Китайцы в Уссурийском крае

Заключение

Вопрос о том, допускать ли китайцев в Приамурском крае заниматься промыслами и земледелием наравне с нашими крестьянами, вызвал в русском обществе живой обмен мнений и разделил эти мнения на два лагеря. Одни стояли за допуск китайцев в Приамурье, другие были против этого.

Предполагалось, что китайцы идут впереди русских и очищают от леса обширные площади и тем подготовляют землю для переселенцев. Это совершенно неверно. В глубине гор и лесов китайцы никогда земледелием не занимаются; земледельческие фанзы их находятся всегда в долинах, и притом в местах чистых и открытых, где достаточно есть пахотной земли и где не бывает больших наводнений. Предполагалось, что мест, удобных для заселения, с избытком хватит и для русских, и для арендаторов-китайцев. На самом же деле земли, годной для хлебопашества, вовсе не так много, как это кажется с первого взгляда. В настоящее время в Уссурийском крае весь земледельческий фонд уже исчерпан, и если остались еще кое-где в горах незанятыми небольшие хуторные участки, то русскому правительству для будущих русских колонистов держать их еще некоторое время незаселенными, пожалуй, будет выгоднее, чем пускать туда хищников-китайцев и корейцев.

Было бы ошибочно думать, что так называемый «желтый вопрос» заключается только в конкуренции русского рабочего с китайским «кули». В настоящее время на Востоке происходит экономическая борьба «желтых» (китайцев, корейцев и японцев) с русскими. Эмиграция китайцев в Уссурийский край, начавшаяся в половине XIX столетия, значительно обогнала русскую колонизацию. С появлением русских край этот как бы начал пробуждаться к культурной работе; понадобились рабочие руки, и такими рабочими естественно явились китайцы. После войны 1904—1905 годов великая волна русского переселения хлынула в Приамурский край, и с этого времени число русских переселенцев начинает брать верх над численностью в стране китайских эмигрантов.

Недостаточно было только перевести крестьян из Европейской России в Приамурье, надо было их еще устроить, надо было наделить их землей и дать им заработки. А чтобы дать им эти заработки, надо было отнять их от китайцев. О конкуренции нашего мужика с китайским рабочим не могло быть и речи, и потому правительственная власть должна была прийти на помощь переселенцу.

Рассчитывать на обрусение китайцев не приходится. Скажу более — это было бы наивно! Известно, что все «желтые» туго поддаются ассимилированию со стороны европейцев. В этом отношении они обладают какой-то особенной агрессивной силой. Я ни разу не видел обрусевшего китайца, я видел крещеных китайцев, но не обрусевших. О том, что китаец христианин, я узнавал только тогда, когда он сам мне рассказывал об этом. Ни в строе жизни, ни в обычаях, ни в одежде, ни в привычках христианин-китаец не изменяется. И какие бы усилия ни применялись, китаец навсегда останется китайцем. И с какой стати хлопотать о китайцах, когда есть свои туземные инородцы, о которых надо позаботиться! Случаи избиения орочей палками до смерти и замораживание нагих людей на льду, имевшие место на реке Имане в поселках Вагунбе и Сяньшихеза в 1902 году, могут подтвердить вышеприведенное положение. Китаец Ли-тан-куй (впоследствии арестованный) был палачом. На следствии выяснилось, что в 1900 году он был крещен и носил русское имя и фамилию — Алексей Горшков. Таких примеров можно привести очень много.

Разрешение «желтого вопроса» в Приамурском крае много зависит от того, насколько вообще наша политика на Дальнем Востоке будет устойчивой. К сожалению, до сего времени она была очень неустойчива. «Сегодня кажется так, завтра — иначе»... Выражение это, взятое из законов китайских организаций в Уссурийском крае, более чем применимо к нашей дальневосточной политике.

В самом деле: то слышишь, что Приамурье — бесполезная для нас колония, что она даже вредна государству, что ее следует уступить кому-нибудь из соседей и чем скорее, тем лучше. Общие толки, статьи в газетах — все направлено в эту сторону; то вдруг начинаем отстаивать интересы свои в Корее и Маньчжурии, и дело доходит до кровопролитной войны. То же самое повторилось и с таможней. То она учреждается, то вновь открывается порто-франко, то одни товары облагаются пошлиной, то другие. То же самое случилось и с вопросом относительно труда «желтых». То китайцы нужны нам, то вдруг оказывается, что их гнать следует. До 1906 года вредны были китайцы и полезны корейцы, потом обратно, началось преследование корейцев и покровительство китайцам. Так продолжалось до 1910 года. Кто поручится, что года через два не начнется покровительство другим соседям — японцам. Такие эксперименты чрезвычайно тяжело отзываются на крае.

Даже в тех отдельных случаях, когда принимались меры против китайского и корейского засилья, они были бессистемны и непланомерны. Когда говорили, что китайцы и корейцы расхищают лесные богатства и потому их надо выселять, тогда гнали их не только из тайги, но и из городов и с заводов; когда же говорили, что на заводах рабочие нужны и выселять их не следует, тогда оставляли их не только в промышленных предприятиях и на заводах, но и в тайге, то есть, если гнали китайцев, то гнали огулом и никакого различия между рабочими в городах, на заимках у крестьян, на заводах и хищниками в тайге не делалось. Только с 1911 года борьба с китайским засильем принимает более планомерный характер.

Я считаю, что «желтый вопрос» до тех пор не будет разрешен, пока все китайское население не будет разделено на четыре категории:

I) китайские охотники и звероловы;

II) китайцы — арендаторы земель у русских крестьян;

III) китайские рабочие (кули) на заводах и в различных промышленных предприятиях;

IV) китайские купцы в городах, селах и деревнях.

Разберем их по порядку.

Первая категория — китайские охотники и звероловы. Этих поголовно надо выселять из тайги как хищников и браконьеров, независимо от их национальности.

Вторая — китайцы-арендаторы земель у русских крестьян (заимщики). Этот вопрос очень серьезный и очень сложный. Тут есть и положительная сторона, и отрицательная. Которая из этих сторон окажется преобладающей, зависит от того, кто интеллигентнее — китаец-заимщик или русский-землевладелец. Если бы наш крестьянин был так же развит, как английский фермер, то китаец-арендатор находился бы у него в положении простого работника — и только! К сожалению, у русских крестьян мы видим совсем другое. Арендатор-китаец сплошь и рядом культурнее и образованнее своего хозяина. С этой стороны русскому переселенцу грозит опасность. Сплошь и рядом хозяином земли, фактическим хозяином положения является китаец, а русский около него, так сказать, паразитирует. Бессемейные одиночки (большей частью запасные нижние чины) живут в городах на отхожих промыслах и по несколько лет не заглядывают на землю. Очень часто бессемейные эти поселяются в одной фанзе с китайцами. Оказывается, что не работник в долгу у хозяина, а обратно — хозяин в долгу у своего работника. Это иногда доходит до того, что китаец обращается с просьбой выселить из его фанзы хозяина как тунеядца.

В настоящее время у крестьян вовсе не так много земли, чтобы они не могли ее обрабатывать сами. В деревнях все доли уже заняты. Прошло то время, когда крестьяне пахали, где кто вздумает, когда пашни их терялись среди пустырей и зарослей. Ныне все номерные стодесятинники превратились в крестьян малоземельных, потому что семьи их увеличились чуть ли не втрое, а земля осталась все та же. Сдача земли в аренду китайцам особенно широко практикуется у уссурийских казаков. Я считаю, что это большое зло. Оно развращает крестьян и приучает их к ничегонеделанию. У русских переселенцев и уссурийских казаков китайцы должны быть только как рабочие, а не как арендаторы. Чтобы не было недоразумений, правило это следует распространить на всех частных землевладельцев без исключения.

Третья категория — китайские рабочие в разных промышленных предприятиях и на заводах. Не помню, кто-то очень удачно выразился, что погоня за дешевым трудом китайцев очень похожа на то, что было в Америке в XVIII столетии, когда плантаторы так же гнались за дешевыми руками негров-невольников. Казалось бы, отчего не использовать китайскую рабочую силу и вместе с тем русской казне не дать возможности обогатиться несколькими сотнями тысяч рублей, взимаемых с китайцев за виды на жительство?! С другой стороны, желательно дать заработки русским переселенцам. С точки зрения политической экономии — последнее предпочтительнее. Известно, что во всякую вновь завоеванную страну прежде всего идет элемент неблагонадежный. То же самое и в Приамурский край сперва пошли разные искатели приключений, беглые, ушедшие от рекрутского набора или польстившиеся на льготы здешнего края или такие (большинство), которые не могли ужиться в России, на родине ими тяготились, и односельчане всячески их от себя выживали.

Исключение составляли только сектанты — староверы, духоборы, молокане и др. Это был народ трезвый, работоспособный и богатый. С 1908 года на Дальний Восток начинают прибывать настоящие переселенцы из Европейской России с твердым намерением остаться в Приамурском крае навсегда и сделать его своей второй родиной.

Попробуем сравнить русского рабочего с рабочим-китайцем. Если им задать работу на конкурс, то в течение одних или двух суток русский обгонит китайца. Первый работоспособнее и энергичнее второго. К сожалению, такой энергии у русского рабочего хватает ненадолго: вскоре начинаются прогулы. Китаец работает ровно от начала и до конца. Работа его подвигается вперед не скоро, но правильно, ритмически. Поэтому сперва китаец отстанет от русского, но потом он его обгонит. Прибавьте к этому скудные потребности китайцев и дешевую плату, которую они берут за свой труд, и сравните это с большими требованиями русских, с их претензиями и вечными между собою ссорами, и тогда станет ясным, почему все заводчики и промышленники предпочитают китайских рабочих.

Из всего, что изложено выше, видно, что русские рабочие конкурировать с китайцами никогда не могут, а между тем прийти на помощь русскому мужику надо. Я полагал бы, что во всех промышленных предприятиях в крае следует ввести процентную норму как для русских рабочих, так и для китайцев. Эту процентную норму можно было бы давно ввести и начать ее хоть с единицы. Ее можно было бы с каждым годом или с каждым трехлетием, пятилетием медленно повышать для русских и понижать для китайцев. Эта процентная норма со временем совершенно вытеснила бы китайский труд и в то же время дала бы хозяевам возможность бороться с забастовками русских и из среды их брать только трезвых и наиболее работоспособных.

Последняя категория — китайские торговцы в городах, селах и деревнях. Посмотрите, во что одет китаец? Он весь с ног до головы одет в изделия китайских фабрик (черная ластиковая материя, синяя даба и белая дрель, черная обувь на белой подошве, китайская шапочка и т.д.). Посмотрите обстановку китайской фанзы — чайники, чашки, сундуки, трубки, котлы, веера, счеты, подсвечники, оконная бумага, конское снаряжение, кольца, бляхи, украшения, вся домашняя утварь, кузнечные, плотничные, столярные инструменты и постельная принадлежность, веревки, нитки, краски и т.п. — все решительно китайское и ничего русского. Посмотрите, где китаец делает покупки? Исключительно в китайских лавках. Он готов заплатить дороже, внести пошлину, готов пройти лишних несколько верст, но непременно сделает покупки в китайской лавке. Эта удивительная солидарность и взаимная поддержка всюду красной нитью проходят у китайцев во всех их действиях, и в особенности у торговцев в отношении друг к другу. Среди русских крестьян наблюдается противное. Мелкий торговец, как только встанет на ноги, начинает немилосердно эксплуатировать своих собратьев. Вот почему русские мужики предпочитают у себя в деревнях открывать не русские лавки, а китайские. И тут мы наталкиваемся на ту же картину, как и в рабочем вопросе: китайские купцы в деревнях культурнее русских мелочных торговцев.

Выше было сказано, какую связь китайские лавки в деревнях имеют с китайскими купцами в городах, а эти последние с главными торговыми фирмами в Чифу и Цин-дао. Это всегда надо иметь в виду при решении всякого китайского вопроса, а вопроса о торговле в особенности.

Сейчас создалось такое положение вещей, что сразу удалить всех китайских торговцев нельзя, потому что и крестьяне, и инородцы останутся без кредита и без предметов первой необходимости. Мне кажется, что и здесь можно бы ввести процентную норму, сообразуясь с числом русских лавок и с числом дворов в деревне. Следует постепенно сокращать китайские лавки и за счет них выдвигать русские. Другая мера — это увеличение пошлины не только на предметы роскоши, но и на все предметы китайского обихода, не исключая плотничных и огородных инструментов. Это принудит китайцев подделываться под вкус русских и приобретать русские товары с русских фабрик. Мера эта в значительной степени сократит переливание русского золота из Приамурья за границу.

В заключение будет уместным указать еще на одну нашу слабую сторону по управлению Восточной Сибирью.

Для борьбы с «желтыми» мы слабы своей неорганизованностью. В самом деле, что может сделать один лесничий с четырьмя лесниками, имея в своем ведении от десяти до двадцати миллионов десятин леса? Что может сделать один начальник Удского уезда, район которого охватывает значительную часть побережья Охотского моря, все нижнее течение Амура и всю северо-восточную часть Уссурийского края до мыса Олимпиады? Что могут сделать два маленьких «крейсера надзора» по охране берегов Великого Океана от Владивостока до пролива Дежнева? То же самое можно сказать и про врача, и про священника-миссионера, и про крестьянского начальника.

Теперь посмотрим, какое положение занимает Приамурский край на Дальнем Востоке по отношению к своим соседям. Взглянув на карту, мы видим, что Монголия, объявившая себя самостоятельной, отделена от Китая пустыней Гоби (Ханхай). Южная Маньчжурия принадлежит китайцам номинально, фактически в ней хозяйничают японцы. Северная Маньчжурия, таким образом, становится тоже отрезанной от Китая. Пекинское правительство поняло это и стало ее быстро колонизировать. Если Россия на Северную Маньчжурию имеет какие-либо виды, то вопрос этот надо решать теперь же, пока она еще недостаточно заселена китайцами. Надо помнить, что, приобретая страну, приобретаешь и ее население. По сравнению с другими областями Восточной Сибири в особенно невыгодном положении находится Уссурийский край. Спускаясь к югу по побережью моря, он как бы вклинивается между тремя государствами, изобилующими своим населением. С запада — многолюдный Китай, с юга — земледельческая Корея, с востока — культурная Япония. Нет ничего удивительного, что корейцы эмигрируют в Россию и садятся на землю, японцы ловят рыбу у наших берегов, а китайцы хищничают в тайге.

Уссурийский край — своего рода буфер, выдерживающий натиски «желтой расы». Все другие области, как Якутская, Забайкальская и даже Амурская, пребывают в более благоприятных условиях; они удалены и потому не находятся под натиском «желтых».

Уссурийский край — будущий театр военных действий, и потому все мероприятия правительства должны быть прежде всего направлены на Амур вообще и на Уссурийский край в особенности.