Кто хочет процветать

ГЛАВА 11

Вера вышла из машины прямо перед входом в большой книжный магазин. Ее приезда, стоя на морозе, ожидали репортеры и читатели. Завидев Астрову, присыпанная снегом группа всколыхнулась, но охрана мягко отстранила желающих немедленно получить автограф. Вера не без основания решила, что это подставные, как в цирке. Ее короткий проход от машины до стеклянных дверей был срежиссирован Миленой. От Веры требовался шаг не быстрый, не медленный, доброжелательно-рассеянная улыбка и такой же взгляд сквозь очки. Линзы Милена отвергла…

«Лицу молодой женщины изящные очки придают очаровательную серьезность, — заключила накануне Пшеничная, оглядывая Веру. — Нам нужно привлечь в число читателей как можно больше мужчин. Женский текст их вряд ли заинтересует, а вот милая писательница…»

На втором этаже магазина устанавливали мини-стойку из белого сверкающего пластика.

— Так, Вера, вот ваше место! — указала ей Милена на высокий стул перед стойкой, подсвеченной софитами. — Второй стул для VIP-персон, которые захотят поговорить с вами. Тут, — указала она, — около стеллажа, будет находиться репортер. Обживайте ваше место! — почти приказным тоном бросила она.

В ответ Вера недовольно поморщилась и сказала несколько слов… в спину Пшеничной. А проворные девушки расставляли на полках стеллажей новый бестселлер Астровой «С убийством не шутят». Вера была довольна им. Она написала его сама, было даже указано, что книга издана в авторской редакции, но на самом деле ее все равно отредактировали доверенные специалисты издательства, так сказать, приблизили продукцию к вкусу читателя: убрали или сократили то, что посчитали длиннотами, хотя как раз-то в них и раскрывалось настоящее дарование автора. Тем не менее Вера не стыдилась этой книги и с удовольствием ожидала завтрашней презентации.

К часу дня подъехал шофер, присланный издательством, и отвез ее в салон красоты. А ровно в пять пятнадцать (несмотря на мороз, было необходимо заставить публику подождать: в зависимости от статуса знаменитости и длительность ожидания, летом Астрова могла бы позволить себе и полчаса, но зимой… только пятнадцать минут) она вышла из машины и мило улыбнулась своим читателям. В фойе скинула шубу и поднялась по лестнице на второй этаж. Директор магазина поцеловал ей руку. Заведующие отделами и продавщицы приветливо улыбались, читатели уже держали наготове только что купленные книги. И в голове Веры сверкающей кометой пролетела мысль, которая невольно пролетает в головах всех обласканных пышными приемами, конечно, до тех пор, пока те не приедаются, тогда летают уже совсем другие мысли. «Ах, какие же они милые, эти обыкновенные люди. У них так мало в жизни ярких впечатлений, и я своим появлением скрашиваю их серые будни…» И улыбка Веры стала просто ослепительной.

По радио постоянно передавали сообщение, что на втором этаже магазина можно приобрести новый бестселлер Веры Астровой и взять автограф у самого автора. Сначала Вера вглядывалась в лица читателей, перебрасывалась с ними словами, но некоторые оказывались слишком словоохотливыми, и охраннику приходилось напоминать, что пора и честь знать. Публика наплывала какими-то волнами — то перед стойкой стояли пять-шесть человек, то больше десятка. Ближе к закрытию стали подтягиваться VIP-персоны. Охрана пестрой лентой, точно шлагбаумом, тут же преграждала доступ простым читателям. Но публика не сердилась. Она теснилась у этой ленты, ограждающей ее от тех, кто скрашивает ее существование, и во все глаза смотрела на них.

Вера в голубом, словно покрытом снежком костюме, с кокетливо выбившимся из прически локоном подписывала книгу популярной певице. Фоторепортеру потребовался антураж, и из публики было допущено несколько счастливцев, которых построили в живописную очередь. Кадр — Вера подписывает книгу полной румяной даме, певица, сидя на высоком стуле рядом с Верой, благожелательно смотрит на эту сценку. Пфф!.. Певица исчезла. Полную даму потеснили. Опять пошли простые люди. Но минут десять спустя появилась парочка сложных. Простых отгородили, сложных усадили, осветили, засняли…

Лица, слова, улыбки… И вдруг рука, протянувшая книгу, показалась знакомой. Вера подняла глаза и увидела его. Он улыбался с присущим ему застенчивым нахальством.

— Привет! А я, как видишь, тоже читаю твои книги.

— Привет! — бросила Вера, размашисто черкнув на первом листе: «Максиму от автора!» — и выжидательно посмотрела на него: «Получил автограф и проваливай!» Но он продолжал стоять.

— Может, встретимся? Судя по тому, что пишут в журналах, ты до сих пор не замужем.

— Это не имеет значения, — отрезала Вера, ощутив сухость в горле. «Вот оно… всплыло. Пятно моей жизни», — с омерзением подумала она.

— Ну так что? — улыбаясь с нахальным задором, навалился Максим на стойку.

Вера метнула взгляд на охранника, но тот, очевидно, решил, что это ее знакомый, и спокойно выжидал.

— Я… — Вера сделала глубокий вдох, чтобы унять рвущееся наружу возмущение. — Я очень занята, — отчеканила она.

— Да ладно, Верунька, брось! Встретимся! Ведь есть что вспомнить!.. Ух!.. — зажмурив глаза, ухнул он.

Охранник встрепенулся. Но теперь уже Вера удержала его движением руки.

— Нечего нам вспоминать!

— Как это? — не понимая, заморгал Максим.

— А очень просто! Потому что вспоминать то, чего не было, невозможно, — сквозь зубы надменно проговорила она и, высоко вскинув голову, улыбнулась подошедшему читателю.

— Ну-ну!.. — покачивая головой, пробормотал Максим, взял книгу и, сунув ее в карман поношенного пальто, зашагал прочь.

«Гад! — послала ему в спину Вера. — Опять понадобилась, как стала известной!..»

Она продолжала раздавать автографы, а мысли ее помимо воли все возвращались в прошлое. «Пятно» поубавилось в размерах и предстало таким, каким впервые его увидела Вера.

— Слесаря-сантехника вызывали? — проходя в коридор, спросил высокий молодой человек и располагающе улыбнулся.

— Да! — ответила Вера.

— В чем проблема?

— Да… это… — смутилась она, мысленно посетовав, что ни матери, ни младшей сестры нет дома. Те на все житейские вопросы смотрели гораздо проще, как надо. — Бачок… течет!

Слесарь зашел в ванную и занялся бачком. Сделал все быстро и аккуратно, развлекая себя собственными разговорами, рассчитанными на Веру. Она не удержалась, пару раз хохотнула, потом что-то ответила, и завязалась беседа. Слесарь, помыв руки, глянул в сторону кухни и проговорил, игриво воздев глаза к потолку:

— Неплохо бы кофе, ну, или чайку!

Вера засуетилась:

— Да, конечно. Одну минутку.

Но слесарь не спешил. Он удобно расположился на диванчике в кухне, уточнив:

— А что, хозяйка, кстати, как вас зовут?..

— Вера!

— …курить можно? — и поискал глазами пепельницу. Не найдя, взял блюдце, уже зная, что отказа не будет.

Вера сварила кофе, подала бутерброды и конфеты. К ее большому удивлению, слесарь, которого звали Максим, оказался не таким, какими были в ее представлении слесари. Он читал книги, интересовался театром, играл в известной футбольной команде одного крупного завода.

— Приглашают перейти в «Динамо», — как бы между прочим заметил он.

— В «Динамо»? — с уважением протянула Вера. — Конечно, переходите, что тут думать?!

— Да вот проведем еще три матча, не могу я подвести ребят из заводской команды, и перейду. Через год на игры уже за границу поеду. Мне тренер обещал. У тебя, говорит, потенциал! Ты можешь стать игроком международного класса.

Вера большими глазами смотрела на него и слушала. А потом стала убеждать Максима немедленно, даже поступившись совестью, переходить в «Динамо».

— Вдруг, пока вы будете проводить эти три матча, тренер найдет другого игрока. Нет! — Она встала с табурета и зашагала по кухне. — Вы должны, не теряя ни дня, идти в «Динамо».

Максим улыбнулся:

— Знаете что, приходите в эту субботу на матч.

— Я? — ткнула себя пальцем в грудь Вера. — На футбол?

— Что, не любите?

— Не то чтобы не люблю, а как-то не интересуюсь…

— Видно, в вашем доме мужчин нет.

— Угадали. Мама и младшая сестра.

— А вы все-таки приходите. Спросите на проходной Максима Ломова. Я вас на лучшее место посажу. Придете?

Вера рассмеялась и согласилась.

Игра произвела на нее впечатление. Особенно начало и конец, когда из усилителей раздавался марш.

Ломов договорился с Верой, что после игры она будет ждать его в парке у служебного выхода. Когда Вера подошла к этому выходу, то изумилась количеству людей, толпившихся перед ним. Едва появился Максим, как ему на шею бросилось сразу несколько девиц с цветами, визгом, поцелуями. Ему пришлось буквально отрывать их от себя, прокладывая дорогу к смущенной Вере.

Популярность с такого близкого расстояния ошеломила ее. По телевизору это понятно: где-то кого-то кто-то приветствует и превозносит, а тут — рядом! Да еще человека, которого она знает.

Переложив охапку цветов на согнутый локоть левой руки, Ломов подошел к ней, обнял за плечи и повел за собой. Вера была точно в полусне. На все предложения Максима она отвечала согласием. Впрочем, он не спрашивал, а сообщал: «Сейчас едем в кафе отмечать нашу победу. Посмотришь, как здорово будет!»

Подъехали к кафе, закрытому по этому случаю для обычных посетителей. Когда команда вошла в зал, музыканты заиграли туш. Раздались аплодисменты, крики «Ура!», опять девицы гроздьями повисли на Максиме. Шампанское, тосты и скандирование, как на трибуне, когда он вел мяч, принесший команде победу: «Лом!.. Лом!.. До дна! Ура!..» Ломов выпил полный бокал и бросил его на пол.

На следующий вечер он пригласил Веру в гости к своему другу детства. Когда совсем стемнело, шумная компания вышла во двор большого дома. Хохоча и толкаясь, все расселись на двух скамьях под высокими акациями, Максим взял несколько аккордов на гитаре, чем вызвал бурное одобрение, и запел. Свет от фонаря падал ему на лицо. Вера смотрела на Максима и чувствовала, что какие-то невидимые нити опутывают ее тело и сознание. А девицы наперебой кокетничали с ним, игриво предлагая: «Возьми меня, Максимка, замуж, не пожалеешь!..»

— А зачем ему ты? — вдруг спросил насмешливый женский голос. — Ему не нужна жена парикмахерша. Он теперь с учеными девушками гуляет. Ух, какими учеными!.. Такими, что без очков даже разглядеть его не могут.

— И хорошо! — отозвался другой голос. — За этими очками и ее не сильно видно. А чем меньше видно, тем она красивее кажется!

Ломов оборвал пение, но ответить не успел, кто-то включил магнитофон, и все задергались в грохочущих ритмах. Вере стало не по себе, она словно очнулась, оглядела с внутренней неприязнью, в принципе, совершенно чуждых ей людей. Встала, хотела позвать Максима, но только успела увидеть, как он скрылся в палисаднике. Она пошла за ним.

— Значит, все? Бросаешь меня?! — донеслось до Веры, осторожно ступавшей в темноте, чтобы не споткнуться. — Как в это «Динамо» засобирался, так Валечка-парикмахерша не нужна стала. Конечно! Ты уже в сборную метишь! Тебе жена образованная нужна!

— Ну прямо монолог из фильма! — расхохотался Максим. — Образованная жена! — передразнил он. — Ты даже своими словами не можешь сказать.

— А?! Так ты хочешь, чтоб своими?! — Голос прервался от подступившей злобы, а потом взвизгнул: — Сволочь ты последняя! Гад! Я два аборта сделала, потому что ты заявил, что женишься, только когда квартиру получишь. До квартиры, как видно, осталось недолго, значит, пора от меня отделаться! Другую завести! Неиспорченную! Не… излюбленную!

— Вот теперь молодец. Верно подметила, не излюбленную! Но все равно словечко как-то вывернула. Можно было проще сказать… — многозначительно хмыкнул он. — Ведь до меня у тебя полдвора нашего перебывало.

— Подонок! — В свете неожиданно мигнувшего фонаря Вера увидела, как взлетела рука девушки и как Максим отвел ее от своего лица. — И!.. Больно же!.. — пропищала та и заплакала.

Вера растерялась, не зная, как поступить. Ломов увидел ее, быстро подошел, обнял за плечи, прижал к себе и что-то зашептал…

Они долго стояли у подъезда Веры. Максим увлеченно говорил о своих планах. Года два поиграет в «Динамо», получит квартиру, потому что он прямой кандидат в сборную страны, потом обязательно поступит в институт. Вера слушала с большим вниманием. Ее женский ум сразу все раскладывал по местам, вешал ярлычки, суммировал, прикидывал, предугадывал…

«Неужели?! Неужели у меня появился парень?! — спросила себя Вера, осторожно входя в квартиру, чтобы не разбудить маму: сестры вечно не было дома. — Максима упустить нельзя! — постановила она. — Мне уже двадцать шесть!.. Стыдно, ой как стыдно в старых девах, — посетовала, не удержавшись. — Нелька, сестра, и та, чуть что, лицо кривит, мол, сиди, что с тобой говорить!.. Ей-то что? Ей хорошо. Как исполнится восемнадцать, так и выскочит за своего аспиранта. Или он еще не аспирант?.. — почесала она в раздумье затылок. — У нее кого только не было!.. И моряк Балтфлота, и летчик, и этот… артист разговорного жанра. Потом, когда на вечерний поступила, сразу же аспирант появился. А! Все чепуха! Мне-то какая разница! Все это слишком примитивно. А я ошеломлю! Муж — форвард сборной страны по футболу! Машина, квартира, одежда — только из-за границы. Пока туда-сюда, он институт окончит. Вот это муж! И главное, видный, сильный, руки золотые…» Но при воспоминании о руках улыбка сползла с ее лица.

— Господи, только бы никто не узнал, что он был слесарем-сантехником. Ой, да ведь он еще и есть слесарь, — сев от ужаса, прошептала она.

Максим звонил почти каждый день, приглашал то в кино, то в кафе-мороженое. Мать стала расспрашивать Веру о нем, сестра навострила любопытные уши.

— Спортсмен он, футболист, — не без труда проговорила Вера.

— Футболист?! — Мать в недоумении пожала плечами. — Верочка, так ведь он же, прости меня, не очень-то… Ну о чем с ним говорить? О голах и мячах?

Нелли хихикнула и с ногами уселась на диван.

— Мам, а зачем с ним говорить? Он спортсмен, значит, бицепсы крепкие, живот плоский, ноги, правда, у них кривые, а у твоего, как?.. — Бешеный огонь любопытства загорелся в ее водянисто-серых глазах.

Вера бросила на нее надменный взгляд:

— Нормальные. Я, между прочим, на матче была.

— А в какой он команде? — тут же выпалила вопрос Нелли.

— В «Динамо», только он еще запасной игрок. Недавно перешел, — выдала ожидаемое за свершившийся факт Вера.

— Недавно, говоришь?.. — противно постукивая тоненькими пальчиками по противно розовенькой щеке, в задумчивости проговорила сестра. — А мы сейчас узнаем.

Она сорвалась с дивана и бросилась к телефону.

— Алло, Юра, ты? Привет! Слушай… — Нелли прикрыла трубку и обратилась к Вере: — Как его фамилия? — Вера была вынуждена ответить. — Юрка, слушай, в «Динамо» есть такой Ломов?

— Он еще не играет, — прошипела Вера. — Он пока запасной.

— Он вроде бы запасной. Нет?.. А, не знаешь!.. Да, недавно… Ну ты узнай! Я тебе позвоню!

— Слушай, сестра, — ухмыляясь во все лицо, продолжала Нелли, — а ты его к нам в гости позови! — Она выдержала провоцирующую паузу. — Или он такой красавец, что и показывать стыдно?!

Вера замахнулась на нее, но Нелли юркнула за спину матери.

— Дура! — крикнула Вера и хлопнула дверью спальни так, что осыпалась штукатурка.

«Уже от зависти лопается, только узнав, что он играет в «Динамо», а что будет, когда его в сборную пригласят? — Теперь лицо Веры светилось самодовольным злорадством. — Она со своим аспирантом в однокомнатной квартире вареную колбасу будет есть, а я за продуктами на машине ездить и банку крабов им с барского плеча когда брошу… Ой, — с сердцем выдохнула Вера. — Как мелко, пошло, гадко!.. Чему душа радуется?! Какие картины рисует мое воображение! На что направлена работа мозга! Сколько я училась, сколько мудрых книг прочла, и казалось мне, что дошли они до моего сознания, а на поверку вышло, что я такими низменными картинами упиваюсь. Фу!..»

Вечером следующего дня раздался неожиданный звонок в дверь. Вера была одна: Нелли ушла к своему аспиранту, мать пошла в гости к подруге, с ночевкой.

— Кто? — сурово-независимым голосом спросила Вера.

— Это я, Максим!

— Максим? — переспросила она и открыла дверь.

Несколько секунд Вера молчала, глядя на него — в комбинезоне сантехника, замасленной кепке, с чемоданчиком в руке.

— Привет! — бросил он, проходя в коридор. — Что, не ожидала?

— Конечно, надо было предупредить. И потом… — она не решалась произнести вслух то, о чем думала, но взгляд, каким она окинула Максима с ног до головы, сказал ему все.

Он криво усмехнулся:

— Не дрейфь, Верунька, я знал, что ты одна, а ехать переодеваться неохота. К тому же таким ты меня видишь в последний раз.

Взгляд Веры оживился.

— Все! С завтрашнего дня тренируюсь на динамовском поле, здорово? — Он снял кепку, ботинки и прошел в комнату.

— Еще бы! — радостно подхватила Вера.

— Да, — садясь в кресло перед телевизором, произнес он небрежным тоном, — решил с институтом не тянуть. Двадцать шесть все-таки, этим летом и поступлю. Мне тренер сказал, что проблем не будет. «Нам, — говорит, — такой игрок, как ты, во, как нужен», — ребром ладони провел он по своему горлу. — Перекусить бы чего, Верунька!

— Ой, конечно! — спохватилась она и поспешила на кухню.

— А я руки пойду помою, — сказал Максим и, потягиваясь, вразвалку направился в ванную.

Вера уже накрыла на стол, а вода в ванной все лилась. Она подошла к двери, постучала.

— Максим, ты скоро?

— Слушай, принеси полотенце… большое, я тут душ решил принять!

Вере была неприятна такая бесцеремонность. Но делать было нечего, она вынула из шкафа полотенце и, приоткрыв дверь в ванную, просунула руку.

— Держи!

— Спасибо, Верунька!

Максим вышел, перепоясав бедра синим в широкую белую полосу полотенцем. Тряхнул волосами и сел на кухонный диванчик.

— Вера, да ты что? — удивился он. — Точно окаменела. Ну что такого, если мужик после работы принял душ.

— Ничего… Но вообще-то душ следовало принять у себя дома, а уж потом приходить ко мне.

— Сложности ты любишь, Вера, — наливая чай, со вздохом заметил Максим.

— Но знаешь, так тоже нельзя! Пришел к девушке, разделся, расселся… — не выдержала она.

Максим поднялся, обхватил ее руками и прижал к своей еще влажной груди.

— Нравишься ты мне, Верунька, очень… До того, что… люблю!..

Она уперлась в его плечи руками и, чуть отстранившись, серьезно посмотрела ему в глаза.

— Давай чай пить! — проговорила, с трудом ворочая языком. Села за стол, а в голове заволновались, заметались мысли…

«Двадцать шесть. Старая дева. Все ждала, надеялась… Да куда там! Достойным поведением никого не привлечешь, самой надо на шею вешаться, вон как все мои одноклассницы да однокурсницы. Одному, другому, пятому, глядь, за седьмого и замуж вышла. А я!.. Сначала думала, что круг общения у меня узкий, да случай помог во всем разобраться…»

Как-то Вера встретила свою бывшую одноклассницу и подумала: «Вот у кого круг общения неограниченный. Журналистка! Она уж наверняка несколько раз замужем побывала». Зашли в кафе, разговорились, и Вера выпалила ей свои мысли, а та как расхохочется: «Знаешь, чем объяснять, лучше приглашу-ка я тебя на презентацию книги «Нормандия — Неман». — У Веры даже сердце остановилось от такого предложения. — Мой фотограф заболел, так что я сама буду снимать, а его пригласительный ты возьмешь. Фамилия его Василенко, зовут Евгений. Будем надеяться, что не разберут».

Действительно, не разобрали, и Вера вместе с подругой прошла в конференц-зал Дома дружбы народов. После презентации книги воспоминаний о союзничестве во время Второй мировой войны все дружно направились в банкетный зал. Вера хотела тоже подойти к столу, но удалось лишь с третьей попытки, настолько плотно сильные мужские спины загородили его. Француз один посторонился. Она ему улыбнулась, но он уже был занят разговором с каким-то толстяком. И все другие мужчины были заняты едой, выпивкой и разговорами между собой. «Ну я, ладно, знаю, что не красавица, но ведь Ленка — это же просто класс». Она отыскала подругу глазами и подошла к ней.

— И вот так всегда! — усмехнулась девушка. — Им только поесть, попить да поговорить, каждый хочет выгодные знакомства завести. А если и кружат вокруг женщины, так только если она известная особа, пусть будет хоть ведьмы страшнее, лишь бы потом сказать, что я с такой-то там-то запросто беседовал. Да ты сама посмотри! — Она многозначительно повела глазами в сторону, где в окружении мужчин стояла неприглядная сухопарая женщина с коротко стриженными волосами и крупными серьгами в ушах с отвислыми мочками…

— Чего задумалась? — дотронулся до руки Веры Максим.

Она испуганно вздрогнула, будто он мог заглянуть в ее мысли, и пробормотала:

— Да так, на работе проблемы… — Из-под опущенных век метнула на него острый взгляд. «Что же делать?.. Неужели мое тело только подставка для головы?!»

Эта мысль погасила все остальные. И тело перестало быть только подставкой и было использовано по своему прямому назначению. Вроде бы ничего… Не так, чтобы уж, как пишут в романах, но и не так скверно… Вот только при свете ночника разглядела она его руку с пальцем, перевязанным грязным бинтом. Неприятно стало. Не о таком мужчине мечтала она.

Утром Вера осторожно открыла входную дверь, выглянула и шепнула, обернувшись к Максиму, стоявшему за ее спиной:

— Давай, никого нет!

Он вышел, проговорив скороговоркой:

— Чего боишься, хоть завтра можем пожениться.

Но Вера решила, что поженятся они в октябре, когда Максим уже станет студентом. «Как поступит в институт, познакомлю с мамой и Нелькой, а потом уже свадьба».

Увидев афиши о предстоящем матче между «Динамо» и «Локомотивом», обрадовалась. Вечером спросила Максима:

— Почему не сказал, что скоро матч?

— Да… что особенного? Я ведь играть не буду, я запасной.

Но Вера решила уточнить:

— Значит, если кто-то получит травму, ты его заменишь, так?

— Так. Да только не я один запасной. Тренер может поставить другого.

— Но ведь ты будешь сидеть на скамье у поля.

— Ну буду.

— Значит, я иду на матч!

— Нет, Верунька, не надо. Знаешь, первый матч в новой команде, вдруг тренер введет меня в игру, буду волноваться, а тут еще ты. Нет уж, давай договоримся, что этот матч ты пропускаешь, а на следующий придешь непременно.

Она огорченно вздохнула, но согласилась.

Матч транслировали по радио. Вера напрягала слух, когда болельщики поднимали гвалт, надеясь услышать, что на поле вышел запасной игрок Ломов, но игра прошла без его участия.

Вечером Максим пришел к Вере. Она его заранее предупредила, что будет одна.

— Не хочу ждать октября, — чуть ли не с порога начал он. — Давай в следующий четверг распишемся! Ну не могу я больше без тебя по ночам, тоскую…

Вера непонимающим взглядом посмотрела на него:

— Ну как нас распишут? Ведь после подачи заявления три месяца надо ждать.

— А ты бы хотела? Ты согласна?.. — радостно воскликнул Максим.

Она ничего не успела ответить, как он выпалил:

— Для нас это пустяки! У меня тетка в нашем ЗАГСе уборщицей работает. Она заведующую попросит, та не откажет!

Вера замерла с заварным чайником в руке.

«Еще и тетка-уборщица! Славненько!.. Конечно, в нашем советском обществе все равны, все одинаково уважаемы, но… вот различий по интеллекту, как ни старайся, отменить нельзя никаким декретом, никакими революциями…»

— Что, Верунька, — гладя ее по бедру и прижимая к себе, шептал Максим, — согласна? Значит, в четверг?

— Да подожди ты! — уклончиво протянула она. — Надо маму предупредить.

— Чего предупреждать, она только рада будет. Все матери радуются, когда дочки замуж выходят.

— А как же с квартирой?

— Какой?

— Ну той, что ты должен получить. Тренер что говорит?

— А! Не волнуйся! Он сказал: «В августе в институт поступишь, а к весне в новую квартиру въедешь». Правда, далеко это, в новостройке, — словно извиняясь, пояснил Максим, — до метро на автобусе минут двадцать ехать.

— Ничего! — махнула рукой Вера. — Это пустяки. Значит, если мы поженимся в октябре…

— В следующий четверг, — потянулся к ней с поцелуем Максим.

Но она не отреагировала:

— …то ты у нас будешь жить не более полугода! Так маме и скажу, что мы с тобой в ее квартире до марта, ну, в крайнем случае, до апреля.

— Не понимаю я тебя, Вера! — надулся Максим. — Если мы поживем с твоей мамой еще лишних три-четыре или даже пять месяцев, что тут такого?

— В принципе, ничего, но здесь же еще и Нелли.

— Ты же сама говорила, что она почти не бывает дома, все время у своего аспиранта околачивается.

— Нет, ну а мама? Зачем же тогда замуж выходить?.. Чтобы к маме еще и мужа привести?

— А что, замуж выходят только, чтобы к мужу переехать? — каким-то язвительным вопросом изогнулся Максим.

— И за этим тоже!

— Но ведь бывают исключения, и очень часто.

— Ну и мы полгода будем жить у мамы.

— Только полгода, если чуть больше, она нас выставит! — едко ухмыляясь и покачивая головой, потянулся за сигаретой Максим. — Ничего себе!..

— Вообще-то правильнее было бы дождаться, когда ты получишь квартиру, а уж потом расписываться.

Он изумленным до прозрачности взглядом смотрел на Веру, обходя вокруг нее:

— Да ты, вижу, замуж не торопишься. Двадцать шесть — пустяк! Какие наши годы!

Вера не сразу нашлась с ответом.

— Не тороплюсь, — проговорила тихо, чувствуя, как от обидных слов сжалось сердце.

Максим отошел к окну. Стоял, курил, потом затушил окурок и сел у ее ног.

— Прости, Верунька, ну если хочешь, будем жить эти полгода у меня.

— С твоими родителями, что ли? — глотая слезы, спросила она. — Начинать жизнь со свекровью в одной квартире, да это же заведомый провал семейной жизни. Нет уж, лучше у нас с мамой.

— Как скажешь, — вздохнул Максим.

— Ну так что? — после затянувшегося молчания спросил он. — До октября ждать будем или в четверг?

Вера ответила сразу:

— До октября!

Но ждать до октября не пришлось. «Динамо», о чем было сообщено в прессе, собралось в Волгоград на матч с местной командой. Максим пришел проститься.

— Я буду смотреть трансляцию по телевизору и увижу тебя, — склонив голову ему на грудь, радостно улыбаясь, шептала Вера. — Или ты опять будешь на скамье запасных?

— Нет. На этот раз я точно выйду на поле.

Через день после отъезда команды, ближе к вечеру, Вера получила телеграмму: «Сломал ногу. Целую. Максим».

Она не на шутку расстроилась. «Ведь вот невезение. Если Максим не будет играть, то и квартиру не дадут».

Команда вернулась с победой, Максим — с травмой, которую, как он объяснил, получил во время тренировки перед самым матчем.

Дни потянулись за днями. Наступил август. Вера, обеспокоенная предстоящим поступлением Максима в институт, донимала его расспросами. Он успокаивал ее, ссылаясь на всемогущего тренера. А потом как-то обронил: «Ну если и не поступлю в этом году, велика беда! Ты же меня все равно любишь».

Вера задумалась. Думала несколько дней, а потом пошла в редакцию газеты, где работала ее приятельница.

— Лена, — вызвав девушку в коридор, начала с придыханием от сильного волнения, — понимаешь, за мной один парень ухаживает, он спортсмен, играет в «Динамо».

— О! Так я их всех знаю! — радостно воскликнула та. — Как зовут?

— Максим Ломов.

Лена сдвинула аккуратненькие бровки, даже переносицу пальцем потерла.

— Ломов?.. Максим?.. Не слышала. Может, ты команду перепутала?

— Он новенький, еще в запасных ходит.

— Секунду! Сейчас зайду в спортивный отдел, там у нас Лева, он знает всех игроков на свете.

Вернувшись, Лена с сожалением пожала плечами:

— Никакого Ломова в «Динамо» нет.

Взгляд Веры остановился:

— Не может быть… Неужели он все это время обманывал меня? Но зачем?

— Как это зачем? Чтобы придать себе вес, чтобы заинтересовать тебя.

— Но он правда футболист, я сама была на стадионе и видела, как он играл, когда выступал за одну заводскую команду. Потом сказал, что его пригласили в «Динамо».

— Соврал! — махнула рукой Лена. И, немного подумав, предложила: — А давай мы проверим! Через Леву я договорюсь о встрече с главным тренером команды и все узнаю.

Неделю спустя Лена сообщила подруге самые достоверные сведения, как она выразилась, «из первоисточника».

Действительно, Ломов приходил показываться тренеру «Динамо», но тот ему сразу сказал; что он уже староват для дебюта в такой команде. «В принципе, — заметил тренер, — приди этот парень лет шесть назад, я бы его, может, и взял, но он упустил время, так что…»

Остальное Вера разузнала сама. Максим, как оказалось, жил в двухкомнатной квартире не только с родителями, но еще со старшим братом и парализованной бабушкой. Перспектив получить собственную квартиру у него, меняющего место работы каждые полгода, не было никаких. А уже двадцать шесть. Хочется покоя и удобств. Как назло, девушки, которые ему нравились, все были с неподходящими жилищными условиями. Случайно попав к Вере, он быстро оценил обстановку: одна мать, младшая сестра не считается — у аспиранта своя жилплощадь, комнаты не смежные, большая кухня. Максим решил, что на данном этапе образованная, пусть и не очень привлекательная Вера с двухкомнатной квартирой ему подойдет. Он рассчитывал мгновенно покорить сердце, а главное, плоть старой девы. Но помимо сердца и плоти у Веры, к чему не привык Максим, оказалась и голова.

Отношения выяснили быстро. Вера, пылая румянцем возмущения, выпалила ему все, что узнала.

— Сними гипс, травмированный, — с презрительным смехом посоветовала она. — Сам накладывал или кто помогал?

Максим тут же встал в позу обиженного интеллигенткой рабочего парня. Но на Веру это не произвело впечатления.

— Значит, спать с простым парнем можно, а вот выйти за него замуж стыдно! — бросил он свой последний «убийственный» аргумент.

— А ты не так уж глуп. Сам догадался, — надменно взглянув на него, ответила она. — Знаешь, в постели, как и в бане, все равны, но нельзя же в бане провести всю жизнь.

Прошло уже много лет, но этот эпизод не стерся из памяти Веры. Больше, чем за обман, она ненавидела Максима за то, что была вынуждена пойти на близкие отношения с мужчиной, которого, несмотря на все старания заглушить свой внутренний голос, презирала. Связь с ним была для нее унижением. Но ей тогда было уже двадцать шесть, и не было ни одного достойного претендента на ее любовь…

Вера непроизвольно провела рукой по лбу, отгоняя неприятные воспоминания. Придя в себя, улыбнулась очередному читателю и едва удержалась, чтобы не воскликнуть вслух:

«Невероятно! Как только твое имя становится известным, из небытия на свет выползают все, — и те, кого бы ты хотел видеть, да они тебя игнорировали, и те, кого бы ты сто лет не хотел видеть».

Маслено улыбаясь, перед ней стояла то ли одноклассница, то ли бывшая однокурсница с параллельного потока, то ли бывшая соседка. Но то, что Вера знала обладательницу масленой улыбки, в этом у нее сомнения не было.

— Вот… — смущаясь, начала черноволосая женщина в пальто с крашенным в зеленый цвет песцовым воротником. — Обожаю читать ваши… твои… книги. И дочка моя, — подтолкнула она к стойке худую девицу, — обожает! Сама тоже пишет. Поступала на факультет журналистики, недобрала баллов. Но талантливая. Она уже три книги написала.

— Поздравляю, — выдавила Вера улыбку, напрочь забыв имя женщины. — Вы простите, я забыла, как вас зовут.

— Ах! Да как же?! — всплеснула та руками. Мы ведь, Верочка, вместе в институте… Я с параллельного потока… Ира… Ира Левина.

— Да-да! — Вера быстро надписала книгу и протянула Ире Левиной, но та не собиралась уходить, несмотря на напиравшую очередь.

— Верочка, — зашептала она, ложась грудью на стойку, — Верочка, будь так добра, помоги дочке. Устрой ее романы в печать. Она ходила, предлагала, но, знаешь, тут рука нужна.

— И голова, — добавила Вера.

Однокурсница подобострастно хихикнула:

— Так, может, ты почитаешь ее рукописи, что подправишь, укажешь… Помоги! У нее большие способности.

— К сожалению, у меня совершенно нет свободного времени. Приятно было увидеться.

Вера взглянула на охранника, и тот отвел от стойки однокурсницу с талантливой дочкой.

Когда наступило небольшое затишье, она пошла в кабинет директора выпить чашку кофе. Директор, мужчина лет пятидесяти в красивом темно-сером костюме, был само очарование.

— Верочка, — приятным баритоном проговорил он, — прошу вас продлить время презентации вашей книги. Хотя бы еще на полчаса. Покупатели идут и идут.

Она кивнула и села на диван. Директор придвинул столик к ее коленям, намеренно задержав на них свой взгляд. Вера мысленно рассмеялась: директор такого магазина интересуется ее коленями, когда у него в подчинении сотня молодых коленок, да вот только одна загвоздка, у их обладательниц нет известного имени. Все они просто Тани, Лены, Гали… А она — Вера Астрова. Но вот именно на Веру Астрову такие взгляды не производят никакого впечатления. Знает она им цену!

Как только Вера из Полынниковой превратилась в Астрову, ее вдруг стали замечать мужчины из тех, кого называют приличными, достойными, видными. Первыми всполошились журналисты. На каком-то фуршете один из них подошел к Вере и, не утруждая себя предисловием, сказал:

— Хотелось бы познакомиться поближе! Если, конечно, писательница не против?

Плечи Веры чуть заметно поднялись, выражая замешательство, но губы тронула улыбка.

— Меня зовут Дим Димыч! — представился он. — Так значит, встретимся? Я позвоню!

Вере он понравился. «Симпатичный», — подумала она.

Дим Димыч не заставил ждать своего звонка.

— Привет! Как дела?

— Какие там дела?! Работаю!

В ее голосе непроизвольно зазвучали кокетливые нотки. Она взглянула в угол монитора на часы и подумала, что на сегодня уже можно поставить точку и было бы неплохо пойти куда-нибудь с Дмитрием. Но он, выдав длинную тираду ни о чем, закончил очень конкретно:

— Хотелось бы, так сказать, взглянуть, как работает писатель.

Вера рассмеялась, не поняв потаенного смысла сказанного:

— Обыкновенно. Сижу перед монитором и стучу пальцами по клавиатуре.

— Ну так, может, я подъеду и взгляну?..

Вере не понравилось такое предложение. «Даже на чашку кофе лень пригласить! Или жаль потратиться? Сразу в постель!»

— Нет, к сожалению, сегодня я очень занята.

Молчание было недолгим — не слишком опечалился.

— Ну так я как-нибудь еще позвоню. В субботу?!

— Хорошо!

Но та суббота так никогда и не наступила.

С ростом популярности росла и значимость мужчин, желавших стать любовниками известной писательницы. Что ж, Вера не отказывалась от приятных для нее партнеров. Они же, несмотря на независимый характер Астровой, ожидали от нее, как почти от всех без исключения женщин, досадного в любовной связи момента, когда любовница вдруг начинает считать себя вправе намекать на развод, а потом и требовать его. Ведь все солидные мужчины, как правило, женаты. Но от нее ни один из них не дождался этого в наивысшей степени неприятного намека, который сначала обычно выражается во фразе: «Ах… (далее следует длинная тоскующая пауза) как было бы хорошо, если бы мы могли жить вместе!..» После первой фразы неизбежно следует вторая, а потом они точно снежная лавина погребают под собой и самого партнера, и его любовь.

Но Астрова не горела желанием разжигать свой домашний очаг. Вероятно, в ней была слишком уязвлена женщина. Правда, она пыталась себя переубедить: «Ведь то, что я стала Астровой, — это моя заслуга…»

Но такой аргумент способен утешить только мужчину. Да, когда-то он был никем, а теперь богат и женщины наперебой предлагают ему себя. Но для женщины подобные размышления не могут служить утешением. Каких бы высот она ни достигла, ее изначальная отвергнутость «Ведь я тогда моложе, я лучше, кажется, была…» порождает в ней подспудное недоверие и пренебрежение к своим партнерам. «А пошли вы все!.. Буду использовать вас только по прямому назначению!»

Не обошлось, конечно, и без тех, кто делал Вере предложение, но это были либо середнячки, которые, страшась своего же будущего, пытались обеспечить себя за счет удачной женитьбы, либо юнцы, стремящиеся подняться по Вере, как по ступенькам, ну хоть куда-нибудь…

Директор был сама любезность. Намеки «как бы нам продолжить знакомство» пестрыми бабочками кружились вокруг Веры. Она выпила две чашки кофе. Прикрыла глаза и медленным, плавным движением слегка помассировала шею. Взглянула на директора, который уже был готов запереть дверь кабинета, и, поднимаясь, сказала:

— Ну, значит, еще полчаса!

«Успех!.. Большой, настоящий!.. — расписываясь в книгах, думала Вера. — И им надо воспользоваться! Хватит выслушивать приказы Пшеничной. Я — лицо издательства. Все остальные — мелочевка. И я должна как можно быстрее перейти из разряда авторов развлекающих в разряд настоящих писателей. Надоела зависимость! Сегодня же вечером потребую, чтобы Милена подписала к печати тот мой роман. Не намекну, не попрошу, ссылаясь на успех, а потребую!» — решила она и с такой силой поставила свой автограф, что он оттиснулся чуть ли не на половину книги.

Провожали до машины с цветами, пожеланиями здоровья, успехов. Директор лично открыл дверцу и поддержал за локоть, шепнув: «Так я позвоню!» Вера лишь усмехнулась.

— Домой? — спросил водитель.

— Нет! В издательство!