Китайцы в Уссурийском крае

Опиум и врачевание

В Китае опиум известен со времен Танской династии (618—907 гг. — Прим, ред.), куда он был впервые завезен арабами в качестве снотворного средства. Первый императорский указ о запрещении курения опиума последовал в 1729 году, затем со времен Цинской династии (вновь) выходили указы относительно запрещения культивирования мака, привоза иностранного опиума и курения его.

«Несмотря на эдикты, изданные китайским правительством и направленные к уничтожению опиумокурения в 1800 и 1850 гг., опиумокурение в Китае не только не сокращалось, но проникало все дальше и дальше. В 1858 г. следуют законоположения, имеющие целью урегулировать торговлю опием. С этого момента ввоз опия из Индии составлял лишь одну седьмую потребляемого в Китае опия, а ⁶/₇ поступало из плантаций в собственном Китае.

Наконец 27 декабря 1912 г. президент Китайской Республики вновь издал указ, которым с 1 января 1913 г. курение опиума под страхом тяжкой ответственности воспрещалось совершенно».

В Уссурийском крае опиум появился очень недавно — именно, в семидесятых годах прошлого столетия. Прежде всего он появился в Ханкайском и Суйфунском районах, затем на реке Сучане и в верховьях Уссури и позже всего в прибрежном районе (в Зауссурийском крае).

По свидетельству переселенцев-старожилов, раньше опия было очень мало, но с 1900 года маковые плантации начинают сильно возрастать в числе. К северу от залива Св. Ольги около реки Тютихэ опий появляется не боле 25 лет тому назад. В районе залива Джигит — с 1900 года, а на реке Кусун — в 1905 году.

Для добывания опиума культивируется исключительно мак с белыми цветами — снотворный (Papawer Somniferum). Плантаций мака с синими и красными цветами (мак-самосейка) для выработки макового масла у китайцев я ни разу не видел. Такой мак засеивается только русскими, и то в крайне ограниченном количестве.

Макосеяние в Уссурийском крае быстро разрослось благодаря отсутствию на него запрета.

С одной стороны, посевы снотворного мака как будто воспрещаются, с другой — как будто разрешаются. На этот счет издавались различные временные правила частного характера, они часто изменялись, отменялись и издавались вновь с дополнениями. В результате получилось то, что и сами чиновники запутались и не знают теперь, можно ли сеять снотворный мак или нет. Толкование запрета находится, главным образом, в руках низшего чиновничьего персонала, в руках лесников, урядников и сельских старост, что, конечно, привело к большим злоупотреблениям.

Когда писались российские законы, то не имелось в виду, что в будущем придется иметь дело с опиумом. В русском законодательстве это не предусмотрено. Этим и объясняется, что рядом с домом лесничего, рядом с канцелярией пристава арендаторы-китайцы засевают мак.

Мировые судьи за сбор опиума «с большой натяжкой» судят по статье, «привлекающей виновных за выделку ядовитых веществ». Существующие на сей предмет законоположения суть следующие: в примечании к ст. 54 отд. IV приложения к 2404 ст. VI тома Св. Закон. Граждан. Уст. Тамож., по продолжению 1876 г., указывается, что опиум в числе других предметов запрещен к вывозу от нас в Китай, причем 56-ю ст. приведенного приложения к ст. 2404 задержанный при тайном провозе за границу опиум надлежит конфисковывать и предавать истреблению. Затем, согласно 15 ст. правил для сухопутной торговли нашей с Китаем, приложенным к договору, заключенному в С.-Петербурге 12 февраля 1881 года, опиум причислен к предметам, которые не допускаются к ввозу или вывозу и в случае провоза контрабандою подлежат конфискации. Наконец, опиум причислен к предметам по списку под лит. В., приложенному к ст. 879 (том. XIII Св. Закон, изд. 1857 г. Уст. Врачебн.), к разряду ядовитых и сильнодействующих и употребляется только для врачевания, который в числе сих веществ дозволяется статьею 899 означенного устава продавать нашим купцам обеих гильдий лишь в аптеке и по каталогам или требованиям врачей, под контролем местного медицинского начальства, совокупно с городской и окружной полициями. Основываясь на этих законоположениях, и т. д. Приамурского генерал-губернатора генерал-майором Барановым было отклонено ходатайство пограничного комиссара Южно-Уссурийского края о бесконтрольном ввозе и вывозе в наши пределы опиума и, напротив того, подтверждено предложением губернатору Приморской области от 17 марта 1837 года за № 822 весь опиум, проходящий через границу, конфисковывать и уничтожать, исключая тот, который подходил бы под указанную статью 899 (том XIII Св. Закон. Гражд. изд. 1857 г. Уст. Врачебн.). Исполнение этого распоряжения на практике встречает большие затруднения, и на деле мы видим, что курение опия, весьма распространенное между китайцами в их собственной стране, производится в обширных размерах между ними и в наших пределах.

Разбирая приведенные выше законоположения относительно этого предмета, оказывается, что собственно ввоз опиума в наши пределы не воспрещен, так как ст. 15 правил сухопутной торговли с Китаем бесспорно относится исключительно только до одного Китая, но не для России, что легко усмотреть из сопоставления ее со ст. 14 тех же правил, где поименовываются предметы, которые можно ввозить беспошлинно и часть которых у нас, наоборот, обложена пошлиной, а с другой стороны, из того, что в той же ст. 15, в которой говорится о предметах, запрещенных к ввозу и вывозу, заключаются такие предметы, как оружие, соль и др., ввоз которых к нам вовсе не воспрещен. Ст. 899 том XIII, не воспрещая ввоз к нам опиума, ограничивает лишь его употребление.

Ввиду этого мы и здесь встречаемся с той же ненормальной постановкой дела, как и в вопросе о ханшине, и возбуждаем раздражение пограничных китайских властей при каждом факте конфискации опиума, что, ввиду единичных случаев, истолковывается ими скорее как произвол.

Культурой мака для сбора опиума занимались раньше только одни китайцы, а теперь этим занимаются и корейцы. Это занятие представляет из себя большую выгоду. Под посевы мака китайцы снимают у местного русского населения огромные участки земли и уплачивают за это большие деньги.

Как возрастали цены на землю по годам, видно из следующей таблицы:

По мере повышения арендной платы на землю, то есть по мере увеличения числа плантаций мака, опий стал падать в цене все больше и больше. Насколько шло понижение его ценности вследствие перепроизводства, видно из следующей[43] таблицы:

По отчетам русского консула в Чифу, вывоз опиума из Приморской области в Китай в 1897 году равнялся 200 пудам.

О количестве же земли, занятой плантациями мака, предназначаемого для сбора опия в одном только Ольгинском уезде, можно судить из донесения военного губернатора Приморской области и заведующего прибрежным переселенческим подрайоном.

Высокая арендная плата за землю способствует усиленной сдаче сельским населением своих наделов китайцам.

«Прельстившись высокой платой, крестьянское и казачье население сдает лучшие свои земли под посевы мака, уменьшая тем посевы хлебных злаков. Бывали случаи в Цемухинской волости, что крестьяне сдавали под мак пашни с хорошими всходами: поля, покрытые зелеными всходами, перепахивались. Увеличение площади маковых плантаций, таким образом, совершается в ущерб земледелию, с таким трудом насаждаемому в крае русским правительством».

Для посевов мака идет самая лучшая земля. Растения сажаются грядками, так, чтобы по межам можно было свободно ходить. После опадения цветов, когда головка мака значительно утолщается, китайцы приступают к сбору опиума.

В это время бывает большой спрос на рабочие руки. Поденная плата поднимается в цене и доходит до 3 рублей в сутки.

Сбор опиума производится довольно примитивным способом. Обыкновенно сборщики-манзы делятся на группы по три и четыре человека. Один китаец идет впереди и надрезывает головки мака, а остальные идут сзади и собирают сок. У первого в руках маленький ножичек (китайское название да-ен-тауза), лезвие которого обмотано тряпками и кожей, так что снаружи остается открытым только самый его кончик, способный надрезать головку мака, но не прорезать ее. Манзы, следующие за этим человеком, имеют каждый по небольшой круглой липовой коробочке или бычьи рога (китайское название ян-хуй-хо-цзы). На закраинах этих коробочек сделано по одному небольшому углублению. Как только головка мака надрезана, из царапин тотчас же каплями выступает чрезвычайно горький млечный сок. Это и есть будущий опий. Манзы собирают этот сок указательным пальцем руки и обтирают его о вырезку в закраине коробки, о которой говорилось выше. Минуты через три из надрезов опять выступают новые капли млечного сока, их собирает следующий китаец, затем третий и т.д. Обыкновенно при одном надрезывателе есть три сборщика опия. Люди идут по межам в шахматном порядке, друг за другом, с таким расчетом, чтобы, когда последующий дойдет до места предыдущего, на головке мака вновь успело бы достаточно собраться млечного сока. Вечером весь маковый сок сливается в одну большую берестовую коробку и оставляется на открытом воздухе. Под влиянием солнечных лучей он начинает изменяться. Из молочно-белого он становится сперва желтым, потом бурым, мало-помалу становится гуще и, наконец, принимает цвет темно-коричневый (шен-ту). Дальнейшая обработка опия заключается в варке. Его варят для того, чтобы испарить из него воду. Сырой опий кипятят в медном тазике с ручкой не на огне, а на горячих углях. Во время кипячения опий часто вспыхивает и горит синим искрящимся пламенем, но легко гасится дуновением рта. Таким образом, его варят до тех пор, пока он не сделается плотным и не примет блестящего, как смола, коричнево-черного цвета (да-ен-гауза).

Прибор для курения опия стоит от 30 до 50 рублей и состоит из подносика и масляной лампочки (ен-тын) со стеклянным колпачком, для того чтобы случайное движение воздуха не загасило бы ее пламени. Вверху стеклянного колпачка сделано небольшое отверстие, у которого сосредоточивается весь жар огня. Затем принадлежностью опиекурения будут: роговая коробочка для хранения опия, щипчики для подправления фитиля лампы, длинная игла (ен-ченза), о которой я буду говорить ниже, и кривой ножичек, которым оскабливают нагар внутри трубки. Этот нагар тщательно собирается в другую коробочку и, когда его наберется достаточно много, его варят с водою. Получается жидкость такого цвета, как слабый кофе или крепкий чай. Жидкость эту процеживают сквозь хлопчатую бумагу и затем подвергают кипячению до тех пор, пока не выпарят всю воду. Оставшаяся густая масса — будет опий. Но так как в нем могут быть посторонние примеси в виде сажи, то его один не курят, а смешивают с чистым опиумом в половинном размере.

Главной принадлежностью опиекурения будет трубка (китайское название да-ен-чен), длиною в полтора фута. Трубки в большинстве случаев деревянные, но некоторые китайцы делают их и из слоновой кости, украшают серебряной резьбой и ценят очень дорого. Опиекурильная трубка устроена следующим образом. Сбоку ее, приблизительно на две трети мундштука, имеется отверстие величиной с небольшую монету, в которое вставляется граненая или круглая головка (да-ен-тау) с плоской, немного сфероидальной верхушкой, посредине которой проделано маленькое отверстие, ведущее в мундштук.

Прежде чем курить трубку, надо ее приготовить. Это довольно длинная процедура. Заряжение трубки, если можно так выразиться, производится следующим образом. Китаец ложится на кан на левый бок так, чтобы правая его рука была свободной. Зажженная лампочка, прикрытая стеклянным колпачком, стоит тут же на подносике. Нагрев немного над огнем иглу, китаец опускает ее в баночку с опием. Порошок опия и мелкие его кусочки пристают к горячему железу. Если опий не очень сухой и имеется целым куском, то при помощи ножа от него отделяется небольшой кусочек, который и надевается на холодное острие иглы. Очень часто манзы курят сырой опий, и тогда они выпаривают из него воду тут же над лампой. Поддев иглой часть липкой бурой массы сырого опия, китаец нагревает его над лампочкой. Опий пузырится и кипит. Курильщик постоянно поворачивает иглу и все время навертывает на нее сползающие опийные потеки. Время от времени китаец отнимает опий от лампочки и, не снимая с иглы, раскатывает его на ладони левой руки. Затем он опять его нагревает до тех пор, пока опий не перестанет пузыриться и не начнет дымиться, что узнается по цвету дыма и по его запаху. Когда опий готов, курильщик, опять-таки не снимая с иглы, вновь катает его на ладони и старается придать ему форму кокона с заостренными концами. После этого, нагрев немного головку трубки и растопив один конец приготовленного опия, китаец втыкает иглу в отверстие головки и тем самым прикрепляет к ее поверхности горячий опий. Затем, осторожно поворачивая иглу вокруг своей оси, он вытаскивает ее из опия. Теперь остается только головку трубки вставить в мундштук — и все готово. Маленькое отверстие, оставшееся от иглы в опии, непосредственно соединяется с каналом трубки.

Во время курения опия трубка поддерживается левой рукой. Опий все время подогревается на лампе. Он кипит, бурлит, дымится, сползает, вспыхивает и гаснет. Китаец через мундштук сильным всасыванием втягивает в себя дым. Вся забота направлена к тому, чтобы не заплыло отверстие, ведущее в трубку, для чего во время курения его все время прочищают иглой.

Выкурив одну трубку, китаец заряжает другую, третью и т.д. до тех пор, пока не почувствует себя удовлетворенным. Обыкновенно в фанзах мало опиекурильных приборов, и потому трубки эти постоянно переходят из рук в руки.

Относительно того, насколько вредно сказывается на организме человека курение опиума, можно сказать, что это зависит исключительно от количества его употребления. В том, что опий — вещество наркотическое, сильнодействующее, нет никакого сомнения, но рассказы о его вреде сильно преувеличены. Мне приходилось видеть таких курильщиков опиума, которые по внешнему своему виду нисколько не отличались от других людей, не куривших опиума. Другие курильщики на вид были здоровы, но цвет лица имели желтоватый; наконец, третьи, т.е. такие, которые курили, что называется, запоем, имели сильно изможденный вид и землистый цвет лица. Это были неврастеники, люди слабосильные, худосочные. Все они харкали мокротой с кровью, имели мутные слезливые глаза, постоянно открытый рот, отвислые губы. Эти несчастные отлично сознавали, что они погибшие люди, что для них нет спасения, и, чтобы заглушить это сознание, они спешили вновь накуриться и уснуть поскорее.

Лишь только действие опия на организм начинает ослабевать, как тотчас же появляются физические и душевные страдания. Больной начинает чувствовать сильное натяжение в спинном хребте и болезненные половые эрекции, с постоянным истечением семени (это и есть главная причина изнурения), потом появляются головная боль, головокружение, упадок сил, лень, апатия, отсутствие аппетита, бессонница, тоска и нередко — помешательство.

Опиекурилыцики чрезвычайно боятся этого и потому, куда бы они не шли, они постоянно носят с собой запасы опия. Особенная опасность грозит тем, которые идут в далекое путешествие или которые занимаются исканием женьшеня и соболеванием. Я знаю несколько случаев самоубийства тех звероловов-китайцев, у которых не хватило опия и которые вследствие выпадения глубоких снегов не могли добраться до людей вовремя. Во время походов, на охоте китайцы опий не курят, а принимают его внутрь в виде пилюль. Нередки случаи, когда опиемисты бросают курить опий. Они отлично знают, что сразу этого сделать нельзя и что отвыкать от этой пагубной страсти надо постепенно. Для этого они делают из опия крепкую настойку на водке и пьют ее ежедневно по одной рюмке, добавляя в бутылку каждый раз столько же чистой водки. Таким образом, опий мало-помалу разбавляется. При этом китайские лекари больным дают пить еще какое-то лекарство. Интересно то, что почти все бросившие курить опий перестают курить табак и пить водку.

Курильщики опиума часто страдают головными болями, от которых они лечатся крайне оригинальным способом. Сильными щипками друг другу они делают кровоподтеки: на лбу и на переносье — если болит голова, на шее — если болит горло, на груди — во время бронхита и кашля и на спине — во время ломоты в костях и ревматизма. В последних двух случаях кожа не щиплется, а натирается ногтем большого пальца, гладко оструганной палочкой или металлической ложкой.

На другой день кровоподтеки синеют и остаются долго на теле. Эти нащипывания и натирания кожи до крови имеют такое же значение, как наши пиявки и кровососные банки. Другими излюбленными китайскими способами лечения будут массаж и согревание голого тела у огня. Для массажа грудь, живот или спина, смотря по тому, что болит, покрывается мокрой тряпицей, по которой наносятся частые резкие удары ладонями рук или концами пальцев. При болях в животе или при ревматизме китайцы раздеваются и греются у огня. Тут важную роль играет лучистая теплота. Тело они нагревают до тех пор, пока оно не покраснеет. Согревание живота у огня равносильно нашим грелкам с горячей водою.

Китайская медицина в высшей степени оригинальна. Она вся почти основана на мистицизме.

Китайцы полагают, что в глазах каждого человека есть огонь, который можно видеть, и по оттенкам и по яркости которого можно узнать всякую болезнь; они считают число волосков на теле, рассматривают морщинки и складки кожи, находят какие-то линии, изучают расположение прыщиков, угрей и т.п. Особенное внимание уделяется пульсу. На основании этих наблюдений китайский врач ставит свой диагноз.

Китайцы полагают, что в каждом человеке есть три стихии: огненная, водяная и воздушная. Обыкновенно одна из них преобладает. Силы эти определяют характер человека. В сангвинике — много огня, в флегматике — преобладает вода, в ветреном, рассеянном человеке — воздух. Поэтому сангвиника нельзя лечить красным порошком, потому что это цвет огня, а флегматик не должен принимать лекарства синие и голубые, потому что это цвет воды, и т.д. Сангвинику даются в прием жидкости, флегматику — порошки. Многое из китайской медицины основано на символизме. Например, страдающему болезнью почек рекомендуется ослиное мясо, потому что след этого животного похож на почку; на этом же основании ему прописываются в пищу бобы и т.д.

Не менее интересны и китайские парикмахерские. Здесь они моются и чистятся. Парикмахер бреет не только голову, усы и бороду, но и все лицо, потом особыми лопаточками и ложечками он чистит посетителю нос и уши, оправляет его ногти и т.д. Процедура этой чистки доставляет китайцам, видимо, большое удовольствие. Они сидят с закрытыми глазами, и блаженная улыбка не сходит с их лица. И немудрено! Такое удовольствие манза может получить только раз или два в год, а то и того реже — только тогда, когда он выйдет из гор и попадет в какой-нибудь большой китайский поселок, где есть купцы, врачи, парикмахерские и харчевни.