Китайцы в Уссурийском крае

Хунхузы

Китайских разбойников в Уссурийском крае можно разделить на две категории: 1) хунхузские шайки, приходящие из Маньчжурии, и 2) местные хунхузы[44]. Первые оперируют в прибрежном районе в заливе Петра Великого, в Посьетском участке, по реке Суйфуну, по всей долине реки Уссури и около железной дороги. Далеко вглубь Уссурийского края они не заходят и после нападения спешат поскорее вернуться в Маньчжурию, чтобы избежать преследования со стороны русских. Среди местных хунхузов правильных организаций не наблюдается. Это мелкие шайки, численностью в несколько человек, состоящие из неимущей китайской челяди, изгнанной из сельских общин. Это обленившийся, бродячий элемент, работавший ранее за грошовую плату у китайских торговцев и тяготеющий к скорой наживе. Такие шайки знают вперед, у кого и чем можно поживиться. Они действуют всегда наверняка и, сделав свое дело, быстро разбегаются по фанзам, скрываясь среди рабочих-китайцев. Дележ добычи происходит после.

Хунхузы в Уссурийском крае — обычное явление. Неся с собою смерть и ужас, шайки их бродят повсюду, нападают то на русские, то на китайские поселения. Везде, где околонизовались манзы, есть хунхузы, и чем больше китайцев, тем больше хунхузов!..

Несмотря на то что китайцы страдают от них сами, они всеми мерами укрывают их от русских. Этому можно найти очень простое объяснение. Китайца, который выдал хунхуза, не скрыл его, не оказал ему внимания и гостеприимства или не сообщил своевременно о намерениях и действиях полиции и лесной стражи, ждет мучительная смерть от руки мстителя, и куда бы китаец этот ни ушел, «дамоклов меч» всюду будет висеть над ним. Никогда поэтому не следует доверяться рассказам китайцев. Они часто нарочно распускают слухи, чтобы ими с толку сбить русских и замести следы хунхузов. Вот почему даже в таких городах, как Харбин, Никольск-Уссурийский, Владивосток и Хабаровск, всегда есть хунхузы.

Страх перед хунхузами — панический, покорность полнейшая, рабская! Были примеры, когда два хунхуза, придя в фанзу дроворубов, где жило около 30 человек рабочих-китайцев, приказывали им вязать друг друга, и приказание это исполнялось тотчас же без всякого возражения. Обобрав что нужно, разбойники развязывали только одного человека и уходили, нимало не опасаясь преследования со стороны обиженных.

Резня на острове Аскольде и кровавое нападете на село Никольское (ныне Никольск-Уссурийский) свидетельствуют о том, что усиленная деятельность китайских разбойников в Уссурийском крае началась с семидесятых годов, и чем дальше, тем больше, тем сильнее становились хунхузы. В 1906 году большая их шайка, человек в 80, оперировала в окрестностях залива Св. Ольги; в 1907 году другая такая же шайка действовала в истоках реки Фудзина и в области Засучанья; в 1908 году хунхузы напали на село Шкотово, а в 1909 году подверглось обстреливанию село Владимиро-Александровское на Сучане.

Русские, попавшие в руки хунхузов, подвергаются самым ужасным пыткам. Тогда зверские наклонности не имеют удержу, страсти — пределов! Вид крови опьяняет разбойников. Привязав пленника к дереву, они подрезают ему ногти, ломают суставы пальцев на руках и ногах, разрезают рот, вырезают язык, протыкают уши, выкалывают глаза и т.д. И все это делается медленно, с промежутками, нарочно с целью, чтобы испытуемый не сразу умер, а мучился бы возможно больше. Пытка продолжается иногда в течение целых суток. Такие пытки не редкость. В 1900 году такой мучительной смертью погиб стрелок Иван Царев, а в 1905 году из знакомых мне охотников на реке Мурени недалеко от озера Ханка был замучен старообрядец Иван Китаев из селения Красный Яр, что около Никольска-Уссурийского. 10 июня 1908 году замучен девятилетний сын казака Шильникова, а в январе 1910 года сожжены были на костре два крестьянина братья Кравцовы.

Чаще всего хунхузы нападают на китайцев; случаи грабежей русских довольно редки; даже в тех случаях, когда китайцы нападали на русские селения, они имели в виду китайских купцов и китайские лавки. Особенно они становятся жестокими, когда мстят подрядчикам за обиды и обсчитывания рабочих. Тогда они вырезают целые семьи, не разбирая ни пола, ни возраста. Иногда такие зверские убийства женщин и детей происходят и без всякой видимой причины. Так, в семидесятых годах погибла около г. Владивостока семья Купера, так была вырезана вся семья штурмана дальнего плавания Гека в бухте Седими. В криминальных хрониках Дальнего Востока есть много таких примеров.

Вообще китайцы по природе народ крайне жестокий. По виду они чрезвычайно добродушны, но в то же время в характере их есть какая-то затаенная страсть к мучениям. Бой сверчков, бой петухов, стравливание собак доставляют им удовольствие. Даже тогда, когда дерутся люди, китайцы не разнимают их, а еще больше подзадоривают ту и другую сторону. Я часто был свидетелем, как китайцы ощипывали живых кур и затем голых пускали бегать по двору и травили их собаками. Китаец никогда не зарежет курицу сразу — обыкновенно операцию эту они делают медленно. Жизнь человека в их глазах совершенно не ценится, поэтому утопающего никто никогда не спасает. В Китае обесценивание человеческой жизни исстари шло параллельно с увеличением населения. Европейцев поражает равнодушие китайцев к смерти. Я видел, как в 1900 году в Маньчжурии казнили шестерых преступников. Им должны были отрубить головы. Китайцы стояли на коленях со связанными позади руками. Когда палач с мечом в руках подошел к одному из них, с другого конца крайний крикнул: «Иди сюда, начинай меня первого. Я посмотрю, острый ли у тебя меч!» Остальные приговоренные к смерти в это время пересмеивались с мальчишками и дразнили их языками.

На побережье моря севернее бухты Терней хунхузы никогда не заходили, потому что страна здесь становится пустынной и безлюдной, к тому же они побаивались охотничьей дружины «Пао-тоу», районом деятельности которой в 1900-1907 годах было все побережье от залива Св. Владимира до реки Кусуна и даже еще севернее. Дружина эта собралась первый раз в 1880 году, и с той поры она уже более не распускалась. В 1899 году китаец Чан-гин-чин был выбран пожизненным начальником охотников чжан-бао.

В состав этой дружины входили все вооруженные китайцы и все прибрежные тазы. По мере заселения края русскими район деятельности дружины все более и более отодвигался на север, число дружинников становилось все меньше и меньше, и в 1908 году она прекратила свое существование. Большая часть охотников ушла в Маньчжурию, а остальные расселялись по всему краю.

В число дружинников не все могли попасть. В нее принимались решением общего собрания только лица, известные своей честностью, храбростью и непременно за поручительством своих товарищей. У этих людей был один только закон — «Кровь за кровь», и одно только правило — «Око за око». Как применялись эти законы, свидетельствуют две кровавые драмы, разыгравшиеся в 1906 году около бухты Терней, близ фанзы Дун-Тавайза.

У Чан-ги-чина помощником был китаец Лю-Пул. Осенью 1908 года он был убит японцами при следующих обстоятельствах: Лю-Пул вместе с корейцем Кин-Ю-То шел берегом моря по намывной полосе прибоя. Оба они были приглашены к тазам на праздник на реку Такэму и так как вышли рано, то не очень торопились в дороге. У того и другого были прекрасные ружья. Отойдя немного от устья реки Адимиль, Лю-Пул отстал, сел на камень и начал переобуваться. Тут недалеко от берега стояла японская шхуна, на которой было около 30 человек экипажа. Отсутствие попутного ветра не давало ей возможности уйти в море.

Пока Лю-Пул переодевался, от шхуны отделилась лодка и подплыла к берегу. Из лодки вышли японцы, подошли к Лю-Пул и стали с ним разговаривать. Один из японцев взял его ружье, как будто для того, чтобы его посмотреть. Лю-Пул, ничего не подозревая, продолжал перетягивать ремни обуви. В это время стоящий позади японец поднял большой камень и со страшной силой ударил его по голове. Грабители отобрали от убитого ружье и 20 рублей денег. Пока одни занимались грабежом, другие из ружья Лю-Пула открыли огонь по ушедшему вперед корейцу, но последний успел скрыться в скалы и затем кружной тропой вернулся обратно в Дун-Тавайзу.

Там как раз в это время был начальник дружинников Чан-ги-чин и 5 китайских охотников. Узнав о случившемся, дружинники решили жестоко отомстить японцам. Поздно вечером они, захватив с собой две банки керосина, сели в лодки и ночью без малейшего шума подошли к судну. Шхуна по-прежнему стояла на якоре на своем месте. Тазы отвязали стоявшую у кормы ее лодку, затем облили шхуну с боков керосином и подожгли ее сразу со всех сторон. Большая часть японцев сгорела, те же, которые успели выскочить из огня и бросились в воду, были добиты китайцами.

Другая кровавая драма разыгралась недалеко от залива Пластуна по реке Каимбэ.

В конце прошлой войны партия сахалинских дружинников после высадки их на материк около мыса Золотого направилась к югу вдоль побережья Татарского пролива к заливу Св. Ольги. Так как все сахалинцы не могли поместиться в лодке, имевшейся в их распоряжении (их было 14 человек), то часть их (6 человек) шла берегом моря. Плавание дружинников до реки Тавайзы, если не считать произведенных ими грабежей и насилий[45], прошло, кажется, без всяких приключений. Около устья реки Тавайзы они увидели около костра двух орочей-охотников. Сахалинцы напали на них врасплох и убили. Убийство было сделано с целью грабежа. Забрав вместе с другими вещами оружие орочей, разбойники, прикрыв трупы убитых небольшим слоем песка, ушли по направлению к югу.

Розыски пропавших тазов долгое время были тщетными. Наконец, на реке Адимил-Тавайза около берега моря было найдено место их бивака. Разбросанные на земле кое-какие мелкие вещи и странное поведение собак заставили искавших предположить, что здесь было совершено убийство. Собаки с воем стали рыть землю. Раскопки в этом месте обнаружили скоро один труп и рядом с ним и другой. Преступление было раскрыто. Опытный глаз орочей не обманывал их: убийцами были русские.

В это время, вследствие непогоды, партия сахалинцев успела добраться только до реки Каимбэ, где и задержалась. Немедленно собралась вся дружина и отправилась туда, где бивакировали сахалинцы. Неожиданно напали они на них и перебили сразу всех тех, которые были на берегу. Сидящие в лодке начали отстреливаться и хотели было уйти в море, но противный ветер и сильное волнение помешали их бегству. Лодку прибивало волнами к берегу все больше и больше. На несчастье, у каторжан скоро иссякли все патроны. Меткий ружейный огонь орочей и китайцев по кучке людей, сбившихся в лодке, оказался настолько действительным, что через несколько минут все сахалинцы уже лежали убитыми или ранеными. Предоставленная самой себе лодка была прибита к берегу. Из нее выскочили два человека и бросились бежать. Тазы открыли по ним огонь, но они успели скрыться. Бродя по тайге, беглецы наткнулись на пастушескую фанзу, в которую имели неосторожность зайти.

Между тем Чан-ги-чин отрядил шесть человек охотников для поисков беглецов. Оба сахалинца вскоре были пойманы в фанзе и тут же убиты. Все трупы китайцы сбросили в море, а лодку сожгли. Китайцев и тазов-охотников было около 20 человек.

1906 и 1907 годы были очень беспокойные. Шайки хунхузов бродили повсеместно. Тогда Чан-ги-чин оказал мне большие услуги. Каждый раз, как только заходило солнце, он окружал мой бивак часовыми и, кроме того, выставлял еще особых часовых по всем тропкам. Его лазутчики каждый день сообщали мне, где находятся хунхузы и что произошло в окрестностях за ночь.

В 1900 году китайцы не хотели пускать переселенцев-староверов на реку Амагу[46]. Чан-ги-чин дал староверам пропуск и убедил китайцев не препятствовать русским, тем более, что долина реки Амагу была пустынной и находилась в стороне от китайских охотничьих районов. Чан-ги-чин был единичной личностью[47]; по нему нельзя судить обо всех китайцах.

Местные китайцы враждебно относятся к русским — 1) потому что русские мало-помалу вытесняют их из края, 2) потому что русские постоянно заступаются за инородцев и 3) потому что прошлая неудачная война подорвала авторитет русских властей в крае. Китайцы убедили инородцев, что Уссурийский край принадлежит Китаю, что русские попали сюда на время случайно, так же случайно, как в Маньчжурию, и что поэтому не надо слушаться «лоца-мауза» (то есть русских[48]), а следует во всем подчиняться китайцам.

В японскую войну после Мукденской катастрофы и после разгрома эскадры адмирала Рождественского около острова Цусимы, когда ожидалась осада Владивостока, — местные китайцы пришли в сильное возбуждение. Они побросали свои работы, ходили по всем дорогам и тропам и горячо толковали о грядущих событиях и главным образом о том, где можно достать ружья и патроны. Ходячие среди большей части населения мысли были таковы: «Когда японцы разобьют русских и здесь, в Уссурийском крае, и когда русские пойдут в Хабаровск, то надо помогать японцам, надо на пути перехватить русских и бить их, где только возможно. Надо сжечь все деревни и перебить не только крестьян, но и детей и женщин, чтобы здесь совсем не было русских и чтобы земля снова стала китайской».

Вообще после войны заметно, что китайцы перестали быть такими приниженными, какими мы знали их раньше. Они стали более смелыми, чтобы не сказать дерзкими. Когда наш экспедиционный отряд приходил в ту или другую местность, китайцы производили негласное расследование, кто был проводником, кто указал дорогу и т.д.

1895—1909 годы в Анучинском районе, на Имане, в Засучане и в Зауссурийском крае вооружено было поголовно все манзовское население. Главным оружием были винчестеры, маузеры и берданки; 3-линейные винтовки среди китайцев появляются приблизительно с 1900 года. Оружие это было перенесено сюда в разобранном виде после войны 1904 и 1905 годов, сюда же попадали и все те винтовки, которые пропадали в войсках во время беспорядков в г. Владивостоке.

Насколько действительно местные китайцы были убеждены, что Уссурийский край принадлежит им, мы можем судить из следующих документов, касающихся меня лично.

Первый документ, случайно попавший мне в руки, заключал в себе китайское донесение о моем появлении в верховьях Имана в 1906 году.

Он гласил: «Г-н Ми-вень! Имею честь представить на Ваше усмотрение нижеследующее: во этом месяце 3 числа со стороны моря вдруг пришли иностранцы (янь-чжень), пять человек, и остановились в доме Ли-тан-куя. Узнавши это, я немедленно поспешил к ним и расспросил иностранцев, какое дело они имеют в нашем месте. Иностранцы рассказали, что во втором месяце они вышли из своего государства чертить карту и других дел не имеют. Я сказал им, чтобы на следующий день они приходили бы ко мне жить. 4-го числа иностранцы пришли ко мне и прожили два дня. Разговаривая с иностранцами о делах, я действительно убедился, что пришли они в нашу землю чертить карту, и только. Затем инородцы, услышав это известие, что пришли иностранцы, встревожились. Я их также успокоил. 5-го числа иностранцы опять отправились в Хэй-шуй-гоу. Прочитавши письмо, передайте его прочесть г. Бин-у-нянь. (1906 года) 10 месяца 5 числа».

Волнения среди инородцев, о которых в письме упоминает китаец, произошли по следующей причине. Упомянутый Ли-тан-куй жестоко притеснял орочей и нередко подвергал их тяжелым телесным наказаниям. Все орочи с реки Имана были его неоплатными должниками и работали на него не покладая рук. Наконец двое из них из рода Гялондига, выведенные из терпения, поехали к русским властям просить защиты от китайцев. Тогда Ли-тан-куй для примера другим инородцам приказал жалобщиков бить палками без конца. Один из этих орочей умер во время наказания, а другой выжил, болел целый год и остался калекой на всю жизнь. Когда орочи узнали о моем прибытии, они сильно взволновались. Обо всем этом я узнал на другой день после отправки письма Ли-тан-куя. Весной на реку Иман была послана полицейская стража с казаками. Ли-тан-куй был арестован и большая часть китайцев выселена в Маньчжурию.

Второй документ представляет из себя свободный пропуск или открытое предписание, выданное мне китайцами на реке Бикине в 1907 году.

Содержание его следующее: «Настоящая записка дана от Дэ-Тай-я, чтобы провожали трех русских государственных чиновников на собачьих санях до Хэ-ба-гоу через Туан-гиан-цзы со станка на станок, не обращая внимания на снег и ветер. Конечным пунктом будет Си-гоу».

Тесную связь с хунхузами имеют охотники и звероловы. Вооруженные, отлично знающие тайгу и все горные тропы, они являются лучшими проводниками. Фанзы их всегда служат хунхузам пристанищами.

Половину года китаец охотничает, соболюет в тайге, в другое время он работает на пашне, если соболевание не было добычливым, или ничего не делает, если ему удалось хорошо поохотиться и добыть много пушнины. Тогда бродит он из одного поселка в другой, курит опиум и предается азартным играм. От китайца-охотника и соболевщика до хунхуза — один шаг. Сегодня он зверолов, завтра — разбойник!

Борьба с китайскими браконьерами непременно повлечет за собою ослабление деятельности хунхузов. Уничтожение зверовых фанз с запасами продовольствия, на которые всегда опираются разбойники во время своих движений по тайге, заставит последних уйти из гор и выйти на дороги, к деревням и селам, а это, в свою очередь, даст возможность успешнее с ними бороться.

В начале осени манзы завозят в зверовые фанзы запасы продовольствия, обеспечивающие их на все время охоты и соболевания. Тогда китайские разбойники действительно уходят далеко в горы. Совершая переходы от одного поселка к другому, они пробираются целиною, кружными горными тропами, обходят селения, зная наперед, что найдут в тайге продовольствия с избытком.

Напав на китайцев в одном месте, хунхузы тотчас же переходят в другой район, где некоторое время ничем не дают о себе знать, но затем вновь нападают на соседей и опять уходят в новые места и т.д.

Обыкновенно при появлении хунхузов крестьяне собираются неохотно; они требуют войска, а вследствие нашей проволочки и канцелярщины войска всегда опаздывают, выходят без всяких инструкций, вступают в распоряжение полицейского чиновника, который и сам-то не знает, где он будет искать разбойников, и потому такие экспедиции против хунхузов всегда безрезультатны. Стоит ли искать разбойников, когда после появления их в данной местности прошло уже несколько суток и хунхузы ушли отсюда по крайней мере верст за сто, если не больше?!

Нельзя не отметить отсутствия взаимной поддержки у крестьян, живущих в разных селениях. В то время как один староста собирает охотников и идет на обыск фанз, крестьяне другой деревни, через которую бегут китайцы, смотрят на работу своих соседей безучастно и посмеиваются иронически.

Старожилы-китайцы говорят, что в Уссурийском крае раньше хунхузов было гораздо меньше и что их теперь наплодили сами русские. У крестьян не наблюдается солидарности, нет общего плана, нет согласия, нет взаимной поддержки. Китайцы отлично это поняли и постарались воспользоваться этой отрицательной стороной наших заселыциков.

Весь залог успеха заключается в самом начальнике. Если он апатичен и ленив и если в дело он не вложит своей души, то, при самой идеальной организации отряда, он никогда не достигнет цели. Если же он будет работать не за страх, а за совесть, если он будет энергичен, то и при самой слабой и даже случайной организации из местных крестьян-охотников такая экспедиция в одну зиму сделает больше, чем воинский отряд из трех родов оружия в течение целого года. Хунхузы отлично понимают, с кем они имеют дело, и в таких случаях достаточно одного имени энергичного начальника, чтобы разбойники сами ушли бы в другой район, который находится в ведении бездеятельного, слабого духом и апатичного человека.

Я знаю случай, когда крестьяне с реки Даубихэ и реки Сучана выследили большую шайку хунхузов и перестреляли всех китайцев. Около двух лет после этого их таскали по судам и следствиям. Требовалось доказательство, что это действительно были хунхузы, а не охотники-промышленники и звероловы.