Викинг. Книга 8. Конец игры…

Глава 4

Оставшееся до боя время пролетело незаметно, словно один, до неприличия, затянувшийся день. Наверное, потому что я сам, впервые с момента «регенсбургской отсидки», никуда не спешил и воспользовался моментом, чтобы немного перевести дух от бесконечной гонки, которая вскорости вновь возьмёт меня в оборот. Сейчас я просто отдыхал: ел, спал, «возился» без особого напряга, чтобы не травмироваться, с Джимми (которому грэпплинг зашел на «ура»), и даже не особо забивал себе голову планами. Что толку напрягать попусту извилины, если новой информации для размышления пока не поступало.

Единственное, что внесло кое-какое разнообразие в эту ненапряжную «зеленую тоску», это пара прогулочных поездок по городу и выезд в магазин-ателье. Забрав там свой заказ, я получил в придачу письмо от хозяина «Корабельного вымпела», который отчитался о выполнении Питером Келли моего поручения и сообщил адрес моей новой берлоги на Фенчёрч-стрит. Что оказалось всего в паре шагов от трактира и совсем недалеко от синагоги Бевис Маркс – лучше не придумаешь!

***

Шестое января 1775 года

Без четверти шесть наш кортеж подкатил к амфитеатру на Оксфорд-стрит. Герцог Портлендский на своей великолепной четверке вороных и я, по-серенькому, на ставшей уже мне привычной коляске с кучером Роджером, оказавшимся дальним родственником дворецкого Джервиса. У дверей нас уже поджидал Джон Броутон, которого страстно увлеченный боксом герцог, конечно же, знал и вполне приветливо с ним поздоровался. Мы вошли внутрь, и я тут же снял шляпу и надел на лицо черную полумаску. Раздевалок в амфитеатре, в привычном нам понимании этого слова, не имелось, а я не хотел светить лицом на публике, поэтому пришлось всё делать на ходу. Теперь узнать меня было невозможно – полумаска, бритый наголо череп и отросшая борода превратили меня совсем в другого человека.

Герцог никаких вопросов по поводу моего преображения задавать не стал, он вообще оказался неразговорчивым «товарищем», что меня полностью устраивало. Его светлость (по словам Джимми, который, наоборот, отличался чрезвычайной словоохотливостью) интересовали только его великолепные собаки (ещё одна его слабость) и выигрыш в бою, а поражений он не признавал и слыл типом весьма мстительным. Например, Билла Дартса, своего бывшего протеже, потерявшего чемпионский пояс, он загнобил и довёл в итоге до цугундера. Видимо, это отличительная черта местной знати, сразу вспомнилась мне история взаимоотношений Джона Броутона и герцога Камберлендского, когда я услышал рассказ Джимми. Но скрягой Портленд не был, платил своим людям достойно и дал денег на лечение Тома, и пока даже не принялся гнобить Джека Ричмонда, с болезни которого началась вся эта котовасия. Ну да, усмехнулся я промелькнувшим в голове мыслям, пока не принялся, а если я вдруг проиграю, наверняка, оторвётся на нём по полной, сделав козлом отпущения…

В этот момент из темноты коридора, словно привидение, появился распорядитель боя и вернул своим хриплым голосом мою вторую половину мозга в текущую реальность:

– Ваша светлость, мы рады вновь видеть вас в этом скромном храме бокса, большая честь для нас!

– Благодарю мистер Стэплтон! – сохраняя на лице маску невозмутимости, ответил герцог.

– Позвольте уточнить, каким образом представить боксера, выступающего со стороны Вашей светлости, – взглянул распорядитель на бумагу в правой руке, – просто Юхан Умарк или желаете добавить какое-нибудь звучное прозвище?

Герцог поднял бровь и молча повернул голову в мою сторону.

– Мистер Стэплтон, объявите меня, как «Молота», просто «Молот» и всё, никаких имён! – внёс я необходимые коррективы.

Распорядитель тут же перевел взгляд на герцога, ожидая подтверждения от нанимателя.

– Пусть будет так мистер Стэплтон! – кивнул герцог.

Через мгновение распорядитель исчез, так же незаметно, как и появился, а Портленд с интересом взглянул на меня:

– Почему «Молот» мистер Юхан?

– Молотами раньше бились мои предки, а ещё молот – это оружие Тора-громовержца, сына Одина. Мой император Юхан мудр, как Один, и силён, как Тор, и мне нравится представлять себя устрашающим оружием моего великого императора! – задвинул я пафосную речь, сделав придурковатое выражение лица.

Пренебрежительно усмехнувшись уголком рта, герцог уточнил:

– Тор, Один, это что-то из скандинавских языческих саг?

– Да Ваша светлость, в них верили мои предки! – кивнул я в ответ.

– Но разве в Швеции не приняли христианство?!

– Хвала господу нашему, – размашисто перекрестился я, – веруем мы в Бога единого Иисуса Христа, однако это не мешает мне уважать веру моих предков… Они, кстати, владели этим дрянным островом, – соорудил я довольную ухмылку на лице, – а ваши, наверняка, пасли для них овец…гы… Идём Джон, нужно ещё хорошенько разогреться!

Глаза Броутона округлились в момент фразы про овец, а реакцию герцога я даже не отслеживал, плевать. И так понятно, что он будет в бешенстве, но сейчас, перед боем, всё равно ничего не сделает. Для чего я так поступил, пока не знаю – внутренний голос подсказал (а ему я доверяю), да и вообще, Портленд должен мне за свой беспредел у «Бедлама», а память у меня хорошая.

***

Места для подготовки боксеров к бою оказались организованы до безобразия просто. Непосредственно на небольшом пространстве между первым рядом лавок и помостом, прямо на виду у зрителей, но меня это, естественно, не смущало. Быстро скинув верхнюю одежду, я остался в сапогах и заблаговременно надетых коротких полотняных штанах для боя и понял, что температура в амфитеатре совсем не комфортная, точнее, здесь было очень холодно.

Увидев меня с голым торсом, Броутон покачал головой, видимо охренев от количества шрамов на моём теле, и оглядев ещё раз со всех сторон, с уважением произнёс:

– Сразу видно Юхан, что ты при обозе не отсиживался, а меня бог миловал, только шляпу и рукав камзола осколками ядра пробило. Нам, гвардейцам, тогда при Деттингене вообще биться не довелось!

– Не стоит переживаний Джон, невелика потеря, – махнул я рукой, – такое наше дело солдатское, сказали наступать – наступай, не сказали – стой, главное, что голова цела осталась. У нас в егерях получше, ушёл в лес и сам себе командир, главное полковнику вовремя пленного притащить для допроса!

Броутон молча покачал головой в знак согласия с моими словами, а я накинул обратно на плечи свой меховой плащ и уселся на табурет, являвшийся единственным предметом реквизита секунданта.

Разминаться в таком положении обычным способом было невозможно, поэтому я занялся волевой гимнастикой, позволяющей при должном умении с легкостью разогреться до нужной кондиции, не сделав ни единого движения. И что немаловажно, теперь я имел возможность осмотреться, не прерывая разминки.

– Джон, – тихонько окликнул я секунданта и прикрыл рот рукой на футбольный манер, чтобы нельзя было ничего прочитать по губам, – кто это там усаживается в ложе, рядом с моим нанимателем?

Броутон смекнул, что открыто пялится в ту сторону не стоит и, украдкой осмотрев ложу, ответил:

– Первый раз вижу, но он явно держится с ним на равных, зато я узнал, как ты просил, кто стоит за спиной Коркорена, вон он, сидит в ложе напротив!

Скосив глаза в другую сторону, я понял, что мои меры предосторожности по изменению внешности, оказались совсем не лишними. В ложе напротив восседал глава британского кабинета министров лорд Норт, второй граф Гилфорт, с которым мы встречались на острове Гельголанд во время переговоров с королём Георгом. Конечно, с тех пор прошло почти два года, переговоры продлились недолго, да и подумать о том, что император Иван сейчас собирается выйти на ринг, можно было только в состоянии сильно измененного сознания, и скорее всего Норт меня бы и так не узнал, но всё же. Как говорится, бережёного бог бережет, а не бережёного конвой стережёт.

– Кто это? – естественно, поинтересовался я, поскольку лейтенанту егерей не положено знать того, что известно мне.

– Джон Стюарт, третий граф Бьют, первый шотландец во главе британского правительства и воспитатель Его Величества короля Георга, я тогда ещё в гвардии служил, поэтому не раз встречался с ним при дворе!

Вон оно даже как, воспитатель короля, шотландец и, наверняка, родственник моего знакомого Генриха Бенедикта Стюарта и его старшего братца, которого Давыдов со товарищи должны уворовать в Италии, удивился я словам Броутона, переводя взгляд с премьер-министра на его соседа. Рядом с Нортом устраивался в кресле высокий мужчина лет шестидесяти – поджарый, словно гончая, с орлиным носом и резко очерченными, хищными чертами лица.

– Который из них, тот, что поупитанней? – специально указал я на Норта, который на фоне Стюарта выглядел настоящим толстяком.

– Не, то лорд Норт, теперешний глава правительства, а Стюарт справа, худой, как палка, и с тростью. Они оба тори, а герцог Портлендский из вигов!

– Чего тори? – врубил я дурака.

– Да это партии в парламенте такие, тебе без надобности, ты же иностранец! – махнул он рукой.

– Это точно, – согласился я и увидел, что нас приглашают на помост, – пошли Джон, кажется, начинаем!

Скинув плащ, я стянул сапоги и пошлёпал голыми пятками по ледяному полу, надеясь, по опыту прошлого боя, что долго судья не станет нас мариновать и обморожения пальцев мне удастся избежать. Никакой, подходящей для боя, обуви я найти не смог, а все боксеры, по словам Броутона, вообще бились в обычных туфлях. Меня такой вариант не устраивал, гладкая кожаная подошва не лучший выбор для отполированного ногами боксеров ринга и не могла сравниться в эффективности с человеческими пальцами. Имелась правда опасность получить твердым каблуком по голой ступне, но боксёрский поединок вообще штука опасная, да и я не собирался подставляться и вообще затягивать бой.

Дойдя до лестницы на помост, мы нос к носу столкнулись с командой чемпиона, которая готовилась на противоположной стороне.

– Мистер Броутон?! – удивленно открыл рот секундант Коркорена.

– Мистер Питкин! – спокойно кивнул в ответ Джон.

– Не знал, что вы опять в боксе, да ещё и на стороне вигов!

– Мне плевать на политику, и ты об этом отлично знаешь Том! – зло бросил Броутон и двинулся наверх по лестнице.

Пока секунданты пикировались, я успел мельком оглядеть своего визави – ничего сверхвыдающегося, кроме кулаков. Рост, вес и телосложение, примерно, моих параметров и только кулаки оказались действительно аномально большими. А если в целом, то выглядел он словно столичный денди непонятной ориентации на фоне беглого каторжанина (это я про себя) – гладко выбритые череп и лицо, тело без шрамов, блестящие серые панталоны до колен, белые шелковые чулки с золотистыми подвязками и туфли с огромными черными бантами. Тьфу, бля…

Задерживаться и разговаривать с противником я не собирался, вспоминать нам было не о чем, а трэш-ток меня не возбуждает, поэтому двинулся сразу вслед за Джоном. Тем не менее, уже поворачиваясь направо, заметил боковым зрением, как Коркорен усмехнулся, посмотрев на мои босые ноги, и провёл пальцем у горла. Универсальный жест всех времен и народов принёс мне большое облегчение, ведь поначалу я не планировал сегодня никого калечить…

***

БОльшая часть амфитеатра поприветствовала чемпиона криками «КУ-ЛАК, КУ-ЛАК» и затихла по команде рефери в ринге в ожидании начала схватки, а меньшая пока, видимо, приглядывалась ко мне – раздумывая, достоин ли я их поддержки или нет. Коркорен встал напротив меня так, как и предупреждал Броутон: левосторонняя стойка, передняя рука прикрывает солнечное сплетение, а левая у подбородка, правое ухо открыто. «Бокс» – ещё раздавался где-то «вдали» голос рефери, а я уже начал свой стремительный бросок. «Бывший» чемпион ещё ухмылялся, призывно покачивая своими огромными кулаками, но исход боя был уже предрешен.

Сделав небольшое движение левой руки вниз с шагом вперед, показывая, что собираюсь нанести удар в корпус, я провернулся на передней ноге и с разворота впечатал ему правый локоть в «свободное» правое ухо. Коркорен, не издав не звука, рухнул кулём на пол, а я, также молча, развернулся и подпрыгнул, обрушив пятку на его правую руку, откинутую в сторону. Удовлетворенный тем, как хрустнули под моей ногой его пальцы, а он при этом даже не дернулся, я посчитал свою задачу на сегодня почти выполненной и спокойно отошел в сторону. Теперь о реванше можно было даже и не заикаться.

Подскочивший рефери убедился в том, что бывший чемпион в глубоком нокауте, а из уха и вовсе течет кровь, и поднял мою руку, даже не став дожидаться положенных тридцати секунд. Зал находился в полной прострации, сохраняя гробовое молчание, и в этот момент Броутон прокричал «МО-ЛОТ, МО-ЛОТ». Через мгновение зал зашелся в экстазе, скандируя моё прозвище, а бесчувственную тушку Коркорена в этот момент стаскивали с помоста – был чемпион и весь вышел. Такова судьба абсолютного большинства забравшихся на вершину, удержаться на ней намного сложнее, чем попасть, а неудачников быстро забывают.

Выждав полминуты, я поднял палец вверх, а потом приложил его к губам, призывая зрителей замолчать и через некоторое время это подействовало, амфитеатр почти затих. Я в это время уже подозвал к себе Джона и поднял вверх его руку, показывая на него своей второй рукой.

– Леди и джентльмены, встречайте! Великий чемпион Джон Броутон вернулся на ринг после двадцатипятилетнего перерыва и вновь стал чемпионом, в качестве моего учителя и секунданта…, – принялся я плагиатить знаменитого ринг-анонсера Майкла Баффера, – прииивЕтствуйте… ДЖОООН… БРОООУТОН!!!

***

Не успел я ещё до конца одеться, как у помоста появился разлюбезнейший распорядитель и вручил мне гонорар – целых пятьдесят фунтов стерлингов. Солидная сумма по местным меркам, тянущая, примерно, на годовое жалование гувернантки с хорошими рекомендациями, притом в столице и в приличном доме. Естественно, моё вознаграждение ни шло ни в какое сравнение с выигрышем герцога, составившим всего полтора десятка… тысяч фунтов (о сумме пари мне любезно шепнул по секрету Джимми), но я всегда говорил, что деньги зло. Вот и сейчас, поганое бабло затуманило разум герцога, и он свалил из амфитеатра, даже не поздравив свою команду с оглушительной, во всех смыслах, победой. Наверное. Естественно, об истинных причинах поведения нанимателя мне было неизвестно, если не считать мою «шутку» про овец, зато теперь я узнал от настоящего англичанина, что такое уйти по-английски.

Мне, само собой, было наплевать, поэтому минут через десять мы уже сидели с Джоном в «нашем» трактире и отмечали победу, точнее отмечал в основном Броутон, а я только пригубил рома и баловался чайком. Мне же ещё в логово герцога возвращаться за своим заныканным имуществом, и следовало признать, что, оборудовав тайник, я в итоге перехитрил самого себя. Ведь, забери я сегодня всё своё с собой (кроме тряпок, естественно), спокойно оставил бы вещи под присмотром Джона на время боя и сейчас оказался бы свободен, аки птица в полёте. Но, как говорится, если бы у бабушки был бы…спиннинг, она была бы спиннингистом.

Выигрыш за бой я поделил поровну и подвыпивший Джон, охреневший от такой щедрости, минут пять осыпал меня комплиментами, чередуя их с восхищениями от моего финта локтем в ухо и благодарностями за минуту славы.

Стоически выдержав испытание «медными трубами», я поинтересовался:

– Джон, а чем тебе так секундант Коркорена насолил, что ты на него зарычал, а потом, как чёрт от ладана шарахнулся?

– Питкин…, – пьяно усмехнувшись, покачал головой Броутон, – даа… лично он ничем, этот сопляк на меня даже работал, когда амфитеатр был ещё моим. Потом мне пришлось всех рассчитать и Том куда-то пропал, а лет пять назад, во время всеобщих выборов в парламент, он вдруг появился у меня в магазине и предложил выгодное дельце… одному джентльмену, представляющему партию тори, понадобились крепкие ребята, чтобы… как бы это сказать… ну… поспособствовать на выборах в Палату общин…

– А почему он к тебе пришёл, у тебя же магазин, а не вербовочный пункт? – удивлённо развел я руками.

– Ну… я ведь с боями не совсем завязал… обучал кой-кого, и боксу, и фехтованию, знакомства остались, люди в округе меня уважают!

– Тогда понятно! – покачал я головой, сразу вспомнив банды головорезов из фильма с молодым Ди Каприо, где они с каким-то «маньячилой» Нью-Йорк делили, как раз, примерно, в аналогичную историческую эпоху.

– Ну вот значит… набрал я дюжину парней, а они разгромили избирательный участок в Брентфорде, это здесь неподалёку… сэр Уильям Бошан-Проктор тогда проиграл дополнительные выборы газетчику Джону Уилксу из вигов, издателю «Северного Британца», двоих потом признали виновными в убийстве, а я получается оказался замешан в этом деле, хотя нанимал людей только для охраны порядка! – развел руками Джон.

***

Возвращаться в логово своего бывшего нанимателя я не торопился. Поэтому, мы не спеша посидели в трактире, где «накидавшийся» рома Броутон вдоволь попотчевал меня байками из своей бурной молодости, а потом я предложил ему воспользоваться остатками роскоши. То есть подбросить его до дома на ещё остававшейся в моём распоряжении коляске. Джон с радостью согласился, и мы прилично прошвырнулись по Лондону, уехав аж на другой берег Темзы.

На Пикадилли я вернулся ближе к полуночи, вполне обоснованно рассчитывая, что Портленд уже видит десятый сон. Но только я успел выпотрошить тайник, как в комнате, словно привидение, появился дворецкий Джервис и объявил своим неизменным менторским тоном, что меня желает видеть его светлость.

Герцог оказался непривычно приветлив и словом не обмолвился о разговоре в амфитеатре. Мало того, даже сам предложил мне присесть, видимо, чтобы не терпеть мои выходки. Как говорится, если не можешь остановить пьянку – возглавь её.

– Отличный бой мистер Юхан!

– Благодарю мистер Портленд, вы хотели поговорить о новом соглашении?

– Увы, – развел он руками, – думаю вы и сами догадываетесь, что реванша не будет, бывший чемпион уже вряд ли выйдет на ринг, но я действительно хотел предложить вам выгодное дело!

– Насколько выгодное?

– На сотню фунтов в качестве задатка и ещё на четыре по его окончании!

Тут у меня глаза округлились самопроизвольно, даже играть не понадобилось. Это на что же он меня подписывает, интересно знать, за такую туеву хучу бабла, сразу же засвербило у меня в одном интересном месте.

– Кого-то нужно отправить к праотцам? – резко наклонился я вперед, показывая чрезвычайное возбуждение.

– Почему вы так решили? – сохраняя невозмутимость, ответил герцог вопросом на вопрос.

– Полтыщи за обычную драку не отваливают! – с сомнением на лице, покачал я головой.

– Возможно мистер Юхан, я не знаком с обстоятельствами дела. Один джентльмен, присутствовавший на сегодняшнем представлении, выразил заинтересованность в ваших услугах, а я всего лишь оказываю ему дружеское содействие, вот, – придвинул он в мою сторону кошель с монетами, – здесь девяносто пять гиней, то есть сотня фунтов без пяти шиллингов. Если согласны – деньги ваши, утром вас отвезут куда нужно, об остальном будете разговаривать на месте!

Всё это время, пока мы перекидывались фразами, мысли метались по моей черепной коробке, словно наскипидаренные. Логика у появления подобного предложения существовала железная – я ведь позиционировал себя, как искателя приключений на свою задницу и почитателя звонкой монеты. Именно это мне сейчас и предлагают, поэтому герцог даже и не сомневается в моём согласии, судя по его уверенному виду. Отказаться? Чем я в таком случае рискую? Задержать меня в доме у них кишка тонка, если только не привели сюда по такому случаю роту гвардейцев, что вряд ли. Чего я тогда лишаюсь? Возможности узнать, что же за херня здесь творится. А с учётом того, что ситуация в Лондоне сейчас принципиально мало чем отличается от петербургской, аккурат после гибели Екатерины Алексеевны, такое знание дорогого стоит. Голдстейн и его шайка – это важно, но возможность вмешаться в местный передел власти, важнее на порядок. Да и вообще, есть немалая вероятность, что эти темы имеют точки соприкосновения…