Викинг. Книга 8. Конец игры…

Интерлюдия "Замес по-булгаковски"

Десятое января, окрестности Букингем-хауса

Отставной сержант Филлипс был зол, чрезвычайно зол. Нет, ни на кого-то конкретного, а просто зол, так сказать, по совокупности факторов. Погода дерьмовая, с вечерней порцией рома явно перебрал, а ему приходится тащиться ни свет, ни заря к Букингем-хаусу, будь он неладен, и проверять, всё ли там в порядке. А что там может быть не в порядке? Сидят, как мыши в норе, и носа на белый свет не кажут. А всё этот напыщенный хлыщ, который заявился вчера вечером к патрону, и явно что-то напел ему на ухо. Отсюда и «нарисовалась» неожиданная задача – организовать наблюдение за домом короля. Однако, конкретных сроков начала наблюдения ему не поставили, и изрядно принявший на грудь Филлипс решил, что займется этим бестолковым, по его мнению, делом поутру.

Здоровяк сержант всегда отличался буйным нравом и резкими перепадами настроения, а уж подзаправленный горячительными напитками вообще превращался в «берсерка», крушащего всё вокруг себя. В один из таких моментов помутнения разума он и убил в пьяной драке в калькуттском портовом кабаке своего собутыльника-сослуживца. И болтаться бы ему на виселице, будь он просто одним из сержантов, но Филлипс находился на хорошем счету у всесильного губернатора Бенгалии, поэтому дело быстренько переквалифицировали в самозащиту, и убийца отделался лёгким дисциплинарным взысканием.

С этого момента планка преданности сержанта Филлипса генералу Клайву оказалась задрана на недосягаемую высоту, а их жизненные пути больше не расходились. Сержант стал двумя мощными, не знающими жалости и сомнений руками генерала, а генерал обеспечил ему вполне безбедную жизнь, позволившую по возвращению на родину отправить двоих сыновей в достаточно престижную школу в Шрусбери. Поэтому Шону Филлипсу было абсолютно наплевать на короля и всё, что с ним связано, для него королём и центром вселенной являлся Роберт Клайв.

***

Дворецкий Фербенкс тоже проснулся «с первыми петухами», но для него это являлось нормой и его настроение находилось в полном порядке, ровно до того момента, когда он попытался покинуть флигель, и не смог. Поднятая на ноги «дворня» быстро справилась с запертыми дверями и взору дворецкого предстала ужасная картина – Его Величество пропал, вместе с доктором и королевским конюшим, а охрана валялась связанная у дверей. Поняв, что остался единственным лицом, принимающим решения, Фербенкс, недолго думая, отправил одного из молодых и быстроногих слуг в Сент-Джеймсский дворец за помощью.

Вообще-то, именно Сент-Джеймсский дворец, находившийся чуть более чем в полукилометре через лес от Букингем-хауса, исторически являлся официальной резиденцией британского монарха. Однако представителям Ганноверской династии эта какофония построек различных исторических эпох сразу пришлась совершенно не по вкусу, разочаровав своей многолюдностью, теснотой и ветхостью помещений. Поэтому, поначалу они облюбовали Кенсингтонский дворец, а затем Букингем-хаус, приобретенный Георгом Третьим для своей королевы Шарлотты и ставший их любимым местом времяпровождения.

***

Этим утром удача явно отвернулась от обитателей Букингем-хауса. К тому моменту, как дворецкий Фербенкс отправил слугу за помощью, капкан вокруг дома уже захлопнулся, и сержант Филлипс сразу же заинтересовался поднявшейся в доме паникой, поэтому не раздумывая приказал изловить гонца. Рассказ слуги моментально привел в чувство мучавшегося похмельем сержанта, и он понял, что очень сильно подвёл своего скорого на расправу патрона. Первый и, возможно, последний раз за всё время их продолжительной совместной деятельности.

Поначалу похолодев от ужаса, сержант быстро взял себя в руки, хорошенько глотнул горячительного из припасённой фляжки и перешёл в режим «берсерка». Собственноручно свернув шею посыльному, он отдал сипаям команду «вперед, убейте их всех» и двинулся в направлении дома, твёрдо намереваясь устранить всех невольных соучастников своей «нечаянной оплошности». Через четверть часа всё оказалось кончено. Необходимое количество трупов слуг и охраны притащили в главное здание и разложили по соответствующим кроватям, создав видимость того, что люди погибли во сне, а после хорошенько залили помещения найденными в доме горючими жидкостями и подожгли.

Таким образом, вместо быстрой, но продуманной реакции на изменение обстановки, о которой так долго рассуждали Викинг и Джон Стюарт, в реальности имело место спонтанное решение похмельного отставного сержанта-отморозка, испугавшегося взбучки от своего хозяина-наркомана.

***

К моменту прибытия первых «спасателей» из Сент-Джеймсского дворца, привлеченных огромным столбом дыма, никаких шансов хотя бы немного утихомирить разбушевавшийся огненный смерч не просматривалось в принципе. Вскоре обвалились кровля и перекрытия, и через пару часов от Букингем-хауса остались только полуразрушенные, обугленные наружные стены, сложенные из камня.

Заливать дымящиеся руины дома было и нечем, и незачем (угроза распространения пожара отсутствовала), поэтому территорию просто оцепили кордоном королевских гвардейцев, а пепелище оставили остывать, чтобы на следующий день приступить к раскопкам и попытаться восстановить картину произошедшей катастрофы.

***

Одиннадцатое января, синагога Бевис Маркс

Весь следующий день Джерард Голдстейн занимался выяснением обстоятельств неудавшегося похищения и «удавшегося» пожара, и вернулся на «базу» для доклада Вулфовицу только поздним вечером.

– Мистер Фокс разузнал у герцога Портлендского подробности о личности наёмника, которого тот предложил нанять для нападения на Букингем-хаус. Отставной лейтенант егерей Юхан Умарк из армии императора Ивана, швед из Уппсалы, в Лондон приехал поразвлечься. Герцог случайно встретил его около «Бедлама», когда швед зарезал троих грабителей. Его Светлость в это время занимался поисками бойца для чемпионского боя и решил, что отставной лейтенант подходящий для него вариант, шантажом вынудив того принять участие в боксерском поединке. Швед, кстати, в итоге стал чемпионом Англии, уложил местного боксера одним, весьма необычным, ударом локтя в ухо!

– Необычный удар, это очень интересно, – продолжая размышлять, повторил Вулфовиц, – особенно, если добавить к нему происхождение и службу на императора Ивана, что с описанием внешности!

– Лет тридцати пяти, высокий, крепкого сложения, рыжая борода, череп выбрит, на теле множество шрамов, что может подтверждать слова шведа о службе в егерях, вкупе с мастерским владением ножом, на английском изъясняется довольно неплохо!

– Рыжая борода и бритый череп, знакомая комбинация, – покачал головой Вулфовиц, – вспомни нападение на Тулон в семьдесят третьем, когда император Иван именно в такой личине сработал под мифического берберийского пирата и лишил французов флота. Нужно доработать портрет Ивана и показать герцогу… – остановился он на полуслове, вспомнив что-то важное, – а ведь «Бедлам» всего в паре шагов отсюда, опять какое-то странное совпадение… Когда именно герцог повстречал шведа?

– Двадцать восьмого декабря! – ответил Голдстейн, быстро пересмотрев несколько листов в блокноте.

– А ты какого числа прибыл из Амстердама? – разочарованно усмехнувшись, поинтересовался Вулфовиц, заранее зная ответ.

– Двадцать восьмого! – судорожно дернулся кадык у Голдстейна.

– И опять подозрительное совпадение, которое может дорого нам стоить, не находишь… Что дало наблюдение за послом?

– За прошедшую неделю только один подозрительный посетитель заслуживает внимания, наведывался на объект вчера. Молодой мужчина, худощавый, невысокого роста, ничего примечательного, пробыл в доме менее получаса, зашёл и вышел налегке. Покинув дом посла, заглянул в близлежащую таверну и пропал!

– Вот тебе и третий звонок, обычные люди не пропадают среди бела дня из таверны в центре Лондона, – вздохнул Вулфовиц, – ты знаешь, что не в моих правилах делать скоропалительные выводы, однако сейчас я почти уверен. Судя по всему, Иван выследил тебя в Амстердаме и проследовал за тобой сюда, и даже не удивлюсь, если на одном с тобой корабле, а потом эти напыщенные индюки умудрились нанять его для похищения короля Георга. История, на первый взгляд, совершенно невероятная, но не более чем остальная биография Ивана. Итак, время полумер закончилось, посла нужно брать, брать немедленно, он сейчас единственная ниточка к Ивану… Брать нужно грубо, с кровью, чтобы быстрее его разговорить, не боясь никакого шума и последствий, которых и не будет, когда мы одержим верх…

***

Ранним-ранним утром следующего дня дюжина еврейских боевиков под руководством Голдстейна провела операцию по захвату барона Нордштеда. Нападение оказалось полнейшей неожиданностью для охраны посла, поэтому организованного сопротивления оказано не было. Однако следуя указаниям босса, четверых захваченных в плен охранников демонстративно казнили в присутствии барона, дабы морально подготовить его для предстоящего «разговора по душам».

***

Почему же так произошло, сразу же зададитесь вы вопросом. Викинг ведь поручил Вейсману предупредить барона Нордштеда. Что же помешало ему сделать это?

Ставя задачу оповестить посла о грозящей опасности, Викинг категорически запретил Вейсману лично появляться около его дома или использовать персонального посыльного, которого также могли прихватить на адресе, если он всё же находился «под колпаком». Поэтому Николаю Карловичу пришлось выкручиваться и искать альтернативный способ оповещения, а учитывая тот факт, что он являлся руководителем императорской почты Священной Римской империи, то первым делом он, естественно, подумал про обычную почту.

Почта в Лондоне существовала с конца прошлого века и получила своё наименование – Пенни-почта, от размера единого тарифа почтовой пересылки, составлявшего один пенни за доставку простого письма или посылки весом до одного фунта в пределах городов Лондон, Вестминстер и Саутуарк, слившихся впоследствии в единый населенный пункт. Система работала достаточно эффективно, осуществляя по городу три доставки в день, а почтовая сеть имела почти полтысячи сборных пунктов и семь отделений в городских округах. Однако именно в этот злополучный день одиннадцатого января отлаженный механизм «Пенни-почты» дал небольшой сбой, вылившийся для кое-кого в огромные проблемы. Хотя началась эта трагикомедия ещё накануне.

***

В отличии от почти двух десятков обитателей Букингем-хауса, у Тома Сойерса утро десятого января вполне себе задалось. В этот день, впервые за последние две недели, удача все-таки улыбнулась ему, и он попал в бригаду на разгрузку индийского хлопка.

Здесь стоить отметить, что грузчики на «Юридических причалах» никогда не являлись постоянными работниками. Мужчины, желающие заработать монету-другую, собирались с раннего утра в припортовых тавернах, где бригадиры случайным (или почти случайным) образом отбирали необходимое количество работников на день. Таким образом, процедура превращалась практически в лотерею, поскольку, приходя поутру в таверну, человек не знал, появится ли у него сегодня работа и будет ли у него к вечеру кусок хлеба.

Получив вечером расчёт, усталый, но довольный Том, конечно же, гульнул в кабаке, и вернулся домой за полночь и в изрядном подпитии. Его супруга благоразумно (или не очень) дождалась утра и принялась «пилить» непутёвого муженька, мучавшегося похмельем. Том не стал долго терпеть недовольное ворчание супруги и решил немного попрактиковаться в рукоприкладстве, что, естественно, никак не входило в планы миссис Сойерс. «Непротивление злу насилием» не являлось жизненной философией этой женщины, и агрессор тут же получил достойный отпор.

Потасовка быстро вышла за пределы их небольшой жилплощади и выскочившая в ходе «перегруппировки» на проезжую часть миссис Сойерс, чуть было не попала под проезжающий мимо экипаж «Пенни-почты», двигавшийся в направлении находившегося поблизости сборного пункта. Лошадь шарахнулась в сторону от растрепанного, словно медуза Горгона, и истошно голосящего человека в юбке, колесо наехало на брошенный с вечера мальчуганами булыжник, и передняя ось коляски приказала долго жить.

***

Вспомнив о том, что видел вывеску «Пенни-почты» неподалёку от дома Броутона, в Саутуарке, то есть, практически, по пути в Гринвич, с утра одиннадцатого числа Вейсман первым делом направился именно туда. Разузнав у служащего все подробности организации работы почты, получил от приёмщика клятвенное заверение, что уже через пару-тройку часов письмо гарантированно окажется в руках у счастливого адресата, оформил почтовое отправление, и с чувством полного удовлетворения двинулся дальше по своим делам, а в сборном пункте начал разыгрываться следующий акт трагикомедии.

Служащий «Пенни-почты» Питер Уильямсон принял у клиента очередное письмо, записал в журнал и получил за него плату – один пенни, который предательски выскользнул из его толстых, неуклюжих пальцев и упал под стол. Клиент пошёл своей дорогой, а Питер полез под стол, доставать пенни. Санкции за недостачу в кассе были жесткими, и платить из своего кармана он, естественно, не собирался.

Господь Бог не обидел Питера статью, поэтому действовал он под столом с грацией «слона в посудной лавке». Пенни он, конечно же, достал, но огромный конторский стол в ходе поисковой операции чуть не опрокинул, и одно из писем, лежавшее сверху стопки принятой корреспонденции, слетело со стола и точнёхонько спланировало под стоящий рядом со столом стеллаж. Этим письмом, по закону подлости, оказалось письмо от племянника своему дядюшке Карлу, а если точнее – от Викинга барону Нордштеду.

Как мы помним, экипаж доставщика Джека Мюррея попал в небольшое ДТП, вызванное дракой в семействе Сойерсов, поэтому Джек не успел вовремя забрать из сборного пункта утреннюю почту, а потом Питер Уильямсон уронил под стол пенни, вследствие чего письмо Викинга вовсе оказалось под стеллажом. В целом, система контроля за приёмом и отправкой корреспонденции в «Пенни-почте» была отлажена неплохо (в чём лично удостоверился Вейсман) и недостача письма обязательно бы вскрылась во время сдачи смены и сверки кассы (почтовые служащие трудились в две смены с семи утра до семи вечера семь дней в неделю). Поэтому письмо обязательно бы нашлось и, скорее всего, отправилось по назначению с вечерней доставкой. В таком случае у барона Нордштеда ещё оставался мизерный шанс на спасение, но увы… Сменщик Уильямсона накануне сильно простудился и не смог выйти на работу.

Служащих сборных пунктов в этом отношении особо никто не контролировал, главное, чтобы пункт работал без сбоев, а кто конкретно сидит там за конторским столом – Питер Уильямсон или Коннор Мартиндейл, начальнику почтового отделения Саутуарка было совершенно безразлично. Общее количество финансовых средств, выделяемых на жалование сотрудников сборного пункта, всё равно оставалось неизменным. Поэтому Питер и Коннор подменяли друг друга при необходимости, что произошло и на этот раз. Питер спокойно доработал до конца трудового дня, закрыл контору и ушёл домой, а письмо Викинга осталось пылиться под стеллажом.

Именно такую ситуацию описал наш великий классик в своём бессмертном романе – «Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже и разлила. Так что заседание не состоится».

***

Силовой захват и казнь охраны произвели необходимое (для Вулфовица) впечатление на барона Нордштеда. Он понял, что игра пошла совсем без правил и не стал тупо играть в молчанку, изображая из себя стойкого оловянного солдатика, или грозить «карами небесными» за покушение на неприкосновенность посла могучей империи. Барон изобразил полнейшую готовность к сотрудничеству и добросовестно рассказал обо всём, что знал (с небольшими, но существенными исключениями), а знал он, к его «огромному сожалению», очень и очень мало. С императором лично не встречался, писем от него не получал, хотя человек от императора приходил (зачем же отрицать очевидное), получил от барона тысячу фунтов и велел ждать новых инструкций. Где находится император барон тоже не знает, этого обычно вообще никто не знает, кроме его самых ближних и доверенных «преторианцев».

Вулфовиц обладал колоссальным опытом допросов и прекрасно умел считывать эмоции и реакции «подопечных» даже без полиграфа, поэтому был на девяносто девять процентов уверен, что посол ПОЧТИ не врёт. Да и вся предыдущая история противостояния говорила Вулфовицу о том, что «работа в автономном режиме» являлась визитной карточкой Ивана, и ещё ни разу ему не удалось получить хоть сколь-нибудь достоверных сведений о планах императора. Этот же опыт работы говорил ему, что переход к стадии «расширенных методов» допроса, как на ЦРУшном сленге именовались пытки, в данный момент может оказаться контрпродуктивным. Скорее всего, поначалу барон замкнётся, изображая из себя «оскорблённую невинность», а затем, после интенсификации воздействия, начнёт сыпать фактурой, для проверки которой потребуются не одни сутки. Однако сейчас, когда на карту оказалось поставлено буквально всё, у Вулфовица не было этих «суток» и «почти» его тоже совершенно не устраивало. Ему срочно требовалась хоть какая-то зацепка.

Оставив на некоторое время барона один на один с неизвестностью, Вулфовиц с Голдстейном углубились в изучение горы бумаг, которую вывезли на «базу» вместе с пленником, и уже поздним вечером в руки Голдстейна попал прелюбопытнейший документ. Доверенность, заверенная нотариусом, гласила о том, что некто господин У.Беррингтон уполномочивает господина К.Нордштеда на операции по купле-продаже недвижимости на его имя – это и была та самая зацепка, а остальное оказалось делом техники.

К десяти утра следующего дня Вулфовиц имел на руках сведения о покупке бароном по доверенности в сентябре прошлого года небольшого особняка в Гринвиче. Поняв по реакции пленника, ознакомленного с вновь открывшимися обстоятельствами, что попал в самую точку, Вулфовиц посоветовал тому хорошенько помолиться перед мучительной смертью и снова отправил Голдстейна к генералу Клайву, давая тому шанс искупить свою вину тушками или головами диверсантов. Своими немногочисленными боевиками Вулфовиц рисковать не собирался, понимая, что «дичь» очень и очень зубастая, а для открытого использования подразделений наемников момент ещё не наступил, да и приступить к выполнению задания они смогли бы не раньше, чем через пару суток.