Викинг. Книга 8. Конец игры…

Эпилог

«Синие» и Королевские драгуны вели свою родословную от «Армии Нового образца» Оливера Кромвеля и весьма гордились своим происхождением. Отсюда и стойкие пропарламентские настроения в среде этой части королевской гвардии, и нежелание сдаваться на милость победителя. Напротив, большинство выживших в сражении гвардейцев жаждало продолжить борьбу, но, естественно, не здесь и не сейчас. Поэтому отойдя к Фолкерку, что в десяти милях к югу от Стирлинга, остатки полков споро привели себя в порядок и не мешкая отправились обратно в Лондон, дабы проинформировать парламент о случившемся и начать набор нового пополнения. Их никто не преследовал и через восемнадцать дней кавалеристы благополучно добрались до английской столицы.

Однако, в итоге, их героические усилия возымели прямо противоположный эффект. Ведь, если задуматься, что могли поведать парламентариям участники сражения. Что германские наёмники перешли на сторону короля, английская пехота также не проявила желания биться за «демократию», а ещё у короля два полка кавалерии, неизвестное (но явно немалое) количество ополчения и полный контроль над Шотландией. И это в тот момент, когда на весь Лондон имелось только два гвардейских пехотных полка (чья лояльность совсем не гарантировалась), а вернувшихся из неудачного похода гвардейцев набиралось еле-еле на один полнокровный полк.

В стане сторонников лорда Фокса воцарилось уныние, а в лагере «Тори», напротив – воодушевление. И не давая сопернику времени прийти в себя после нокдауна, через неделю роялисты совершили контрпереворот, выбрав в качестве своего «знамени» принца Уильяма Генри – брата короля Георга, которого «Виги» всерьез не воспринимали, поэтому придя к власти просто проигнорировали. Подшефные принцу гвардейские гренадеры и шотландские гвардейцы, под чьим контролем находилась столица, блокировали казармы гвардейской кавалерии и обеспечили арест лорда Фокса и его ближайших соратников.

Поняв, что дело «попахивает Тауэром», теневые вожди заговора Портленд и Графтон незамедлительно выступили на стороне роялистов. Ополчение Мидлсекса вошло в Лондон и произвело аресты активистов «Ассоциации протестантов», лишив тем самым «Вигов» опоры на массы и обеспечив общественный порядок в столице. В это же время предусмотрительные герцоги заключили закулисное соглашение с лордом Нортом (на сумму со многими нолями), а лорд Фокс «неожиданно» и очень вовремя скончался в тюремной камере во сне от несварения желудка. Возможно, причиной тому стали стресс и нездоровый образ жизни покойного, а, возможно, кинжал убийцы в живот – история об этом умалчивает.

Посла Соединенных Штатов Бенджамина Франклина также арестовали, однако оставили под охраной в гостиничном номере, поскольку парламентарии решили обменять старого Франклина на молодого – его старшего сына Уильяма. Бывший губернатор Нью-Джерси не уступил настойчивым уговорам отца и томился в застенках местной тюрьмы по причине непоколебимой верности, проявленной британской короне.

***

Георгу с его куцей армией ещё предстоял неблизкий путь на юг, зато Викинг мог приступить к решению шотландского вопроса незамедлительно. Чем он и занялся со всей присущей ему неиссякаемой энергией. В начале апреля в Эдинбурге собрались представители кланов и выбрали нового короля Шотландии, вполне ожидаемо водрузив на голову Викинга очередную корону. Количество кандидатов на выборах не ограничивалось, но прошли они в итоге на безальтернативной основе, поскольку Карл Стюарт неожиданно трезво оценил свои шансы на победу и заключил с Викингом сделку. «Красавчик Чарли» отказался от своих претензий на шотландский трон, а взамен получил титул герцога Аргайла, замок Инверэри, оставшийся бесхозным после смерти Джона Кэмпбелла и бегства его супруги в Лондон, и должность постоянного представителя короля во вновь созванном парламенте Шотландии.

Время поджимало, поэтому быстро завершив все формальности Викинг незамедлительно покинул Эдинбург, чтобы присоединиться к своему флоту, уже готовому атаковать англичан. Единственное, что он сделал сразу после коронации – это вернул Грейгу и его родичам клановое имя и «помножил на ноль» ненавидимый всеми клан Кэмпбеллов, «поменяв» их с Макгрегорами местами. Германские же наёмники получили от Викинга жалование за полгода вперед и остались охранять и оборонять границы его новых владений.

***

Прибывшего в первой декаде апреля в Лондон Георга встречали с королевскими почестями и ничто в облике английской столицы уже не указывало на недавние трагические события, вместившие в себя два переворота и множество бессмысленных смертей. Однако о «царствии лежа на боку» королю Англии и Ирландии оставалось только мечтать – впереди его ожидала «битва за Канаду» у английских берегов.

Как и следовало ожидать, ни у кого из представителей английского истеблишмента не возникло даже мысли о том, что можно сдаться без боя. Наоборот, все в Лондоне восприняли брошенный им вызов в качестве отличной возможности восстановить пошатнувшееся могущество. Ведь у отрезанной от поддержки и поставок с континента Шотландии оставалось очень мало шансов успешно противостоять английскому вторжению – промышленный и человеческий потенциал королевств являлся несопоставимым.

При этом первый лорд Адмиралтейства граф Сандвич горячо заверил короля, что беспокоиться вообще не о чем – доблестные английские моряки с превеликим удовольствием покажут Ивану, кто здесь настоящий хозяин морей. Никто из английских адмиралов не воспринимал императорский флот в качестве серьезного соперника, поскольку громких побед за ним не числилось, что, в целом, соответствовало действительности. И пятнадцатого мая – точно в срок, назначенный Викингом, у англичан появилась возможность доказать своё превосходство не на словах, а на деле. В этот погожий день почти девять десятков линейных кораблей сошлись лицом к лицу в тридцати пяти милях на восток от объединенного устья Темзы и Медуэя.

Командующий Флотом Канала вице-адмирал Кеппель разделял мнение первого лорда Адмиралтейства, однако ввязываться «сломя голову» в сражение с сопоставимым по числу вымпелов и массе залпа флотом не спешил. Желая для начала присмотреться к противнику, сталкиваться с которым в бою ранее не приходилось. Адмирал Седерстрём, в свою очередь, поддержал осторожную тактику оппонента, поскольку его задача вообще заключалась лишь в том, чтобы связать англичан боем на предельных дистанциях, не подвергая излишней опасности своих людей и матчасть. Более пяти часов два огромных флота искусно маневрировали, пытаясь подловить противника на оплошности, но увы (в первую очередь, для англичан) – оба командующих и их подчиненные оказались достойны друг друга, сведя первую часть сражения вничью.

К шести часам вечера ветер над местом сражения стих, превратив гордо раздутые паруса в бесформенные тряпки, а громады линейных кораблей в неподвижные острова. Для англичан в этот роковой (для них) день схватка окончилась, а для Викинга только начиналась. Впрочем, его роль в предстоящих действиях сводилась к роли стороннего наблюдателя, поскольку главными действующими лицами выступали экипажи тяжелых ракетных крейсеров и командир корабельной ударной группы каперанг Ушаков. Получив по «флешке» через цепочку дозорных фрегатов соответствующий сигнал от адмирала Седерстрёма, крейсера, словно голодные волки, ринулись на ночную охоту.

К полуночи избиение прекратилось. Поскольку назвать сражением расстрел осколочными и зажигательными ракетами неподвижных кораблей, не имеющих возможности ответить огнём на огонь, было решительно нельзя. Но, как говорил Чёрный Абдулла в фильме «Белое Солнце в пустыне» – кинжал хорош для того, у кого он есть. У англичан «кинжала» не оказалось, а Викинг рефлексией по таким поводам не страдал – для него имело значение только успешное уничтожение противника с минимальными потерями со своей стороны.

Все сорок три английских линейных корабля оказались сожжены, а людские потери составили более пятнадцати тысяч человек. Погибли, в том числе, командующий флотом, державший свой флаг на HMS Victory (в другом мире флагман адмирала Нельсона (и место его гибели) в Трафальгарском сражении), два контр-адмирала и восемнадцатилетний четвёртый лейтенант Горацио Нельсон, буквально накануне сражения получивший назначение вахтенным начальником на 64-пушечный HMS Worcester (Вустер).

Дорога на английскую столицу оказалась открыта и реши Викинг высадить там десант, помешать ему было решительно некому. Однако, он не собирался этого делать. Он даже не стал атаковать Чатемские верфи, являвшиеся лишь наживкой, на которую он ловил английский флот. Да и окончательное уничтожение английской военно-морской мощи не входило в его планы, поскольку могло чрезмерно усилить позиции французов и испанцев. Поэтому на следующий день за верфи отдувался форт Ширнесс на острове Шеппи, непосредственно прикрывающий вход в устье Медуэя. Здесь две бригады линейных кораблей попрактиковались в подавлении береговой обороны противника, при этом форт попал под серьезную «раздачу» уже второй раз в своей истории. Голландцы де Рюйтера во время своего рейда вообще высадили на берег десант, захватили Ширнесс и уничтожили всю его артиллерию изнутри.

Георг погрузился в глубокую депрессию, переживая очередную катастрофу, и через некоторое время вновь впал в безумие, а парламент и правительство лорда Норта, понимая всю безвыходность ситуации, приняли решение согласиться на продажу Канады. Пока она ещё стоила хоть каких-то денег…

***

На континенте весна текущего года также ознаменовалась началом не менее судьбоносных событий, старт которым был дан ещё в конце зимы. Когда транзитом через Амстердам в Париж прибыл с тайной миссией профессор Вейсгаупт.

При полном отсутствии противодействия и негласной поддержке графа Верженна, миссия «Профессора» в Версале была просто обречена на успех. Поэтому уже в начале марта барон Армфельт, обвинённый в попытке покушения на королеву, оказался в тюремной камере Бастилии. Людовик разочаровался в старом пройдохе графе Морепа и отправил его в очередную и теперь уже окончательную отставку, а граф Верженн получил солидный кредит доверия в глазах короля и должность государственного министра. Партия войны с императором Иваном одержала полную и безоговорочную победу.

Оказать какую-либо помощь своему министру иностранных дел Викинг возможности не имел, однако это не означает, что его совсем не страховали. Конечно же нет – информация об аресте Армфельта в кратчайшие сроки стала известна в ставке Румянцева в Берлине и все три имперские армии принялись отрабатывать планы подготовки к войне на своих стратегических направлениях.

Проведя предыдущую (Семилетнюю) войну из рук вон плохо, формально французская армия оставалась сильнейшей в Европе, если не брать в расчёт Россию. Но русские (как считали в Париже) находились далеко, гроза французов Фридрих Великий ушёл в мир иной, а император Иван по сию пору воспринимался на Елисейских полях, как удачливый авантюрист, имеющий в своём активе только победы над такими же, как и он сам, варварами – поляками и турками. Посему французские полководцы и лично маршал Франции де Субиз воспринимали предстоящие действия, как прекрасную возможность закрыть гештальт позорного поражения при Росбахе и всех прочих неудач Семилетней войны.

Однако и ввязываться в длительное противостояние в Париже не желали, учитывая нарастающие проблемы с государственным долгом. Потому и цели в войне ставились весьма ограниченные – быстренько оккупировать Ганновер, чтобы вернуть его Георгу в обмен на бывшие французские колонии на Карибах, тем самым втягивая англичан в противостояние на континенте, и помочь союзной «Габсбургско-Сардинско-Неапольской» коалиции в наступлении на Австрию с юга, выделив в её распоряжение тридцатитысячный экспедиционный корпус. Рассчитывая при дележе «победного пирога» вернуть себе непокорную Корсику и заявить претензии на Мальту.

В середине мая восьмидесятитысячная Вестфальская армия маршала де Субиза двинулась вдоль долины реки Маас в направлении Ганновера, а сорокатысячная Эльзасская армия маршала де Брольи без сопротивления оккупировала западную часть королевства Рейнланд-Пфальц и вышла к берегам Рейна в его среднем течении. Создавая таким образом угрозу вторжения в Гессен и Саксонию, и обеспечивая правый фланг армии де Субиза, о полководческих талантах которого Старый Фриц высказывался в своё время следующим образом – маршал де Субиз требует, чтобы за ним следовало сто поваров, я же предпочитаю, чтобы передо мною шло сто шпионов.

Шестидесятилетний Шарль де Роган, принц де Субиз, маршал Франции и страстный кулинар имел все основания считать себя баловнем судьбы. Он выжил во время эпидемии оспы в Париже в 1724 году, стал компаньоном Людовика Пятнадцатого и сделал карьеру в армии. В начале Семилетней войны чудом избежал пленения гусарами фон Цитена во время неожиданного налета на дом, где он обедал, избежал опалы после чудовищного разгрома при Росбахе, а затем и вовсе получил маршальский жезл (после незначительной победы при Лутерберге) и пост главнокомандующего французскими войсками в Европе. Опытный царедворец, де Субиз сохранил своё влияние и при очередном Людовике, только на пользу ему это в итоге не пошло.

Ментально, тактически и технически французская армия продолжала находиться в эпохе «кабинетных» войн середины века, не сделав никаких выводов из негативного опыта Семилетки. Поэтому говорить о каких-либо шансах на успех в противостоянии с армией Румянцева, опережающей французов, как минимум, на столетие, было просто смешно.

Скрытно и молниеносно перебросив навстречу неспешно марширующему противнику «всего лишь» тридцать тысяч штыков и сабель, при семидесяти двух дальнобойных орудиях, Румянцев устроил де Субизу западню в огромном лесном массиве Хальтерн, что неподалеку от Мюнстера. Двигавшихся в походной колонне французов просто расстреляли картечными гранатами с закрытых огневых позиций, дополнив «убийственное блюдо» смертоносной «начинкой» из винтовочного огня егерских команд, скрытых в лесной чаще. Завершили полнейший разгром ударом с тыла сумские казаки и гусары фон Цитена, в этот раз всё-таки пленившие маршала-кулинара и весь его походный штаб-ресторан.

Получив известия о гибели Вестфальской армии и выдвижении к Рейну второй имперской армии фельдмаршала фон Ласси, маршал де Брольи решил не испытывать судьбу и начал спешный отход из пределов Рейнланд-Пфальца.

***

В отличии от севера Европы, на Средиземноморском театре военных действий первый ход сделали чудо-богатыри Викинга. Тридцатого мая, за несколько дней до разгрома де Субиза у Хальтерна, Добрый с отрядом спецназа вновь атаковал Тулон, а Первая штурмовая бригада фон Клаузевица высадилась на Сицилии – в Палермо и Мессине.

Пройдя проторенными три года назад дорожками, спецназовцы во второй раз без особых сложностей захватили форты Гранд-Тур, Гранд-Тампль, Балагье и Эгийет, и не тратя время на пустые разговоры устроили бомбардировку рейда, уничтожая всё, что могло перемещаться по воде. Одновременно с этим, группа Графа с приданной минометной батареей выдвинулась к границам города и атаковала Тулонские верфи, устроив там обширные пожары и разрушения. Хорошенько «пошумев», спецназ растворился в ночи и на этот раз полностью уничтожил форты-неудачники, подорвав перед отходом пороховые погреба.

На Сицилии у фон Клаузевица также не возникло никаких проблем, поскольку неаполитанских войск там отродясь не видали, а пара сотен гвардейцев наместника благоразумно разбежались, побросав оружие. Представители Свободной республики Корсики и Сардинии, прибывшие на остров вместе со штурмовиками, начали переговоры с представителями влиятельных сицилийских семей о создании Республики трёх островов под покровительством императора Ивана, а бригада через несколько дней вновь погрузилась на корабли, взявшие курс на Неаполь.

Однако основные события на Средиземноморском ТВД разворачивались, конечно же, не в Тулоне и на Сицилии, а в долине реки По – в Ломбардии и Венеции, где и сошлись основные наземные силы противников в регионе.

Суворов, по своему обыкновению, не стал пассивно дожидаться вторжения на территорию Австрии и уже в первых числах июня оказался с сорокатысячной армией в окрестностях города-крепости Тревизо, что в двадцати пяти километрах севернее Венеции. Венецианская республика занимала пока нейтральную позицию, поэтому Суворов не стал входить в город и штурмовать цитадель, сообщил местным властям, что беспокоиться не о чем, и приказал войскам строить укрепленный лагерь, дабы ввести противника в заблуждение.

Оппоненты Суворова в это время находились в движении, растянув свои колонны по всей территории Ломбардии. Впереди, по маршруту Турин-Милан-Виченца, двигалась пятидесятитысячная объединенная армия под командованием Карла Эммануила Четвертого, жаждущего полководческой славы своего деда – полного тёзки, только «Третьего». За ней, на расстоянии одного дневного перехода, неторопливо маршировали тридцать тысяч французов, а с юга, из глубины Апеннинского полуострова, к Болонье приближались сорок тысяч неаполитанцев и тосканцев под командованием Фердинанда Неаполитанского.

Соотношение сил один к трём могло смутить кого угодно, но только не Александра Васильевича, который не собирался дожидаться подхода кавалерии Бахадура Дунайского из Боснии и армии принца Кобургского из Граца, планируя атаковать первым и разбить противника по частям. Для этого Суворов даже приказал Кобургскому немного задержаться в пути, чтобы не спугнуть «добычу».

Вечером девятого июня разведка доложила, что армия Карла Эммануила подходит к Виченце, находящейся в шестидесяти километрах от Тревизо, а значит пришла пора действовать – ранним утром Суворов планировал начать форсированный марш навстречу «итальянцам», чтобы неожиданно атаковать уставшего противника в конце дневного перехода. В отличии от натренированных суворовцев, западноевропейские армии более тридцати километров в день обычно не преодолевали.

***

Десятое июня, расположение армии принца Кобургского, 65 километров на восток от Тревизо, переправа через реку Тальяменто

Заявляя в декабре прошлого года на совещании во Флоренции, что собирается вернуть австрийскую армию под знамена Леопольда Габсбург-Лотарингского, граф Иоганн фон Тальман нисколько не переоценивал свои силы. Ведя активную переписку с Веной и надёжными контактами в ставке принца Кобургского, граф располагал достоверной информацией о том, что многие из старших офицеров, принадлежащих к старым аристократическим родам, весьма недовольны произошедшими переменами, лишающими их главенствующего положения в империи.

К началу весны паутина заговора оказалась сплетена, дожидаясь только начала боевых действий и, самое главное, вступления в войну французов. Единственной преградой на пути заговорщиков являлся главнокомандующий и будущий владетель Австрии – Фридрих Саксен-Кобург-Заальфельдский, весьма уважаемый офицерами и солдатами своей армии, поэтому варианты с открытым мятежом или его арестом даже не рассматривались. Здесь требовался более тонкий ход и фон Тальман его нашёл, независимо повторив трюк Викинга с проникновением в лагерь противника. Только идти пришлось, конечно же, не ему, а другому претенденту на австрийский престол.

Леопольд оказался не робкого десятка и ночью десятого июня встретился с Кобургским в его походной палатке – для разговора, который, естественно, окончился безрезультатно. Габсбург беспрепятственно покинул расположение австрийской армии, воспользовавшись благородством хозяина, а утром принц Кобургский не проснулся… Дальнейшее было делом техники.

Единственное в чём заговорщики не преуспели – в скрытном нападении на казачью полусотню, прикомандированную Суворовым к ставке Кобургского для организации связи. Караульные казаки несли свою службу справно и успели поднять тревогу, когда под утро их попытались тихонько перерезать. Завязался бой. Понимая, что о предательстве необходимо во что бы то ни стало сообщить в ставку русской армии, командир полусотни организовал самоубийственную контратаку. Вся полусотня героически погибла, отвлекая на себя внимание противника, но пятёрка лучших всадников сумела вырваться из смертельной западни.

В восемь утра, когда полки русской армии уже вытягивали свои колонны в западном направлении, весть о предательстве австрийцев дошла до Суворова. Естественно, казаки ничего не знали об обстоятельствах мятежа и могли доложить только о том, что на них напали, но сути дела это не меняло. Русская армия оказалась в окружении на условно враждебной территории, а новое соотношение сил – один к четырём, являлось в такой ситуации «неподъемным» даже для Суворова. Немедленно последовала команда «кругом», и русская армия двинулась на восток, а к Бахадуру Дунайскому, приближающемуся с юга к границе Венецианской республики, поспешили гонцы с новым приказом.

В семь часов вечера суворовцы, словно гром среди ясного неба, совершенно неожиданно для австрийцев появились на подступах к их лагерю и сходу атаковали его. Времени для тактических изысков у Александра Васильевича не имелось, да они и не требовались, поэтому реактивщики быстро сделали один залп почти прямой наводкой, а затем русская пехота просто ударила «в штыки» и смела австрийцев в реку. Пленных сегодня особо не брали. Леопольд Габсбург-Лотарингский утонул, а хитрый лис фон Тальман всё-таки сумел ускользнуть.

***

Соотношение сил на поле боя вновь вернулось к показателю «один к трём», однако приоритеты участников коалиции резко изменились, и противники у Суворова закончились вообще без его участия. Через несколько дней известия о захвате фон Клаузевицем Неаполя и потере Сицилии дошли до ушей Фердинанда и от коалиции откололось Неаполитанское королевство, а ещё через день назад повернул французский экспедиционный корпус. После разгрома армии де Субиза, в Париже ожидали вторжения армии Румянцева на территорию Франции, поэтому каждый французский солдат был сейчас для Людовика дороже золота.

Воевать с французами Викинг изначально не собирался, и для начала отправил в Париж вместо армии Румянцева дипломатов с ультиматумом, занявшись в это время «подведением итогов» на Туманном Альбионе. Поскольку до первого июня завершить формальности англичане не успели, в итоге Канада обошлась Викингу в жалкие сто пятьдесят тысяч фунтов стерлингов, выплаченных им из своих собственных средств. А ещё англичане лишились Бристольского порта и половины города, сожжённых ракетными крейсерами в соответствии с ультиматумом Викинга – для закрепления урока.

Двукратное унижение «британского льва» послужило французам хорошим примером, что соглашаться следует сразу, поэтому в Париже к ультиматуму отнеслись с должным уважением. Впрочем, ничего сверхъестественного Викинг от них и не требовал: запрет на строительство и содержание на Средиземном море военного флота (уже уничтоженного), отказ от претензий на Корсику, немедленное освобождение (с извинениями и компенсацией) барона Армфельта и возвращение в лоно империи отторгнутого в прошлом веке немецкоговорящего Эльзаса. Кроме того, Неаполю пришлось отказаться от Сицилии и вернуть Святому Престолу Боневенто и Понтекорво, Карлу Эммануилу навсегда забыть о Сардинии, а выжившим Габсбургам о претензиях на Богемию и Австрию, в обмен на гарантии неприкосновенности остальных земель.

***

Таким образом к началу июля все территории севернее 54 градуса Северной широты оказались в составе новой просто Империи, а Северный Ледовитый океан стал её внутренним океаном. Административно Империя представляла из себя довольно монструозную структуру, поскольку состояла из Российского царства, разросшегося на все Балканы, Скандинавской и Германской империй, Великого княжества «Русская Америка», являющегося личной вотчиной Викинга и включающего в себя бывшую Канаду, Аляску и Гренландию, а также королевства Шотландия и нескольких отдельных имперских территорий.

Империи второго уровня, в свою очередь, состояли из королевств и прочих земель, но поскольку в большинстве кусочков этой причудливой мозаики Викинг объединял в своём лице прямого и непосредственного начальника (если выражаться армейским языком), то управляемость от этого не страдала. Сейчас на первый план выходила проблема транспортной и информационной связанности величайшего государства в истории человечества.

***

Пятнадцатое сентября 1775 года, Стокгольм, Королевская Стокгольмская опера имени короля Густава Третьего

Сегодня здесь давали оперу Моцарта «Сон Сципиона» (в постановке автора), в честь отпразднованного накануне сорокалетия Императора и первого месяца жизни его младшего наследника – принца Ивана Ивановича. Прошлогодний ноябрьский отпуск в кругу семьи даром не прошёл и пока Викинг успешно разбирался с заморочками на Туманном Альбионе и вокруг него, София в третий раз благополучно исполнила свое божественное предназначение, долг императрицы и супруги, родив в августе крепкого и здорового мальчика.

Прошла четверть часа. Викинг покуда мужественно держался, подобающе главе государства на официальном мероприятии, как и Потемкин, доставивший Моцарта с труппой и супругу Гнома в Стокгольм, а вот Добрый, сидевший по правую руку от императора, уже начинал активно поклевывать носом. Что же касается Гнома и Вейсмана, сидевших по противоположным углам императорской ложи – то они особого внимания на происходящее вокруг них не обращали. Гном даже не пытался изображать из себя завзятого театрала, что-то увлеченно записывая и рисуя в своём неизменном потрепанном блокноте, а Вейсман, получивший в качестве свадебного подарка титул герцога Курляндского (с сохранением основных обязанностей по почтовой линии, поскольку курляндские власти со своими задачами прекрасно справлялись самостоятельно), наслаждался обществом молодой супруги.

– Прошу прощения Ваше Величество! – сделав книксен, тихонько произнесла появившаяся в дверях ложи няня и проскользнула к креслу императрицы, склонившись над её ухом.

Выслушав короткий, но взволнованный монолог няни, София кивнула в ответ и повернулась к мужу:

– Ваня, там Ванечка проснулся и забеспокоился, я в детскую!

Императрица откланялась, мужчины вновь заняли свои места и Добрый сразу же воспользовался предоставившейся возможностью, заведя разговор с Викингом, который и сам собирался сделать тоже самое. Он только накануне вечером вернулся вместе с Гномом и Полхемом из Сконе, где проводил закладку двух новых тяжелых крейсеров по улучшенному проекту. В свою очередь, Добрый лишь на днях вернулся из Рима, завершив свой более чем годичный «вояж» по Южной Европе – от Кавказа до Тулона. Переписка между ними, естественно, шла и особенно интенсивно в последние несколько месяцев, но это, конечно же, другое… Хотя начал разговор Добрый совсем не с вопросов геополитики.

– Брат, а ты чего театр именем Густава Третьего назвал, он же это, того!

– Чего того? – тихонько усмехнулся Иван.

– Он же собирался напасть на Питер!

– Было дело, – кивнул в ответ Иван, – только ведь не напал. Даже в уголовном кодексе прописано, что человек не подлежит ответственности в случае добровольного отказа от совершения преступления, и совершенно неважно какой причине, а Густав ещё и сам пал жертвой заговора. Я же не собираюсь заниматься его повсеместным прославлением, а название театра делу не повредит, и вообще, театр этот – его детище, поэтому я просто восстановил справедливость. Как говорится, мне всё равно, а жене с тёщей приятно… Хороший вопрос ты поднял брат, я про него как-раз много думал по дороге из Сконе. Я вот Питер переименовал в Петроград и вроде всё логично сделал – имя основателя не тронул, название переиначил на русский лад, а всё одно, не даёт мне это покоя. Вроде как, я чужое, что-то очень личное, тронул, и безо всяких на то оснований. Законный государь построил город, измены против своего народа не совершал…

– Да, можно и нужно критиковать его отдельные решения и подходы, чтобы не совершать впоследствии подобных ошибок, но это не даёт мне права на такие действия. Поэтому решено – верну Санкт-Петербург обратно. Не мы строили, не нам названия придумывать. Это вообще должно быть императивом, чтобы никто и никогда не лез в топонимику в угоду политической конъюнктуре. А чтобы не было стыдно за какие-то решения, нужно просто более вдумчиво выбирать названия, не сиюминутные, дабы потрафить чьему-то эго, а вечные – библейские сюжеты, природа и география, реальные, а не примазавшиеся к достижениям, люди-творцы!

– Полностью поддерживаю, а то от Петрограда каким-то большевизмом отдаёт, пьяная революционная матросня и всё в таком духе – нам такого не нужно, упаси Бог! – перекрестился Добрый.

– Это точно, – тоже осенил себя крестом Викинг, – ты скажи-ка мне про Орлова, а то я из твоего донесения ничего не понял. Мне его награждать или наказывать?

– Награждать, конечно – полностью заслужил, только я бы, наверное, подыскал ему другое место службы!

– Заслужил – значит получит, тут вопросов нет, а вот про другое место службы понятнее не стало!

– Он это… как-бы это сказать, слишком безбашенный для спецназа. В Тулоне прокатило, только ранением отделался, да ещё двоих парней зацепило, но сам знаешь – везение вечным не бывает!

– Так он смерти что ли ищет? – сильно удивился Викинг.

– Нее, не думаю, – покачал головой Добрый, – вылазку на верфи продумывал, как положено – отвлечение, прикрытие, отход, всё вроде по уму, и парней в пекло не бросал, я с форта внимательно за всем наблюдал, а сам… даже не знаю… словно скучно ему!

– Вполне объяснимо, – усмехнулся Викинг, – он ведь мой ровесник, а уже в шестьдесят втором, после свержения Петра Третьего, которое во многом сам и организовал, получил генерал-майора и с тех пор находился близко у руля империи, пусть и неформально – к таким вещам привыкаешь быстро… тесно ему в шкуре командира группы, не тот размах!

– Предлагаешь сделать его командиром отряда? – с сомнением в голосе, поинтересовался Добрый.

– Это не поможет, те же яйца, только в профиль… ты правильно сказал про другое место службы, ему просто нужна бОльшая ответственность, более широкий круг задач. Гриш, что думаешь по этому поводу? – повернулся Викинг в сторону Потемкина, который сидел по левую руку от Софии, чьё кресло сейчас пустовало.

– Про северную столицу или Орлова?

– Про всё!

– Как я понимаю, разговор о переименованиях возник под влиянием прошлого, так сказать, опыта. Сие мне не ведомо, потому ничего добавить не могу – как велишь, так и будет…, а про Орлова, скорее, соглашусь. Кровью и делами на благо Отечества он уже искупил, можно и что-то поболее доверить, ума и опыта ему не занимать!

– Значит решено, быть ему герцогом Австрийским!

Услышав государев вердикт, Добрый с Потёмкиным, не сговариваясь, повернулись в сторону Викинга с полными изумления взглядами.

– Согласен, – кивнул он в ответ на их невысказанный вопрос, – резковато, только это не вопрос поощрения, так будет полезно для дела. Сами знаете – кому много дано, с того и спрос соответствующий. Срок моего временного владения эрцгерцогством истёк, принц Кобургский погиб, забирать эти земли себе чревато подрывом доверия к закону, что совершенно неприемлемо, а оставлять такой лакомый кусок кому-то из местных упырей – вообще бред. Приставку «эрц» уберем, чтобы не выделялся из общего ряда и оставим выход к Адриатике в Триесте – будет отвечать за безопасность в регионе и взаимодействие со всеми этими итальянцами. Места ему знакомые, думаю, что справится!

– Шикарный ход, – поднял Добрый вверх большой палец после короткого раздумья, – после Тревизо австрийцам веры нет, фон Тальман пропал, а Графу и ума, и силы, и воли хватит всем в Вене рога пообломать, он их на дух не выносит!

– Как всегда неожиданно и многогранно. Который год тебя знаю Иван, а не перестаю удивляться и восхищаться! – улыбнулся Потемкин.

– А вот с решением английского вопроса я не согласен! – резко перевел разговор на новую тему Добрый.

– Считаешь нужно было их добивать? – усмехнулся Викинг.

– Конечно, и ты даже знаешь, в глубине души, что я прав. Я ведь предлагал тогда сразу Голдстейна в подвал отправить, глядишь и раскрутили бы их организацию полностью!

– Всё возможно, но не факт, может они какие-нибудь долбанные сектанты. Сидел бы этот Голдстейн в подвале и получал удовольствие от вырванных ногтей, смотря на тебя пустыми, осоловелыми глазами. Что же касается англичан, то моя логика проста. Земля нам без надобности, «Канал» для судоходства открыт, их могущество подорвано безвозвратно. Зачем они нужны в составе империи, чтобы гадили здесь изнутри? Спасибо, не нужно, а геноцид – это не наш путь. И вообще, империи всегда нужен раздражитель, конкурент, чтобы, так сказать, элиты, хотя я не люблю это слово, не расслабляли булки, предаваясь неге и разврату, и начиная деградировать. Империи нужен перманентный конфликт, чтобы воины не зарастали жиром и мечи не ржавели в ножнах, а Юг пока совсем не конкурент, на ближайшую сотню лет точно!

– А как же Индия и Африка? – не унимался Добрый.

– Это не наши проблемы! – отмахнулся Викинг.

– Но это же источник ресурсов для англичан и французов!

– Если миллионы индусов желают гнуть спину на горстку белых сахибов в красных мундирах – это исключительно их выбор, а про Африку я вообще молчу. Там главные организаторы работорговли вожди прибрежных племен, наладившие доходный бизнес на «живом товаре», и это тоже не наша головная боль, при всём моём неприятии рабства. Для меня в мире существуют две абсолютные ценности – интересы народа империи и кровь моих солдат, которую можно проливать только отстаивая первую ценность. Изо всех стараясь при этом, чтобы лилась, главным образом, кровь врага. И союзников у меня тоже только два – армия и флот. А что касается ресурсов, то пусть везут и побольше. Путь у них один – через Атлантику, значит будет где отрабатывать навыки морского боя молодым морским офицерам, мне паркетные шаркуны в адмиралах не нужны. Командам процент от добычи, товары на рынки империи, а выручка на содержание флота – будем бить бывшую «владычицу морей» её же оружием. Главное не наглеть, чтобы даже с учетом потерь от нашего каперства, торговля с колониями оставалась для них немного прибыльной. Заодно и защитим караваны с чилийским гуано, без которого нам не обойтись пока Гном не освоит промышленный синтез аммиака!

– А ежели англичане сговорятся с французами и испанцами? – вновь вступил в диалог Потёмкин.

– В ближайшее время вряд ли, – пожал плечами Викинг, – Гибралтар и Менорка всегда будут камнем преткновения между англичанами и испанцами, потому я и не стал претендовать на Скалу. А французы, я думаю, для начала отыграются на своих обидчиках в Индии и на Карибах, и вступят в диалог с англичанами только если перестанут быть настоящими католиками, как это произошло в том мире в результате французской революции. Мы же постараемся этого не допустить, будет чем и специальным службам заняться – террористы и революционеры, что суть одно и то же, враг общий. Тут нам и Святой Престол в помощь…

Повисла небольшая пауза, а затем Викинг продолжил:

– И вообще господа, коллективный Запад больше не проблема Империи – его уже нет. Теперь наша главная проблема расстояния, поэтому ещё неделя на разгильдяйство и все вчетвером отправляемся в Питер, Вейсман здесь присмотрит за Европами. Гном с Кулибиным возьмутся за проектирование и незамедлительное строительство новых верфей и дамбы для защиты от наводнений, а мы втроём дальше, на Восток. В Первопрестольной проведаем патриарха и за зиму доберемся до Урала, по дороге как-раз проинспектируем Демидова. А за следующее лето нужно пройти маршрутом Транссиба до Кузбасса. Омск уже стоит, Кемерово тоже, поэтому остаётся основать Новосибирск, которому увы, уже не бывать Новониколаевском, Юргу и еще десяток городков-станций, среди которых и мой родной Барабинск. Миш, возьмём с собой пацанов, Косте уже четыре будет, а Полю вообще шесть, хватит им за мамкиными юбками бегать. Заодно и развеемся немного, думаю, что недельку настоящего мужского отпуска мы честно заработали, а рыбалка на Чанах, я вам братцы скажу, на загляденье…

***

Примерно в это же время, здание оперы.

Личный финансист Императора барон Грюнберг, он же «Мойша», он же Майер Амшель Ротшильд, также оказался в числе приглашённых на премьеру «Сна Сципиона» и в середине первого акта его вдруг побеспокоил служащий оперы, передав записку от постоянного торгового партнёра. В ней господин Брукхаймер сообщал, что у него есть срочная информация по их текущей финансовой операции, но поскольку пропуска в здание у него нет, он просит барона ненадолго выйти на улицу, где они смогут спокойно переговорить в карете.

Опера, оперой, но бизнес для барона был превыше всего (после семьи), поэтому он не мешкая покинул балкон, предупредив супругу, что ненадолго отлучится по делам, и направился на выход. Однако внизу, у главной лестницы, к нему неожиданно подошёл пожилой служащий в униформе оперы, чопорно поклонился и попросил проследовать за ним в ресторацию, назвав при этом фамилию Брукхаймер, что сразу же отмело у Ротшильда все сомнения, но до ресторации они не дошли. Немного пройдя по короткому коридору и оказавшись вне поля зрения охраны в фойе, служащий быстро распахнул неприметную дверь в какую-то подсобку и ловко запихнул туда не ожидающего подвоха барона.

– Шалом ахи, я рабби! – широко улыбнувшись, негромко поприветствовал его на идиш Давид Вулфовиц, он же Смит.

– Шалом! – выдавил из себя обескураженный Ротшильд.

– Не нужно бояться меня Майер, – успокаивающе поднял ладони Смит, – я не причиню зла своему соплеменнику, евреям достаточно зла со стороны. Я пришёл просто поговорить!

– Просто поговорить…, – медленно повторил Ротшильд, после недолгого молчания, применяя стандартный прием, дающий время на обдумывание ответа, – немного странное место для разговора – опера, набитая под завязку охраной императора. Ничего попроще придумать не смог или это способ показать мне свои возможности?

Он хоть и был ещё совсем молод и неопытен по сравнению со Смитом, но уже достаточно пообтёрся в агрессивной среде разного рода финансовых спекулянтов и торговцев-прощелыг, частенько не гнушавшихся откровенным криминалом, поэтому изначальное ошеломление покинуло его голову достаточно быстро, уступив место привычной расчетливости и быстрому анализу ситуации.

– Браво Майер, – изобразил аплодисменты Смит, – теперь я вижу, что с тобой можно и нужно говорить прямо, это сэкономит драгоценное время. Да, на второй этаж у меня прохода нет – плотная охрана и слишком мало времени на подготовку, но мне это и не нужно, я же не самоубийца. Однако, как видишь, в самое охраняемое сегодня здание Стокгольма я всё же попал, и да, за твоим домом присматривают, если у тебя вдруг появится желание поднять шум, и о твоих делах с Брукхаймером я тоже наслышан. Это означает, что слухи о разгроме организации сильно преувеличены, хотя мы и понесли чувствительные потери и потеряли штаб-квартиру в Лондоне. Но это всё частности, а я хотел поговорить с тобой о главном. Только сначала воспользуйся своей чудесной способностью, позволяющей иметь успех в финансовых делах. Она ведь существует?

– Существует! – подтвердил Ротшильд.

– Тогда действуй!

– Хорошо рабби, ответь сам для себя на вопрос – что для тебя значат деньги?

…

– Что связывает тебя с императором рабби? Что-то подобное исходит только от одного человека в этом мире, по крайней мере из тех, с кем я встречался – от него. Все думают о деньгах, все по-разному, но все их хотят – ты рабби лишь третье исключение из этого правила!

– Иван – первое, я – третье, а кто тогда второе? – удивленно поднял брови Смит.

– Я!

– Хм, это объясняет твою успешность в финансах Майер, страсть к золоту не затмевает тебе разум, а с Иваном нас связывает происхождение – мы оба из другого мира, подобного этому, но отстоящему от него на пару сотен лет вперед!

– Как это возможно? – деловито и достаточно спокойно, применительно к ситуации, поинтересовался Ротшильд.

– Наверное также, как ты чувствуешь мысли о деньгах, – пожал плечами Смит, – подробности мне неизвестны, да это и неважно, важно другое. Находясь в том мире, я занимался изучением архивов, поэтому прекрасно знаком с твоей биографией и историей становления величайшей династии, настоящей финансовой империи – империи Ротшильдов…

…

– Теперь ты понимаешь, чего лишился по воле Ивана. В том мире твоя супруга Гутеле с гордостью говорила, что если её мальчики не захотят войны в Европе, то её не будет, а здесь ты всего лишь подбираешь крохи со стола императора, пусть они и исчисляются миллионами!

– Допустим, что ты говоришь правду, – неторопливо принялся излагать Ротшильд, – какое это имеет отношение к сегодняшнему дню? Я, в отличии от тебя, забочусь о своих соплеменниках – моя община в Любеке процветает, как и ещё множество еврейских общин в германских землях, и всё это с благословения императора. Он не жаден, дела ведёт честно, общения не чурается – чего мне ещё желать от жизни? Власти? Зачем мертвецу власть, рабби. Не знаю, как в том мире Ротшильды повелевали королями, но в этом я не собираюсь пробовать этот фокус на императоре, целее буду. Да ты и сам это знаешь, получше меня!

– Слова не мальчика, но мужа, – склонив голову, прижал Смит руку к сердцу, – и во всём ты прав Майер, кроме одного – император не совсем честен с тобой!

– Можно поконкретнее и покороче, а то Гутеле будет волноваться!

– Непременно. Насколько я помню, император обещал тебе и «Детям Моисея» свою помощь в освобождении Святой Земли!

– Обещал!

– Помог?

– К чему этот бессмысленный вопрос рабби – ответ ты знаешь, подобные вещи за одно мгновение не решаются!

– Ты недооцениваешь своего императора Майер, вот он то как-раз способен осуществить это одним щелчком пальцев. В прошлом году его экспедиционный корпус наголову разгромил огромную армию султана Муххамада под стенами Хайфы, а затем с легкостью взял Каир, вернув трон Али-бей аль-Кабиру, и теперь правитель Палестины и султан Египта ходят в должниках у Ивана. И ещё один факт – Захир аз-Зейдани предлагал Ивану расплатиться за его помощь Латакией и Алеппо, но тот почему-то отказался. Ну а о том, что монополия на торговлю с Палестиной, Левантом и Сирией у «Средиземноморской торговой компании» даже и говорить не стоит – ты ведь один из её совладельцев, вместе с императором. Думаешь, он не смог бы получить в качестве оплаты Иерусалим, если бы действительно захотел. Задайся вопросом Майер, почему он так не сделал?

– Возможно, – пожал плечами Ротшильд, – я не настолько знаком с политической ситуацией в Палестине и Египте, чтобы делать какие-либо выводы!

– Конечно, понимаю, – с сочувственным выражением лица, покачал головой Смит, – и могу предложить собственную версию. Святая Земля для христиан не менее святая, чем для нас, поэтому Иван просто решил забрать её себе, но не стал поручать это своим людям. Такие победы прославляют творцов на века, поэтому их нужно творить лично, и он это отлично понимает. Кем он был, когда обещал тебе помощь – худородным королём, только что по невероятному стечению обстоятельств взошедшим на трон Швеции. Одним из десятка второстепенных европейских правителей, безо всяких претензий на континентальное господство. Уверен, он и не мечтал о том, что имеет сейчас, не говоря уже о Святой Земле… К счастью, никто не вечен, и у тебя Майер есть отличные шансы на то, чтобы достичь нашей общей цели – финансы, связи, доверие императора и, самое главное, молодость. И ещё… ещё я верю в то, что только тебе под силу прервать тысячелетнее скитание нашего богоизбранного народа и построить Третий храм. Подумай об этом. Меня не ищи, я сам тебя найду! – резко закончил он разговор, а затем ловко и бесшумно выскользнул в коридор, словно его здесь и не было вовсе.

Ротшильд постоял в задумчивости пару минут, после аккуратно выглянул в коридор и тоже покинул подсобку, направившись в зрительный зал, а в его голове закрутилась навязчивая мысль о перспективах оказаться в одном ряду с легендарными ветхозаветными еврейскими царями Давидом и его сыном Соломоном – создателем Первого храма…

Конец

Москва

Январь 2026 года