Викинг. Книга 8. Конец игры…

Глава 13

Утро десятого марта, замок Стирлинг

– Командир, наёмники идут, смекаю, что к вечеру доберутся до замка. Вот, уворовали одного супостата! – показал Аршин на связанного пленника, которого удерживали под руки Гус и Топтун, благополучно вернувшийся в строй после ранения.

– Много?

– Тышш пять, а то и поболее будет, – пожал плечами Аршин, – лагерем стояли, людей сложно счесть, а вот пушки обсчитали точно – дюжина полевых шестифунтовок!

– Понятно, чего и следовало ожидать, вынь кляп, – кивнул я Топтуну, а затем перешёл на немецкий, обращаясь к пленному, – откуда ты солдат?

– Из Роденбаха!

– Роденбах, Роденбах, – «покрутил на языке» я когда-то уже встречавшееся по пути название населенного пункта, – кажется, это где-то подле Ханау!

– Да господин, так и есть, всего в часе ходьбы! – мотнул головой испуганный наёмник.

– И много здесь твоих земляков?

– Четыре пехотных полка!

– Из других земель наемники тоже есть?

– Да, да, здесь драгунский полк из Гессен-Касселя, у меня там двоюродный кузен, ну и другие тоже встречаются, мы как-то с брауншвейгцами в таверне повздорили! – охотно продолжил гессенец сотрудничество.

Понятно, что ничего не понятно, принялся я анализировать сведения пленника. Численность пехотных полков в европейских армиях разнилась значительно – от восьмисот до двух с половиной тысяч штыков, и иногда зависела исключительно от субъективных причин, поэтому четыре полка могут потянуть на четыре тысячи, а могут и на десять. Значит будем опираться на оценку Аршина с небольшим довеском, то есть тысяч семь-восемь к нам пожаловали гарантированно. При чём, основная масса уроженцы Гессен-Ханау – подданые моего старого знакомого принца Вильгельма, продолжающего делать успешный бизнес на сдаче своих солдат в найм.

– Знаешь кто командует всем этим сбродом?

– Да господин, генерал фон Эсторф, барон из Ханау!

…

Отправив пленника в подвал, а тройку Аршина отдыхать после ночного разведвыхода, я покинул часовню, выполняющую в замке функции штабного помещения, и поднялся на башню, где меня уже дожидался капитан Максвелл.

– Готовимся к бою сэр? – невозмутимо поинтересовался шотландец.

– Да капитан, восемь тысяч германских наёмников, дюжина полевых орудий, осадной артиллерии нет!

– Тогда замок им не по зубам, думаю, что они пойдут на город сэр!

– Весьма вероятно, сообщите об этом генералу Уэсту и предупредите его о возможности движения ещё одной армии, со стороны Эдинбурга. Не думаю, что парламент отправил сюда одних наёмников, должен же кто-то из англичан присматривать за этим сбродом и руководить всей операцией!

– Будет исполнено сэр! – козырнул Максвелл и отправился выполнять поручение.

***

День с утра выдался солнечным – прямо повторение нашего первого появления в окрестностях Стирлинга, только вот ничего хорошего нам сегодня пока не светило. Карательная экспедиция уже у ворот, а наши силы, не считая гарнизона замка, до сих пор ограничивались тремя сотнями ополченцев Стирлингшира, драгунским полком и лейб-гвардейцами, при полном отсутствии полевой артиллерии.

Понимая всю сложность ситуации, мы с генералом Уэстом придерживались одинаковой точки зрения на выбор тактики действий – полевое сражение нам категорически противопоказано, а оборону следует вести с опорой на город, превратившийся за прошедшие две недели в настоящую крепость. Однако, следовало смотреть правде в глаза – если у противника почти десятикратное преимущество и есть артиллерия, то город, скорее всего, удержать не получится и мост придётся уничтожить, а замок окажется заблокированным.

Само собой, транслировать подобные мысли личному составу я не собирался, поэтому тоже покинул башню и отправился на обход замка. Лучшее средство от уныния в таких случаях – это заняться делом. Осмотреть в очередной раз позиции, что-то подсказать, улучшить, поддержать боевой дух бойцов личным примером и добрым словом. Вот за очередным пересказом героической саги о захвате Тулонских фортов и французского флота, заходившей местным солдатам на «ура», меня и отыскал посыльный от капитана Максвелла.

…

– Сэр, за рекой наблюдается движение, похоже, что к нам наконец-то идёт подкрепление. Бог услышал наши молитвы! – оторвавшись от подзорной трубы, указал капитан рукой направление на цель, когда я оказался на северной стене.

Прильнув к окуляру своей трубы, я быстро обнаружил искомый объект. Действительно, на выходящей из долины дороге змеилась длинная лента пехотной колонны с редкими вкраплениями всадников, всё отличие которой от войсковой заключалось лишь в разномастном одеянии людей – очень похоже на ополченцев.

– Если это те, кого мы ждём, то они исключительно вовремя! – сдержанно прокомментировал я увиденное, продолжая наблюдение.

Минут через пять в поле зрения появилась пара карет в сопровождении группы кавалеристов на вороных жеребцах, очень похожей на полусотню лейб-гвардейцев, отправленных для сопровождения королевской семьи, и теперь уже никаких сомнений в том, что это возвращается Георг с подкреплением не оставалось. Однако и на этом обновление «ленты новостей», сегодня просто сорвавшейся «с катушек», не остановилось. Поскольку с восточной стены прибежал наблюдатель и доложил о движении со стороны города нескольких повозок и небольшой группы всадников в очень-очень странной форме…

Этими всадниками к нашей (имея ввиду себя и своих бойцов), теперь поистине безмерной, радости оказались адмирал Грейг и группа огневой поддержки Грохота, ведомые Вейсманом прямиком из эдинбургского порта. Вот уж когда действительно начинаешь понимать, что такое Божье провидение. Хотя и без ложки дёгтя, конечно же, не обошлось.

– К вечеру здесь будут англичане, тысяч пять, не меньше. Вчера мы обнаружили лагерь под Эдинбургом, а сегодня утром едва успели проскользнуть на дорогу у них перед носом! – доложил Вейсман, когда окончилась процедура объятий и приветствий.

– А Леший? – сразу уточнил я.

– На дорогу мы вышли вместе. Дальше они бегом, налегке, в режиме марш-броска, думаю, часа через три будут здесь. У англичан, как минимум, половина личного состава пехота – шли словно сонные мухи, да и кавалерия вроде никуда не спешила, поэтому не догонят. Охрану на посту у ручья я предупредил, а мостик приказал сжечь, наши и так переберутся, а у супостата обоз – сходу не выйдет!

– Это хорошо, а вот пять тысяч англичан – это не очень, – вздохнул я, – с юга на подходе ещё тысяч семь-восемь наёмников, значит будет не меньше двенадцати, а у нас дай Бог, чтобы три набралось с учетом ополченцев с севера. Грохот, что у тебя с «тяжелым»?

– Все согласно штату – Браунинг с тысячей патронов, три эРПэГэ, пятнадцать «колотушек», из них шесть «термобаров», дюжина «Баварских стаканов» и три сотни ручных гранат! – чётко отчитался командир группы огневой поддержки.

– Добро, после обеда всем ещё раз проверить оружие и снаряжение, с «тяжелым» работать в Большом зале, дабы не светить перед местными, только аккуратно, там крыша на ладан дышит, а потом отдыхать. Самуил Карлович, вам отдельное поручение, наладьте доверительный контакт с капитаном Максвеллом. Он из местных, уверен, у вас найдутся точки соприкосновения, а вечером переговорим детально по всем вопросам!

***

Отряд Лешего, как и предположил Вейсман, появился в крепости около трёх пополудни, совершив пятидесятикилометровый марш-бросок за семь с копейками часов. В противоположность моим спецназовцам, ополченцы нисколько не спешили на войну и полностью втянулись в город только часам к пяти вечера. К этому времени армия генерала фон Эсторфа уже располагалась лагерем километрах в трех-четырех от замка, а ещё через часок в поле зрения появились и англичане, двигающиеся со стороны Эдинбурга.

Как мы и предполагали, дойдя до разрушенного моста через ручей, они повернули на юг, прошли вдоль русла и вскоре оказались возле лагеря наёмников, но встали отдельно. Таким образом, все «действующие лица» предстоящего «спектакля» синхронно оказались на сцене, что само по себе выглядело совершенно невероятным, учитывая огромные расстояния, преодолённые этими «лицами» по морю и суше. Теперь от меня требовалось срежиссировать предстоящее действо таким образом, чтобы по его окончании оказаться со своими людьми на VIP-местах «в ложе», а не в «оркестровой яме» в виде двухсотых.

А вот с этим уже намечались первые проблемы, поскольку никто не соизволил проинформировать меня о прибытии в Стирлинг короля с подкреплением. Конечно, возможно я слишком строг к Георгу и его генералам, которые не работают в моём режиме. То есть, не придают серьезного значения своевременному обмену информацией и организации взаимодействия, или просто считают, что я и так в курсе происходящего. А возможно и нет. Теперь ведь сила на стороне короля, он больше не зависит от меня и, наверняка, решит взять руководство операцией в свои руки. Или, что более вероятно, в руки своих генералов – Джона Уэста и Джона Кэмпбелла.

Но, как говорится – не больно то и хотелось. Я всегда работаю «от себя», на «чужого дядю» надежд не возлагаю и держу в уме возможность предательства. Поэтому особых переживаний у меня, конечно же, не возникло – завтрашняя война маневр подскажет, а я свой план уже предварительно накидал и ночью приступлю к его реализации. А ещё я сам послал в город гонца с письмом, в котором пригласил Георга с его полководцами к восьми утра в замок – на военный совет.

***

Одиннадцатое марта, замок Стирлинг

– Доброе утро господа, хотя ничего доброго оно нам не предвещает, – без раскачки и политесов начал я совещание, сразу пригласив всех (Георга, Уэста, Кэмпбелла, Грейга и Вейсмана) к столу с картой города и окрестностей, – противник собрал свои силы в кулак и вскоре будет готов приступить к действиям. У них подавляющее численное превосходство и есть артиллерия, поэтому город нам не удержать, и я вижу наш единственный шанс на победу в том, чтобы перехватить инициативу, заставив их вступить в бой немедленно – без разведки и прочей подготовки!

– Ты предлагаешь вывести три тысячи ополченцев без артиллерии в поле и завязать открытое сражение против четырехкратно превосходящих сил. Это больше похоже на самоубийство, чем на план сражения, Иван! – с пренебрежительной ухмылкой на губах прокомментировал мои слова король.

– Нет Георг, я не предлагаю выводить ополченцев в поле, пусть сидят в городе и не путаются под ногами, справимся без них, – ответил я ему с аналогичным выражением на лице и перевел взгляд на Уэста, – граф, что вы можете сказать об армии противника, прибывшей со стороны Эдинбурга?

– Там вся конная гвардия: «Синие» и «Королевские драгуны», ещё 3-й драгунский полк, и три пехотных полка: 34-й Камберлендский, 38-й Стаффордширский и 4-й Ланкастерский, с ними генерал-майор Конвей, я хорошо разглядел его фигуру во главе колонны «Синих». Уверен, что именно он командует армией парламента сэр!

– Гвардия – это же замечательно, – довольно улыбнулся я, – могу предположить, что ваши лейб-гвардейцы станут отличным раздражителем для «Синих» и лично генерала Конвея, не так ли граф?

– Несомненно сэр!

– В таком случае, слушайте план сражения господа, – ткнул я остриём стилета, использованного мной в качестве указки, в перекресток дорог у замка, – вот сюда мы поставим лейб-гвардейский полк, а сами расположимся неподалёку, на пригорке, чтобы нас было хорошо видно из лагеря противника. Я, его королевское величество, барон фон Вейсман, вы граф, и вы герцог – мы послужим отличной приманкой. Не заметить нас будет невозможно и я уверен, что генерал Конвей не захочет упустить свой шанс – одним ударом уничтожить короля и его лейб-гвардейцев, поэтому ему придётся задействовать в атаке только кавалерию, чтобы не упустить такую добычу!

Вопросов или возражений пока не последовало, и я продолжил в полной тишине, водя стилетом по карте:

– Между нашими позициями протекает небольшой ручей, преодолеть который в галопе, не свернув себе шею, можно только при невероятной удаче – там по колено грязи. Поэтому я и говорил о необходимости немедленного начала сражения, пока они не провели детальную разведку местности и не подготовили достаточное количество проходов, но о самом наличии ручья Конвей, несомненно, знает, поэтому дальше возможны несколько вариантов. Возможно, атака сразу пойдёт вдоль дороги, возможно, кто-то попробует перескочить ручей, нас устраивают оба. Поскольку, в любом случае, основная масса кавалерии сможет продолжить атаку только по дороге, и только колонной. Тут то мы их и встретим!

– Но у нас нет артиллерии сэр, а одним полком нам всё равно с ними не справиться! – высказался Джон Уэст.

– Конечно граф, – согласно покачал я головой, – для этого у меня приготовлен сюрприз. Мы времени даром не теряли и заложили у моста через ручей мощный заряд, который будет приведен в действие, как только половина кавалерии Конвея окажется на нашем берегу, остальное довершат лейб-гвардейцы!

– Как же ваши люди смогут поджечь заряд сэр, если на мосту и рядом окажутся люди Конвея? – с сомнением на лице, поинтересовался Джон Кэмпбелл.

– Это мой небольшой секрет герцог, – развёл я руками, – могу только сказать, что вот здесь, в двух сотнях ярдов от пригорка встанут несколько повозок с десятком моих людей, они всё и организуют!

– А дальше, – снова взял слово Георг, – если мы разобьём кавалерию Конвея, что ты предлагаешь делать дальше?

– Не если, а когда. С гвардейцами Конвея мы обязательно справимся, а затем, когда они лишатся командования, кавалерии и боевого духа, у тебя появится прекрасный шанс убедить английскую пехоту вновь исполнять данную тебе присягу, а наёмники всегда держат «нос по ветру», поэтому с ними договориться будет несложно, вопрос лишь в количестве фунтов. Решайся Георг!

Король ненадолго задумался, нервно крутя губами, а затем украдкой взглянул на Джона Кэмпбелла, который едва заметно кивнул ему в ответ, а затем с довольной ухмылкой на лице повернулся в мою сторону. Я, естественно, сделал вид, что ничего не понял и ответил шотландцу вполне дружелюбно…

К десяти часам утра мы заняли свои позиции согласно моему плану. При этом, Джон Кэмпбелл дополнительно притащил с собой на пригорок троих подручных, весьма похожих на него типажом, словно имеющих с ним какую-то степень родства. Такие же подозрительные и, одновременно, высокомерные взгляды, неплохое сложение, и суровые, словно рубленные из камня черты лица, только с поправкой на молодость. Я на них «официального» внимания, естественно, не обращал – не царское это дело, за «холопами» глядеть, но «зарубку» себе в уме сделал. И группе Висбю, которая страховала нас с Вейсманом с тыла, условный сигнал «Особое внимание», конечно же, подал. Для стрелкового оружия «местного разлива» дистанция в три сотни метров находилась за пределами зоны действительного огня, поэтому никто на них внимания не обращал, что меня полностью устраивало.

Лагерь противника отреагировал на брошенный им «вызов» весьма оперативно и первыми забегали германские наёмники. Гвардейцы Конвея быстро присоединились к устроенному гессенцами «шухеру» и уже минут через тридцать изобразили что-то похожее на исходное построение для начала кавалерийской атаки. Теперь мой выход, дал я себе внутреннюю команду, поскольку закрывать все вопросы с подозрениями в отношении союзников следовало сейчас, до начала сражения. Как говорили герои романа Богомолова – «нужен момент истины», а для этого враг (если он действительно враг) должен проявить свою истинную сущность. Всё, как обычно.

***

Вечер десятого марта, замок Стирлинг

Как и планировал, после довольно позднего и очень лёгкого (для тех, кого ожидает ночная работа) ужина я сразу же пригласил к себе адмирала Грейга – беседовали мы с ним достаточно долго и обстоятельно. В первую очередь, конечно же, обсудили вопросы флотские, и он передал мне доклад Гнома о том, что все технические и организационные задачи успешно решены, и в апреле оба наших тяжелых ракетных крейсера выйдут в море на ходовые испытания. Великолепная новость.

Затем Грейг поделился впечатлениями от бесед с Карлом Стюартом, который сейчас находился под надзором в каюте на борту линейного корабля «Королева Луиза Ульрика», стоящего на рейде Эдинбурга. Группа поручика Давыдова блестяще выполнила и даже перевыполнила поставленную задачу, доставив похищенного во Флоренции «Красавчика принца Чарли» на остров Рюген аккурат к отбытию спецназа в Британию. Одновременное наличие в моих руках «молодого претендента» и письменного отречения его брата кардинала Генриха Бенедикта Стюарта (также доставленного Грейгом) открывало широчайшие возможности для начала собственной игры на шотландском политическом поле. Однако для этого требовалось, для начала, остаться в живых и застолбить за собой право на сам факт такой игры.

Именно решением этого вопроса я и собирался заняться нынешней ночью, поэтому ещё раз поблагодарил адмирала за столь своевременное прибытие к эпицентру событий и отправил его отдыхать. Грейг свою работу выполнил на отлично, теперь пришёл наш черёд.

Самуил Карлович попрощался, сделал несколько шагов к выходу, а затем вдруг остановился и вновь обратился ко мне:

– Один вопрос Ваше Величество, что вы знаете о шотландских кланах?

– Пока только то, что они существуют! – развел я руками.

– В таком случае позвольте занять ваше внимание ещё на несколько минут. Сие видится мне чрезвычайно важным в свете текущих событий, хотя на первый взгляд может показаться несущественным!

– Предчувствие? – уточнил я.

– Можно сказать и так. Опытный моряк никогда не отмахивается от подобных вещей, в противном случае он даже не успевает стать таковым!

– Полностью согласен с постановкой вопроса, – покачал я головой, – за долгие годы, проведенные на войне, я тоже привык слушать свой внутренний голос, излагайте!

– Я уже более десяти лет состою на русской службе и совершенно не знаком с британской политической кухней, да и вообще, как вы знаете, стараюсь держаться подальше от политики, но участие в этом деле герцога Аргайла вызывает у меня серьезные опасения!

– Вы меня заинтриговали, поэтому попробую угадать – ваш клан «на ножах» с кланом Кэмпбеллов. Кстати, какой клан представляете вы сами Самуил Карлович?

– Отчасти вы правы, – тяжело вздохнул Грейг, – однако противостояние моего клана с Кэмпбеллами осталось в далёком прошлом, во временах короля Роберта Брюса. Тогда Кэмпбеллы подделали документы на право владения большей частью земель клана Макгрегор, а король в споре встал на их сторону. После этого сила Кэмпбеллов стала подавляющей и Макгрегоры уже не могли соперничать с ними на равных, но на этом беды моего клана ещё не окончились. Вражда и сражения между кланами всегда являлись делом довольно обыденным, потому мы, наверное, и оказались в итоге под властью англичан, но в 1603 году от Рождества Христова произошло непоправимое. При Гленфуре мои предки наголову разгромили вдвое большую армию клана Колкухунов, а те пожаловались королю Якову Шестому, состоявшему в родстве с Кэмпбеллами – союзниками Колкухунов. И король своим указом объявил клан Макгрегор вне закона. Ношение кланового имени и тартана, как и владение оружием для бывших членов клана, запретили под страхом смерти. Поэтому я ношу фамилию Грейг, а капитан, командующий сейчас гарнизоном замка, фамилию Максвелл. Да Ваше Величество, он тоже из Макгрегоров, которых более не существует на свете!

– Сочувствую Самуил Карлович и, отчасти, могу разделить ваше негодование по поводу морального облика Кэмпбеллов, ноо…

– Понимаю ваши сомнения, только я ещё не закончил. Ненависть к Кэмпбеллам – это не прерогатива Макгрегоров, в этом вопросе все горцы, кроме их самых ближайших союзников, единодушны. В Хайленде говорят – «Спроси у горца о Кэмпбелле, и он сплюнет перед тем, как ответить», а над пабами в Гленко висят вывески – «Не для уличных торговцев или Кэмпбеллов»!

– Даже так, – удивленно воскликнул я, – думаю, чтобы заслужить у соплеменников подобную репутацию, нужно было совершить что-то поистине ужасное!

– Именно Ваше Величество, они уничтожили Гленко…

…

В 1690 году сторонники короля Якова Второго Стюарта потерпели решительное поражение в сражении с войсками Вильгельма Третьего Оранского на реке Бойн в Ирландии. В результате чего лишившийся трона Яков окончательно сбежал во Францию, гражданская война формально закончилась, однако её отголоски ещё долго продолжали «греметь» на скромных просторах Британских островов.

Военная победа Вильгельма Оранского отнюдь не означала «автоматической» покорности ему шотландских горцев, составлявших основу армии короля Якова. Поэтому в августе 1691 года огласили королевский эдикт, дарующий прощение тем кланам, вожди которых принесут до конца года присягу верности Вильгельму. После чего ряд колеблющихся кланов обратился к Якову за разрешением на такую присягу. Низложенный король долго тянул с ответом, но всё же к концу осени смирился с неизбежным и дал согласие, известие о котором достигло берегов Шотландии лишь в декабре. После этого у вождей оставалось совсем немного времени на соблюдение формальностей.

Алистер Маклин, глава Макдональдов из Гленко – одной из ветвей клана Макдональд, лишь в последних числах декабря сумел добраться до Форт-Уильяма, где попытался принести присягу военному губернатору. Полковник Хилл, не уполномоченный принимать присягу, отправил Маклина дальше – в Инверэри, к шерифу Аргайла Колину Кэмпбеллу, дав Маклину бумагу, удостоверяющую, что тот прибыл для принесения присяги к установленному эдиктом сроку.

Маклин провёл в дороге до Инверэри три дня, ещё три прождал аудиенции у шерифа и только 6 января 1692 года Кэмпбелл принял у него присягу. После чего шериф отправил бумаги Маклина, включая сопроводительное письмо Хилла, в Эдинбург, а сам Маклин, уверенный в том, что вассальный долг выполнен и его клан в безопасности, убыл в обратный путь. Однако, не тут-то было. Государственный секретарь по делам Шотландии, англичанин Джон Далримпл, известный своей ненавистью к горцам, воспользовался формальным нарушением эдикта и не стал принимать присягу Маклина без особого монаршего соизволения. При этом, он не отослал бумаги королю; а заручившись поддержкой главы клана Кэмбеллов (занимавших позицию шотландской «пятой колонны»), решил устроить показательную карательную акцию и избавиться от проблематичного клана раз и навсегда.

В конце января в Гленко направили две роты солдат, при чём командиром сводного отряда назначили родственника шерифа – Роберта Кэмпбелла, чьи владения два года назад оказались разграблены Макдональдами из Гленко и Гленгарри. Выбирая главного исполнителя, злоумышленники, несомненно рассчитывали на личную ненависть Кэмпбелла к этому клану. Однако приказ о проведении акции был отдан не сразу, и Алистер Маклин принял Кэмпбелла в Гленко вполне радушно, а тот вместе со своими солдатами также вёл себя добропорядочно. И только через две недели, двенадцатого февраля, командир отряда получил из Эдинбурга новые инструкции, предписывавшие атаковать «мятежников, Макдональдов из Гленко» и предать мечу всех людей моложе семидесяти лет. Роберт Кэмпбелл, как и ожидалось, сполна воспользовался возможностью отомстить обидчикам.

Тот вечер Кэмпбелл провел, играя в карты и распивая вино со своими будущими жертвами, а ночью сорок человек, включая главу клана, зарезали во сне. Сам Гленко сожгли, что стало в итоге причиной гибели от холода ещё не менее четырех десятков человек – главным образом, женщин и детей. К счастью, часть офицеров отказалась выполнять приказ о тотальном уничтожении и некоторым жителям, в том числе, сыновьям Маклина удалось бежать и предать произошедшее огласке. Это «убийство на доверии» потрясло Шотландию, а пренебрёгший не только нормами чести и благородства, но и гэльскими традициями гостеприимства, Роберт Кэмпбелл сбежал на континент опасаясь расправы, где и умер в нищете спустя несколько лет…

***

Одиннадцатое марта, окрестности замка Стирлинг

– Охота вот-вот начнётся Георг, а значит следует обсудить вопросы дележа добычи!

– Что ты подразумеваешь под добычей Иван!

– Вопрос философский, – пожал я плечами, – в данном случае – это всё, что получает победитель. Ты уже получил от меня жизнь и возможность начать борьбу за трон, сейчас получишь победу при Стирлинге и открытую дорогу на Лондон. Отличный набор трофеев!

– Трон мой по праву, а спасал меня ты по собственной воле, перед этим тайно пробравшись на мой остров. Что ты задумал Иван?

– Я прекрасно помню Георг, что оказанная услуга ничего не стоит, и, естественно, преследовал свои интересы, тайно направляясь в Лондон. Вопрос ведь не в этом. Убивать тебя я точно не собирался, я такие вещи не практикую, а вот, что задумал ты, притащив сюда этих людей, – кивнул я себе за спину, где кучковались «клоны» Кэмпбелла, – хотелось бы прояснить и лучше прямо сейчас!

– Прояснить, – засмеялся в ответ Георг, а потом горделиво выпятил подбородок, – я здесь в своём праве, а ты не в том положении чтобы требовать. Действуй по плану, выигрывай сражение, а затем вернёмся к этому разговору!

– Отличный ход, – покачал я головой, – дожидаетесь момента, когда мои люди уничтожат мост, а затем убиваете меня и барона. Снимаете, так сказать, лишние фигуры с поля. Для переговоров я не нужен, и даже если договориться не выйдет, то моих сил, как вы считаете, всё равно недостаточно, чтобы оказать существенное влияние на ход сражения. Зато у тебя появляется уникальная возможность вывести из игры главного геополитического соперника. Один выстрел и готово. Только что собранная в единый кулак огромная империя распадается, между её осколками начинаются войны за территории, ну и так далее – всё, как столетиями практикует британская корона. Что скажешь?

– Блестяще, – натянуто улыбнувшись, изобразил Георг ладонями аплодисменты, – твоя логика Иван, как всегда, безупречна, даже добавить нечего. Кроме, пожалуй, Ганновера – это мои наследственные владения и останутся таковыми, и позволь выразить тебе благодарность за низложение Габсбургов. Теперь никто не сможет помешать мне возвести на трон Священной Римской империи того, кого захочу я, а затем к моему блестящему флоту добавятся десятки тысяч германских наемников, готовых умирать за блеск британского серебра и интересы британской короны!

Теперь уже я с улыбкой ответил ему аплодисментами:

– Браво Георг, рад, что ты не разочаровал меня и не подпортил реноме беспринципного британского политика. Кстати, я тут недавно услышал одну подходящую случаю местную поговорку, касаемую твоего цепного пса, – показал я в сторону герцога, – звучит она так – «Спроси у горца о Кэмпбелле, и он сплюнет перед тем, как ответить», к тебе это относится в той же мере!

– Довольно разговоров, – оскалился Георг, – делай, что должен, или герцог вышибет тебе мозги прямо сейчас!

Услышав эти слова, Джон Кэмпбелл положил один из своих пистолетов на переднюю луку седла, стволом в мою сторону, и взвёл курок.

– Ну, не стоит так нервничать господа, – примиряюще улыбнулся я в ответ, – я погорячился, вы тоже, уверен, что разумные люди всегда смогут договориться, однако для этого нам потребуется победить в сражении. Поэтому сейчас, согласно моему плану, я помашу красным платком, иначе мои люди в повозках не станут приводить в действие заряд у моста и кавалерия Конвея превратит нас в мясной фарш!

Упивающийся своим триумфом Георг, небрежно взмахнул кистью, разрешая мне действовать, платок цвета крови взмыл вверх, а следом кровь и мозги из лопнувшей головы Джона Кэмпбелла выплеснулись прямо на лицо короля.

– Сзади! – раздался крик Вейсмана, а моя лошадь дернулась вперед от удара хлыста по крупу и тут же прозвучал пистолетный выстрел.

Я в это время уже «слетел» с седла, сделал перекат с разворотом и выхватил револьвер, окидывая взглядом место скоротечного боестолкновения. Моё вмешательство не требовалось – все четверо Кэмпбеллов были явно мертвее мёртвого. Порядок.

– Граф, молчать и не двигаться, иначе смерть! – гаркнул я, повернувшись в сторону командира лейб-гвардейцев.

Находящийся чуть поодаль Джон Уэст пока участия в заварухе не принимал и, кажется, правильно воспринял мою команду, показав пустые ладони.

– Рига! – с замиранием сердца бросился я к Вейсману, уткнувшемуся лицом в лошадиную гриву. – Живой?

Вейсман услышал меня и приподнял левую руку, а я выдохнул с облегчением, кажется, Бог миловал.

– Порядок Командир, – через мгновение прохрипел он и закашлялся, а затем принял вертикальное положение и полез за пазуху, – отвёл Бог костлявую, Святое Писание пулю приняло, а ведь прямо в сердце попал бы сука! – показал он мне нашу карманную Библию с расплющенной пулей, застрявшей по центру обложки, и перекрестился.

Вслед за ним и я осенил себя крестным знамением, про себя благодаря Господа за чудесное спасение ближника, который, судя по всему, спас меня, подставившись под пулю. Возможно, кто-то из моих стрелков замешкался, или мы с Вейсманом оказались на линии огня, или какой-то из Кэмпбеллов оказался слишком быстр. Сейчас это уже неважно. Важно только то, что мы вновь удачно проскочили по «лезвию ножа».

Однако время почивать на лаврах ещё на наступило, закончил я мимолетные рассуждения и взглянул на Георга. Король продолжал сидеть в седле словно мумия, что было вполне ожидаемым – опыт подобных ситуаций у него отсутствовал гарантированно. Поэтому сейчас стоило переживать только об одном, чтобы его «кукуха» вновь «не покинула гнездо».

– Граф, – переключил я внимание обратно на Уэста, которого (я уверен) контролировал в оптику Висбю и также отработал бы при малейшем проявлении агрессии, – вы показались мне человеком чести и долга, поэтому я не хочу причинять вам зла, хотя с легкостью могу сделать это. Я в своём праве, вы сами тому свидетель, и теперь предлагаю всё-таки заняться сражением, иначе уже очень скоро генерал Конвей получит удовольствие взирать на наши хладные трупы, а в худшем случае нас посадят в клетки и повезут на потеху толпе в Лондон!

– Кхм, кхм, – прочистил он горло, глубоко вздохнул и чётко кивнул головой, – лейб-гвардия в вашем распоряжении, приказывайте сэр!

– Благодарю вас, пока просто наблюдайте, сохраняйте спокойствие и ничему не удивляйтесь. Да, и присмотрите за его величеством, чтобы он не наделал глупостей! – вскочил я в седло и поднял правую руку с белым платком – тут же на флагштоке, установленном на пулеметной повозке, взметнулось желто-черное полотнище флага Священной Римской империи.

Через несколько минут на противоположной стороне поля началась ожидаемая, но от этого не менее приятная глазу реакция. Со стороны четко выверенных квадратов германской пехоты донеслась барабанная дробь, затем запели флейты, и большая часть армии парламента пришла в синхронное движение. Только не во фронт, а во фланг – разрывая дистанцию и выстраивая на ходу пехотные каре для отражения возможной атаки бывших союзников.

Я в это время спокойно достал из седельного чехла Галил с установленным вчера четырехкратным оптическим прицелом от фирмы «Триджикон», примкнул магазин и дослал патрон в патронник. Гном наконец-то запилил по просьбам трудящихся переходной кронштейн с «рельсой» (она же планка Пикатинни) на боковое крепление типа «ласточкин хвост», унаследованное Галилом от своего прародителя Калаша, и теперь мы могли начать использовать на автоматах импортную оптику, долгие годы пылившуюся без дела на складе в Донецке. Правда сделал пока всего две штуки – на пробу.

– Ну вот граф, – усмехнулся я, – численного преимущества в пехоте у них уже нет, теперь лишим армию командующего и дело сделано. Кто не спрятался, я не виноват! – с этими словами я поднял оружие и прильнул к окуляру прицела.

***

Ночь накануне сражения, лагерь германских наемников.

– Спокойно барон, не вставайте, и не стоит кричать или делать резких движений, у меня в руках пистолет и стреляет он совершенно бесшумно, а вокруг палатки стоят мои люди! – воткнул я небольшой факел в держатель на центральном столбе палатки и уселся на походное кресло неподалёку от кровати барона фон Эсторфа.

– Кто вы и чего вам угодно? – внешне сохраняя самообладание, поинтересовался хозяин палатки и помассировал лицо, прогоняя остатки сна.

– Неужели моя внешность столь сильно изменилась с момента нашей последней встречи, – усмехнулся я, – ну же, вспоминайте, семьдесят первый год, ваш особняк на Юнгхофштрассе во Франкфурте. Вы, Майер Амшель Бауэр, он же Ротшильд, и я…

Фон Эсторф на мгновение прищурился, вперившись в меня взглядом, а потом его зрачки расширились, сигнализируя об узнавании, и он медленно проговорил, заканчивая мою фразу:

– Герцог Курляндский Иван Кетлер!

– Ну что ж, рад, что с памятью у вас всё в порядке, – приветливо улыбнулся я, – теперь осталось проверить, как обстоят дела с мыслительной деятельностью!

– Слава Богу не жалуюсь Ваше Императорское Величество! – склонил он голову.

– Отрадно слышать, давно вы на этом дрянном острове?

– С ноября прошлого года!

– Давненько, – покачал я головой, – скучаете, наверное, по дому, слышал, что ваш сын Фридрих подаёт большие надежды в изучении естественных наук, а Иоганна считается первой красавицей ландграфства!

Фон Эсторф побледнел при упоминании детей, а я продолжил:

– С ноября…, стало быть, наслышаны о моих реформах в управлении империей и должны понимать, что времена прежней вольницы, когда ландграфам и курфюрстам дозволялось поднимать оружие против соседей и самого Императора, безвозвратно канули в лету!

– Понимаю Ваше Величество! – вновь кивнул он в ответ.

– В таком случае вам предоставилась уникальная возможность сделать шансы принца Вильгельма на титул короля большого Гессена подавляющими. Согласитесь, есть существенная разница – служить при дворе ландграфа или короля, обязанного вам короной. Ваша дочь станет желанной целью лучших женихов Европы, Фридрих может считать себя принятым на обучение в Императорский политехнический университет, да и вы лично не останетесь в накладе – князь фон Эсторф звучит намного приятнее и солиднее, чем барон!

– Что я должен делать Ваше Величество? – коротко озвучил новоиспеченный князь свой правильный выбор…

***

Группу командования противника, отзеркалившую нашу позицию по правую руку от кавалерии, я срисовал уже давно. Поэтому поймать их в поле зрения оптики оказалось делом нескольких секунд. Шестеро всадников на вороных жеребцах, подобных лейб-гвардейским – трое во второй линии (это точно не мои клиенты) и трое в первой.

Генерал Конвей нашёлся по центру первой шеренги и занимался именно тем, чем должен заниматься командующий армией в подобной ситуации – осматривал позиции противника (то есть, нас) в подзорную трубу. Сразу открывать огонь я не стал, решив повнимательнее осмотреть его спутников и здесь меня ожидал очередной сногсшибательный, я бы даже сказал – головосрывательный, сюрприз. Рядом с генералом спокойно восседал в седле Джерард Голдстейн собственной персоной. Вот это встреча! Вот это сюжет! Вновь поразился я тому, сколь сильно в этой точке пространства и этом скоротечном моменте времени уплотнил события и людей невидимый и неведомый сценарист.

Опустив оружие, я устроил молниеносный мозговой штурм. Конечно, в идеале следовало попытаться взять «ирландского Мойшу» живым и через него раскрутить всю организацию, но… Как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Шансы на его захват в намечающемся замесе, стремились к нулю – он в атаку вместе с гвардейцами точно не пойдёт, а нам менять план и атаковать превосходящие силы кавалерии и английскую пехоту, способную отоварить нас картечью, никакого резона нет. Да и вообще, обычно подобные субъекты (шпионы и т.п.) чуют дерьмовые расклады за километр и не дожидаются трагической развязки. А в Лондон нам после сегодняшнего хода уже нет, если только не в составе армии вторжения. Поэтому, пусть лучше будет синица в руках, чем утка под кроватью, как говорил мой старшина.

Дав своему жеребцу шенкелей, я двинулся вперед, чтобы сократить дистанцию до цели и минуты через полторы спешился. Первую пулю я положил точнехонько в центр груди, сразу сделав заявку на рекордный выстрел. Поскольку стрелял на полкилометра, что для Галила является пределом прицельной дальности, а эффективная дальность ведения огня значительно меньше. Ничего не подозревающего Голдстейна откинуло назад, но ноги в стременах удержали его от падения и корпус почти вернулся после удара в исходное положение. Наверняка, он ещё оставался жив, поэтому я с превеликим удовольствием добавил ещё одну, чуть ниже – контрольную. Теперь, при современном уровне медицины, шансы на его выживание были минимальными.

Конвей сориентировался, на удивление, резво. Видимо, поняв, что будет следующим, он бросил коня в галоп и увлек за собой гвардейцев в атаку. Поймать в оптику несущегося во весь опор всадника дело нелегкое, а потом и линия огня оказалась перекрытой, поскольку атакующие двигались под небольшим углом к нашей позиции, и я опустил автомат. Следовало признать, что генерал свою задачу уже выполнил, теперь останавливать разогнавшуюся и охваченную боевым возбуждением кавалерийскую лаву требовалось другими средствами. И их есть у меня!

Атака пошла по первому варианту, то есть через мост, который тут же превратился в «бутылочное горло», создав пробку из всадников. Часть из них полезла в грязь, пытаясь перебраться на наш берег, часть дожидалась своей очереди на проезд. Словом, получилась идеальная мишень для того, чтобы парни Грохота получили хорошую практику в боевой стрельбе.

Первыми открыли огонь гранатометчики, прочертив своими «колотушками» три дымные трассы. Часть гвардейцев во главе с Конвеем уже вышла на оперативный простор и первую гранату нацелили именно в них, явив миру второй на сегодня рекордный выстрел. Огонь вели в полуфланг по скоростной цели на дистанции в четыре сотни метров, поэтому о правильном взятии упреждения и попадании точно в «яблочко» можно было только мечтать, но произошло именно так. Реактивная граната ТБГ-7В, она же просто «термобар», врезалась точнехонько в грудь Конвея…

Следующие две гранаты устроили на мосту небольшой филиал ада на земле, окончательно заблокировав его кучей тел, и на лихом кавалерийском наскоке можно было смело ставить крест, но это оказалось только началом «концерта по заявкам». Следом Грохот спустил с цепи «пожирателя душ» по имени «Браунинг». Проглотив два патронных короба, пулемет по моей отмашке затих, выпуская прощальную струйку дыма из дульного среза ствола, и поле боя, точнее побоища, огласили крики и стоны раненых, перемежающиеся хрипами и ржанием бьющихся в агонии лошадей. В общем, стандартная картина. Оставшиеся в живых гвардейцы даже и не помышляли о каком-либо сопротивлении, быстро рассеиваясь по сторонам.

– Вот и всё, на сегодня война окончена! – негромко прокомментировал я произошедшее, уже вернувшись к этому времени на исходную позицию.

– Мы готовы к атаке сэр, приказывайте, завершим разгром! – распаляя в себе боевой азарт, чуть ли не прокричал в ответ Уэст, привставая на стременах.

– Довольно граф, – немного повысил я голос, – на сегодня смертей достаточно, вы уже победили. Конвей убит, кавалерия рассеяна, а представители от пехоты, кажется, направляются сюда для переговоров! – показал я на троицу всадников, отделившихся от находящихся в неподвижности английских полков.

Бросив в ножны наполовину обнаженную шпагу, Уэст вернулся в седло, сдёрнул перчатку и провел ладонью по лбу:

– Ваше Величество, позвольте выразить вам своё искреннее восхищение. Сегодня я воочию увидел, как выглядят хладнокровная беспощадность и истинное милосердие. Позвольте спросить сэр, почему вы сказали именно так – «Вы победили», хотя победа добыта исключительно вами!

– Потому граф, что я не сторона в вашем внутреннем конфликте. Мне это не интересно, я прибыл на остров, чтобы настичь своего давнего врага и сегодня я его уничтожил, однако назвать победой состоявшуюся казнь никак нельзя. Организация, которую он представлял, словно многоголовая гидра, которая отрастит новую голову вместо отрубленной, поэтому моя борьба продолжается. Почему не спрашиваете про оружие, которым уничтожили Конвея?

– Зачем, – пожал он плечами, – думаю, вы всё равно не ответите. Благодарю сэр, для меня большая честь принять участие в таком деле рядом с вами. Надеюсь, мне никогда не придется столкнуться с вами в бою и оказаться на месте Конвея!

– Соглашусь, не хотелось бы вас убивать, вы мне симпатичны. Прощайте граф! – кивнул я в ответ на воинское приветствие, отданное Уэстом, и тронул поводья, разворачивая лошадь в сторону продолжающего пребывать в прострации короля.

– Ну что Георг, закончим прерванный разговор! – окликнул я его, остановившись сбоку.

– Это кровь? – тихо произнёс он в ответ, проведя пятернёй по лицу и размазывая по нему кровь Кэмпбелла.

– Да Георг и она на твой совести, меня это не касается, теперь давай к делам. Если хочешь остаться в живых и сохранить жизнь своей семьи, забирай остатки своих полков и возвращайся в Лондон. За королеву и детей не беспокойся, их вернут домой в целости и сохранности. Там, – показал я себе за спину, – семь тысяч МОЕЙ гессенской пехоты, здесь полсотни моих людей с оружием, которого с лихвой хватит для уничтожения всей твоей оставшейся кавалерии, и замок Стирлинг тоже в моей власти. Как говорят шотландцы – «Кто владеет Стирлингом, тот владеет всей Шотландией», поэтому Шотландия тебе более не принадлежит. Дальше шотландцы сами разберутся, кто здесь станет править. Но в любом случае, считай, что эта земля под моей защитой и если хоть один английский солдат пересечёт границу, здесь окажется двести тысяч русских, шведов и пруссаков, и тогда я уже точно сотру Лондон с лица земли. Понятно!

Георг ничего не ответил и лишь судорожно сглотнул.

– Как говорится, молчание – знак согласия, значит продолжим. Итак, с Шотландией разобрались, она станет твоей платой за то, что я сначала спас тебя в Букингем-хаусе, а сейчас сохранил жизнь. Теперь ты должен расплатиться за то, что я предоставил тебе возможность вернуть себе власть над Англией. Эта услуга обойдётся тебе совсем задёшево – за это ты продашь мне Канаду, само собой, вместе с Ньюфаундлендом и прочими островами. Даю шестьсот тысяч фунтов стерлингов – хорошая цена за холодную, безлюдную и неосвоенную землю. Сможешь построить за эти деньги целый десяток линейных кораблей, они тебе вскоре очень сильно понадобятся. К первому мая в моих руках должен оказаться одобренный парламентом и подписанный тобой договор купли-продажи!

Тишина…

– За нарушение установленного срока последует наказание и пятнадцатого мая мой флот атакует Чатемские верфи… – сделал я паузу, а затем громко рассмеялся, – конечно же нет Георг, я атакую и уничтожу твои верфи в любом случае!

– Нноо почему, я не понимаю, – наконец подал он голос, почти переходящий на визг, – зачем тогда мне соглашаться на продажу Канады?

– Объясняю, непонятливый ты мой, – начал я загибать пальцы, – Шотландия – за жизнь, Канада – за власть, а Чатем – за предательство и покушение на меня, за всё нужно платить, особенно за свои оплошности. А вот если я не получу к первому мая бумаги о продаже Канады, тогда цена падает в два раза и к первому июня я буду ожидать договор за триста тысяч. Если с первого раза не дойдёт, тогда пятнадцатого июня я сожгу Бристоль, а Канада подешевеет ещё наполовину и так до победного конца, покуда цена не опустится до полпенни, а последний английский порт не превратится в дымящиеся развалины… Я всё сказал, прощай и моли Бога, чтобы мы с тобой больше никогда не встретились…