Клочки воспоминаний

«Дядя Ваня»

Во время показа «Чайки» в Никитском театре с Чеховым повели разговор о постановке «Дяди Вани». Но оказалось, что Малый театр, в виду успеха «Чайки», уже вступил с ним в переговоры относительно этой пьесы.

Известно недоразумение, какое потом произошло у Чехова с Литературно-театральным комитетом при Малом театре. Комитет потребовал переделки, Чехов отказался, вызвал к себе Станиславского и Немировича и тут же заявил, что отдает «Дядю Ваню» Художественному театру[8].

Руководители прочли вместе с А. П. пьесу и старались получить от него указания относительно отдельных действующих лиц и всей постановки. Но как было трудно добыть от Чехова какое нибудь определенное указание!

Между прочим, Чехова очень сердило, что в одном провинциальном театре дядю Ваню изобразили опустившимся помещиком, т. е. грязным, лохматым, в смазных сапогах[9].

— А каким же он должен быть? — спросили его.

— Да у меня же там все подробно написано! — ответил он.

А это «подробно» заключалось в ремарке с указанием на то, что у дяди Вани шелковый галстук. Чехов считал, что этого совершенно достаточно для обозначения его одежды.

«Дядю Ваню» репетировали в театре Парадиза. В работе над ним Художественный театр добился многого такого, чего хотел, но еще не мог достигнуть в первой своей чеховской постановке.

Стоит отметить что «Дядя Ваня» по началу большого успеха не имел, несмотря на прекрасное исполнение целого ряда ролей. И первое его представление[10] отнюдь не было таким триумфом, как премьера «Чайки». Публика была не то что холодная, а сдержанная. И когда составлялась телеграмма в Ялту; пришлось осторожно подбирать слова, лавировать, чтобы и правду передать, и не огорчить любимого писателя. Только понемногу стали наростать симпатии московских зрителей к пьесе и ее осуществлению на сцене Художественного театра.

По поводу «Дяди Вани» вспоминается характерный эпизод. Как то весной захожу к Антону Павловичу и застаю там Льва Николаевича Толстого. Я никогда раньше не видал его и, когда А. П. стал меня знакомить, я от волнения забыл свою фамилию. Желая выручить меня из глупого положения, Лев Николаевич обратился ко мне очень ласково и с улыбкой сказал:

— Я вас знаю, вы хорошо играете дядю Ваню. Но зачем вы пристаете к чужой жене? Завели бы свою скотницу.

Так в двух словах он рассказал сюжет «Дяди Вани» — и еще в присутствии автора.

Антон Павлович видимо очень сконфузился, покраснел и добавил почему то:

— Да, да, чудесно!

По окончании второго сезона труппа отправилась в Крым. Поездка была предпринята, главным образом, для того, чтобы показать отрезанному болезнью от Москвы Чехову «Дядю Ваню» и тем притянуть его к драматургии, окончательно завоевать для театра.

Местом спектаклей был выбран Севастополь. Туда приехал Чехов. Сыграли прежде всего «Дядю Ваню». Пьеса имела успех. Как ни упирался Антон Павлович, а ему пришлось таки выйти на сцену на бурные вызовы.

Эта же крымская поездка имела последствием превращение в драматурга другого писателя — Максима Горького.

Сближение с Максимом Горьким произошло в Ялте, куда труппа поехала из Севастополя.

Горький увлекся театром. И тогда же рассказал Станиславскому и Немировичу-Данченко план пьесы, которую он хотел бы написать. Это было «На дне». Контуры будущей пьесы только что намечались. Многое затем значительно изменилось, но многое и сохранилось. Был в этом первоначальном плане, между прочим, бывший лакей, который больше всего бережет свою манишку, потому что она — единственная связь с его лучшим прошлым. Повидимому, место этого лакея затем занял в пьесе спившийся актер. Лука был в первоначальном плане раскольником. И первый акт кончался тем, что старик зажигал свечу и начинал молиться. Рассказывая содержание пьесы, Горький увлекался, но все таки не решался приступить к писанию. И художественники много и горячо убеждали его бросить сомнения.