бутылках из-под минеральной воды. Заметив Дежана, Грибанов велел майору Носенко отнести ему бутылку. Оба улыбнулись и помахали друг другу через всю комнату перед тем, как поднять бокалы.

Тем временем большая группа агентов КГБ охотилась и донимала в посольстве подчиненных Дежана. Было расставлено множество ловушек, хотя в большинстве случаев КГБ не надеялся преуспеть. Кроткову, например, было приказано соблазнить французскую шифровальщицу, но последняя отказалась даже встретиться с ним. Тем не менее КГБ продолжал шпионить и выискивать среди персонала посольства уязвимые места, и летом 1961 года он нашел то, что искал.

Полковник Луи Жибо и его жена Жаннет, бывшие мишенями на первом этапе операции, оставили Москву в 1958 году. Однако они вернулись во второй раз, и установленные в их квартире микрофоны зафиксировали вскоре, что супруги часто и яростно ссорились. Для КГБ это было сигналом к действию.

Как и в случае с Дежаном, КГБ подсылал к Жибо одну за другой женщин, пока одной из них не удалось склонить его на любовную связь. Это продолжалось до раннего лета 1962 года, когда перед Жибо предстали вдруг три человека в гражданской одежде. Они прямо, но вежливо показали ему целую серию фотографий, подтверждающих документально его связь. Они поставили его перед жестоким выбором: тайное сотрудничество с КГБ или публичное унижение.

Жаннет вскоре почувствовала, что с мужем творится неладное. 30 июля, через несколько минут после того, как он поехал на работу, она так заволновалась, что выбежала вслед за ним. Он успел уехать в свое бюро, расположенное возле посольства, до того, как она успела остановить его. Заколебавшись, Жаннет все же выбежала на улицу в Поисках такси.

Минут через двадцать позвонили в посольство Дежану. "Господин посол, произошел несчастный случай, — произнес голос в трубке. — Ранен полковник Жибо".

Почувствовав, что произошло что-то чрезвычайное, Дежан потребовал: "Скажите, что произошло. Я хочу знать".

"Полковник Жибо мертв".

Когда Дежан вошел в комнату, полковник лежал, распластавшись, рядом со столом на полу в луже крови; рядом лежал револьвер. Три представителя советского Красного Креста молча стояли рядом. Жаннет склонилась над телом, рыдая и гладя лицо мужа.

Известие о смерти полковника посеяло на несколько часов панику во Втором Главном Управлении. Больше всего боялись, что Жибо оставил письмо, раскрывающее правду о расставленной западне. Когда же агенты обнаружили, что это не так, в КГБ вздохнули с облегчением, распространяя среди членов дипломатического корпуса слухи, что полковник Жибо застрелился, будучи в состоянии душевной депрессии.

Одетая в черное Жаннет в последний раз оставила Москву вместе с телом мужа, который предпочел смерть измене. КГБ же возобновил свою деятельность против посольства.

КГБ был до наглости уверен в своем конечном успехе над Дежа-ном. Вера и даже Грибанов открыто называли его "нашим другом". Вера почти ликующе говорила о тех больших дивидендах, которые будет пожинать КГБ от своего предприятия после того, как Дежан устроится в Париже. Однако на деле весь этот искусно задуманный и выполненный заговор был обречен. Юрий Васильевич Кротков решил выдать его Западу.

Для Кроткова смерть полковника Жибо была не самоубийством, а настоящим убийством. Это происшествие вынудило его принять решение, с которым он боролся уже на протяжении многих месяцев: порвать с литературной поденщиной, ежедневным обманом и духовным убожеством. Он начал тайно записывать и переснимать на микропленку историю своей жизни, как агента КГБ. Одновременно он искал пути бегства из Советского Союза.

2 сентября 1963 года он приземлился в Лондоне вместе с группой туристов, состоящей из советских писателей и художников. Через одиннадцать дней Кротков выскользнул из гостиницы, где остановилась советская делегация, смешался с толпой на Бейзвотер Роуд, поспешил в Гайд Парк и исчез. В тот же вечер, окруженный многочисленной охраной, он начал свой рассказ офицерам британской разведки. Откровения Кроткова ошеломили англичан. Вскоре они вызвали одного из старших офицеров французской контрразведки. Послушав Кроткова менее, чем два часа, французский разведчик настолько встревожился, что немедленно вылетел в Париж. Полный решимости доложить наверху обо всем как можно скорее, он добился секретной аудиенции у помощника Президента де Голля. Вскоре, потрясенный, но твердый де Голль лично потребовал: выяснить полную правду, какой бы она ни была.

Англичане поделились информацией, полученной от Кроткова, с французами и американцами, поскольку она касалась всех трех наций. Говорил ли Кроткой правду? Если да, то как далеко успел зайти КГБ без того, чтобы Дежан знал об этом? А может быть, Кротков все еще продолжал оставаться агентом КГБ, чтобы ухудшить отношения между союзниками и отвести подозрения от важных советских шпионов на невинных людей?

9 февраля 1964 года парижская газета "Ле Монд" сообщила в короткой заметке, что посол Морис Дежан возвращается из Советского Союза. Там же было сказано, что посол прощался "в атмосфере сердечности, отчасти благодаря личным отношениям мсье Дежана с советским руководством, которые он установил за время своего восьмилетнего пребывания в Москве". Поскольку он был в Москве столь продолжительное время, его отзыв выглядел очень естественно.

По возвращении Дежана офицеры французской контрразведки подвергли его изнурительным тайным допросам, длившимся бесконечно долго. Они тщательно исследовали посланные им из Москвы депеши. Они допрашивали его подчиненных, мадам Жибо и большое количество других, названных в отчетах Кроткова людей.

Проанализировав все находящиеся в ее распоряжении сведения, французская разведка пришла к заключению, что рассказанная Крот-ковым история верна во всех отношениях. Однако у нее не было никаких доказательств того, что Дежан каким бы то ни было образом предал Францию. КГБ сильно переоценил влияние Дежана на де Голля. Дожидаясь времени, когда Дежан займет высокое положение при де Голле, которое тот и не собирался давать ему, КГБ окончательно потерял возможность использовать его.

Получив сведения о том, что рассказ Кроткова подтвердился, англичане, на чьем попечении все еще находился Кротков, должны были решить, что предпринять дальше. Кротков с горячностью заявил, что он оставил свою культуру и народ, стремясь очиститься от зла, которое он принял.

Тем не менее экспертов западных разведок волновали возможные последствия этой истории. Безнадежно и с отчаянием следили они, как упорно продвигается КГБ к достижению основной своей цели отделить Францию от западных союзников. Находящиеся в Париже агенты КГБ постоянно стремились напомнить де Голлю о разногласиях, возникавших у него с англичанами и американцами во время войны. В те дни, когда Кротков занимался разоблачениями, КГБ пытался убедить де Голля, что американцы и англичане все еще продолжают строить заговоры против него. Великобритания опасалась, чтов случае, если эта история станет известна, де Голль будет думать, что его пытаются замешать в скандальную историю. Поэтому Крот-кову было предложено молчать.

А в Париже де Голль внимательно изучал последнее донесение французской разведки. После этого он пригласил в кабинет своего старого друга. Беседа их была краткой. Сняв с большого носа очки и глядя сверху вниз, генерал произнес всего лишь одну фразу: "Итак, Дежан, женщины приносят наслаждение!"

Лора же получила, наконец, свою комнату и вышла замуж за одного из своих любовников.

Кунавин был уволен из КГБ еще до побега Кроткова за пьянство и хищения. Но потом Грибанов позаботился о нем, назначив его на должность директора гостиницы "Интурист" специально "приспособленной" для иностранцев.

Герой Будапешта Грибанов, специалист по западням, скрылся в тени КГБ, а Горбунов, роль которого он играл, совсем исчез.

Дежан замкнулся в своей элегантно меблированной квартире, расположенной на засаженном деревьями парижском бульваре. Он отказался комментировать происшедшее с ним в Москве. Однако он стал президентом франко-советского общества по промышленному сотрудничеству и продолжал приезжать в Москву.

Кротков опубликовал книгу о своей жизни в Советском Союзе, опустив всякое упоминание о своей работе в КГБ. В 1969 году подкомиссия Сената по внутренней безопасности пригласила его в Вашингтон давать показания о заманивании в ловушку Дежана и других. С того времени он живет в Соединенных Штатах и занимается писательством. Во время моих продолжительных бесед с ним он часто был поглощен мыслями о смерти и боге. Он заметил как-то: "Я знаю, что придет день расплаты, и я не жду пощады".