Кто хочет процветать

ГЛАВА 21

В фойе театра собралось много знаменитостей. Репортеры суетились вокруг них с видеокамерами, а зрители с любопытством смотрели на это реалити-шоу. Шептались, подталкивали друг друга локтями, подходили за автографами. Знаменитости, не обращая внимания на устремленные на них со всех сторон взгляды, радостно общались друг с другом.

Всех их собрал режиссер нашумевшей постановки по пьесе Брехта «Мамаша Кураж». Среди приглашенных были Милена Пшеничная со своим женихом и Ксения Вежина с Новгородцевым. Появление Пшеничной не осталось незамеченным. Режиссер поспешил к ней с распростертыми объятьями: Милена являлась одним из спонсоров этого проекта.

А молодой мужчина среднего роста и девушка с усталыми, воспаленными глазами устремили на нее пристальный взгляд.

— Не успеем, — прошептала девушка. — Сейчас дадут звонок. Она слишком поздно приехала.

— Успеем! — бросил ей спутник и, рукою отстраняя толпившихся, стал быстро пробираться к Пшеничной. Ему оставалось сделать всего два шага, как режиссер пригласил своих гостей в зал, и тут же раздался первый звонок.

Зал был полностью погружен в темноту, но едва зрители перешагнули порог, как по потолку, представляющему ночное небо, тревожно заскользили лучи огромных прожекторов, послышался шум отдаленной канонады. В такой непростой «военной обстановке» зрителям приходилось отыскивать свои места. У некоторых рядов стояли таблички: «Осторожно! Заминировано!» У других: «Проверено. Мин нет!» Именитых гостей режиссер усадил на центральный ряд перед проходом.

— Здесь блиндаж командующего, — пошутил он.

Потом ненадолго зажегся свет, и часть растерявшихся зрителей поспешила занять свои места.

В антракте Милена с Игорем вышли в фойе, но тотчас были приглашены режиссером в его кабинет. Молодой человек среднего роста, не сдержавшись, стукнул кулаком в стену, когда его, последовавшего за Миленой, остановил охранник, указав на табличку: «Посторонним вход воспрещен».

Он вернулся в фойе, отыскал свою спутницу и сказал:

— Охранник меня развернул. Только и увидел что ее спину, прикрытую меховой накидкой. Стерва!

Девушка закусила губу, чтобы не расплакаться. Молодой человек зло глянул на нее, но потом смягчился:

— Ну ладно тебе, Лилька. И у тебя скоро все будет. Здесь ее не достану, в другом месте найду. — Произнесенные им в утешение слова разъярили его. — Нет, ни часу, ни минуты больше ждать не буду. Пройду туда и сделаю, что надо.

— Валера! — ухватила его за руку Лилия. — Будь осторожен!

Он смерил ее ненавидящим взглядом:

— Это тебе надо было быть осторожнее и умнее. Тогда бы у нас на руках был козырь, а по твоей милости приходится блефовать и идти на риск.

— Может, все-таки не надо? — зная, что и пощечину может получить, испуганно мигая, тем не менее спросила она.

— Да пошла ты! — сплюнул Валерий. — Так жить больше не хочу. Хватит! Они все захапали, а нам, работай не работай — одни крохи. Все, пошел.

Лилия поникла головой, заплакала, торопливо вытирая слезинки.

«Конечно, Валера прав, — в который раз подумала она. — Прав! И все же повернись ко мне удача лицом, жила бы я, как царица. А она лишь поманила, изломав всю жизнь».

— Ах!.. — вырвалось из ее приоткрытых губ. — Ах!..

Она устало прислонилась к холодной стене. «А ведь было, было наяву… Белое платье, фата… Потом этот ужас. Брр! — невольно вздрогнули ее хрупкие плечи. — Но глаза Валерия тогда почему-то светились радостью. И я не сразу, но догадалась почему. А потом оказалось, что это всего-навсего черновик, бумажка, не имеющая никакой ценности. Валерий так распсиховался, до сих пор страшно вспомнить. Зато буквально месяц спустя… так странно… Все закрутилось по новой. Подарки, рестораны, предложение выйти замуж. Валерий сразу присмирел. И только твердил: «Это наш последний шанс. Давай, Лилька!» Скрывать не имело смысла, и я призналась, что беременна. Володя помрачнел, а потом воскликнул: «Да это же отлично!» Она вздохнула глубоко-глубоко, всей душой. И солнечное тепло разлилось по ее телу. Вспомнила, как сидела с ним под тентом на террасе и смотрела на лениво перекатывающиеся волны Средиземного моря… Но все кончилось в один день. Она даже не поверила. Валерий помчался удостовериться. Вернулся злой, ожесточенный и только сказал: «Верно, это он».

Лилия очнулась оттого, что толпа, наполнявшая фойе, стала быстро редеть. Раздался второй звонок. Оглянувшись и не найдя Валерия, чтобы не привлекать к себе внимание, она прошла в зал. У них были удобные места, крайние, прямо у выхода.

Второе действие увлекло Лилию. Режиссерская интерпретация «Мамаши Кураж» максимально приблизила пьесу к современному восприятию. Блестящая световая партитура, объемный звук, актеры в форме десантников по веревкам, подвешенным к колосникам, спускались на сцену и вступали в танец-борьбу с другими десантниками, выскочившими из-за кулис. Автоматы, снайперские винтовки с прицельными красными пятнышками, которые разбежались по залу и заставили зрителей щуриться, а кого-то и пригнуть головы. Стрельба, сливающаяся с отдаленной канонадой пушек под бравурное музыкальное сопровождение. И среди всего этого ослепляющего, шумного, безжалостного, остервенелого — испуганные персонажи пьесы. Группа людей, которая по замыслу должна несмотря ни на что верить в светлый исход.

Лилию осторожно несколько раз тронули за руку. Она повернула голову, но никого не увидела. Снизу раздался голос Валерия, сидевшего на корточках.

— Пошли, — прошептал он, — надо выйти заранее.

Она поднялась и вместе с ним вышла из зала.

— Сейчас уже конец, зачем же?..

— Ты что, спектакль пришла смотреть? — огрызнулся он.

Раздались рукоплескания, крики «браво». Вдруг из зала выскочил встревоженный мужчина и по мобильному телефону вызвал милицию и «скорую помощь». И почти тотчас послышался странный гул, вскрики. Лилия вопросительно взглянула на Валерия. Зрители, напирая друг на друга, с диким испугом в глазах стали выбегать в фойе. Раздавались истеричные выкрики: «Захват!», «Заложники!», «Бежим!»

Охрана театра с помощью подъехавших бойцов СОБРа пыталась всех успокоить:

— Граждане, без паники! Просим всех занять свои места. Наши сотрудники проверят документы, и вы будете отпущены!

Глаза Валерия заметались из стороны в сторону. Он дернул Лилию за руку и, прячась за чужими спинами, потянул ее вдоль стены за угол. Там никого не было. Они бросились вперед, к двери, не важно куда ведущей, но та оказалась запертой, они спустились ниже на один пролет и столкнулись с темноволосой женщиной в синем платье. Она удивленно взглянула на них.

— Там что-то случилось, проверяют документы, а мы на заработках в Москве, — начал молящим голосом Валерий, приняв женщину за сотрудницу театра. — Помогите нам выйти отсюда, пожалуйста.

— А что, что случилось? — недоумевала женщина.

— Не знаю. Милиции понаехало!..

Она на секунду задумалась. И, как видно, склонилась к решению, подсказанному интуицией. Потому что разум, как всегда, оказался не в состоянии дать быстро ответ, как следует поступить. Ему для этого необходимы факты. А интуиция все чувствует через воздух.

— Идемте! — решительно произнесла женщина и повела их вниз по служебной лестнице.

Через склад, в котором хранились огромные задники, оставшиеся от когда-то шедших спектаклей, они вышли во двор, со всех сторон окруженный высоким забором.

Женщина, постоянно оглядываясь, сказала:

— Двор заперт, но есть ящики. Переберетесь.

Валерий вмиг соорудил из ящиков лестницу, и они с Лилией, взобравшись наверх, благополучно спрыгнули на землю.

Спектакль произвел сильное впечатление. Артисты выходили на поклон в грохоте оваций, усиливающихся по мере известности их имен. «Мамаша Кураж» простирала руки, обнимая всех зрителей, которые несли ей свою благодарность, выраженную в виде прекрасных, но, увы, не благоухающих цветов.

Наш век похитил аромат у цветка. Раньше они, судя по романам, стихам, благоухали божественно. Увядали медленно: грустно и красиво опадали шелковистые лепестки, тонко струился аромат.

Сейчас цветы вызывающе прекрасны. В высоких вазах за прозрачными стенами бутиков стоят они всевозможных оттенков и названий, по желанию из них делают громадные безвкусные букеты, заворачивая их в разноцветную бумагу, сетку или хрусткий целлофан с привешенными к нему бантиками, ленточками. Кажется, что они никогда не увянут, настолько самодовольный и уверенный у них вид. Женщины по привычке, переданной на генном уровне, еще склоняются к цветам, пытаясь уловить тот чудный аромат, который некогда кружил головы их прапрабабушкам, но, увы!.. Напоенные какими-то химическими удлинителями жизни, они теперь всего лишь форма, лишенная своей сути — аромата. И увядают они безобразно, ссыхаются в одну ночь, так и не одарив мир ни единым сладостным вздохом.

Именитые гости повставали со своих мест при появлении на сцене режиссера. Игорь, аплодируя, чуть отвел правый локоть в сторону, желая коснуться им Милены. Не почувствовав отклика, он, по-прежнему глядя на сцену, повторил свое движение. Ответа не последовало. Он повернул голову и увидел, что Милена осталась сидеть. Он вновь обратился к сцене, но его удивило, что Милена не аплодировала, а безучастно откинулась на спинку кресла.

«Не понравился спектакль, а зря. Такой нудный сюжет так легко и увлекательно преподнести удастся далеко не многим. Впрочем, у Милены зачастую особое мнение», — пронеслось в голове Игоря. Он снова повернулся к ней:

— Милена!.. Милена, что с тобой?..

Он приложил свою ладонь к ее несколько неестественно склоненной набок голове и почувствовал влагу, он отнял руку и, увидев, что она в крови, остолбенел.

— Милена! — Игорь встал на колени и заглянул в ее открытые глаза.

— Что-то случилось? — обратился к нему молодой мужчина, сосед по креслу слева.

Игорь поднял на него безумный взгляд и показал свою ладонь. Тот тихо охнул, посмотрел на Милену, сказал: «Я сейчас!..» — и, выскочив из зала, вызвал по мобильному «скорую помощь» и милицию.

Но в это время дама с восторженно вздымающейся в глубоком декольте грудью случайно обратила внимание на Пшеничную и, дико взвизгнув, отскочила по проходу, едва не повалив какого-то мужчину. Взгляды присутствующих в недоумении сначала устремились на нее, а потом на Милену и стоящего на коленях Игоря с кровью на руках. Раздался мощный вскрик, и весь зал охватил ужас. Памятуя об одном страшном событии, каждый безотчетно стал стремиться к выходу. «Скорей! Скорей! — билась в головах одна мысль. — Бежать! Успеть скрыться, пока суматоха!..»

Кто-то уже видел людей в масках, кто-то кричал, словно его ударили прикладом. Но в фойе их встретили охранники и подоспевшие по вызову бойцы. Всех попросили вернуться в зал, занять свои места, чтобы можно было проверить документы.

Гостевой ряд обходили молча. Те же, кто занимал на нем места, собрались в стороне.

Игорь сидел на полу у ног Милены, отрешенно глядя перед собой. К нему подошел врач и попросил отойти, чтобы осмотреть пострадавшую. Игорь поднялся.

Врач глянул на Пшеничную. Для проформы попытался отыскать пульс.

— Мгновенная смерть в результате огнестрельного ранения в левый висок. Нам здесь делать нечего, — сообщил он подполковнику милиции.

В зале шла проверка документов, и он постепенно пустел. Игорь сидел через несколько кресел от Милены, которую теперь осматривал судмедэксперт. Кто-то протянул Игорю бинт, смоченный в спирте, чтобы он вытер кровь с рук. Он автоматически принялся оттирать ладони все с тем же отсутствующим взглядом.

— Простите, — подошел к нему сотрудник милиции, — ваши документы.

Игорь полез в карман и предъявил паспорт.

— Вы были знакомы с Миленой Пшеничной? — задал кто-то вопрос.

Игорь повернул голову, сощурил глаза, пытаясь сфокусировать свой взгляд, и увидел мужчину средних лет в форме подполковника.

— Она моя невеста, — были его первые слова, произнесенные после смерти Милены.

В издательстве были настолько потрясены случившимся, что никто даже не шептался на лестничных площадках и в коридорах. Сотрудники особо не любили Милену, да и вообще, бывает ли, чтобы подчиненные любили своего работодателя. Но всех ужаснула молниеносная быстрота, с которой красивая, умная, молодая женщина превратилась в ничто. Милена Пшеничная… За этим гордым именем уже не стояли ни власть, ни стремления… лишь воспоминания да фотопортрет на стене и розы под ним.

Олег схлестнулся с Игорем.

— Кремировать?! — воскликнул Игорь. — Поскорее избавиться, чтобы глаза не мозолила, так, что ли? «Не совесть, а нежелание тратить время на панихиду, похороны торопят его избавиться от Милены. Это он, братец, заказал ее», — думал и даже высказал кое-кому вслух Игорь.

— Выставить на всеобщее обозрение, как куклу, как любопытную вещицу! — бесновался Олег. — Милена умерла! И это вызывает чувство жалости, а как ни крути, оно унижает. Потому что тут и довольство, и радость затаенная, что вот, ты выставлена напоказ и тем унижена. «Ты меня и знать не хотела, лишь высокомерно кивала на мое заискивающее приветствие, я войти к тебе в кабинет не смел, а теперь вот ты лежишь в коробке, обитой шелком, а я стою и рассматриваю тебя!» Так хочешь?

Игорь пристальным ненавидящим взглядом посмотрел на Олега.

— Не тебе решать! Ты одну уже превратил в пепел. Милену не дам! — сжимая кулаки и из последних сил сдерживая желание ударить Олега промеж глаз, сказал он. — И Зоя Петровна, мать, против, понял?

Олег, словно груз свалился с его плеч, вздохнул и ответил:

— Как хочешь.

И начался театр смерти, причем совершенно ненужный и унизительный для самого главного действующего лица. Милену обрядили, загримировали, накачали уколами, отчего лицо ее стало каким-то одутловато-круглым, прикрыли волосами отверстие в левом виске, уложили в лакированный гроб, обитый изнутри белым шелком, обложили цветами и выставили напоказ. Сначала в конференц-зале издательства. Сотрудники с любопытством подходили к гробу и жадно в отпущенные секунды разглядывали лицо Милены, потом, сбившись в кучки, шептались, обмениваясь мнениями.

— Как живая! — всплакнула сотрудница отдела рекламы.

— Тоже скажете! — отозвалась дама из бухгалтерии. — Навели глянец, смотреть страшно. Разве она такая была? Да за такой грим Милена бы их так послала!..

— И кто же ее убил?.. О, смотрите, как братец за спины прячется. Подходить прощаться не хочет.

— Нечисто на душе, вот и крутится, точно на сковородке.

— Ужас! — выдохнула секретарша Пшеничной, присоединившись к разговаривающим после прощания со своим боссом. — Зачем ее вот так, перед всеми?..

— Порядок такой! Люди должны проститься! — укоризненно заметила полная особа из отдела менеджмента.

Секретарша не ответила, только сморщилась и, может, единственная из всех сотрудников уронила две-три искренние слезинки. Рыдала одна Скокова со стонами и всхлипываниями, но отнюдь не по Милене, а по себе, оставшейся без поддержки. Она понимала, что ее звезда закатилась, так и не успев воссиять. Астрова с Пшеничным вытолкают ее в три шеи, а кому она нужна — не доведенный до нужной кондиции автор.

Астрова в сером платье с дымчатой вуалью на золотящихся волосах подошла к гробу Милены и всепрощающе взглянула на нее, что было тут же зафиксировано фотокамерами. Вера сказала небольшую речь, которая вызвала в памяти присутствующих чей-то светлый, преисполненный доброты, отзывчивости и многих добродетелей образ, который, однако, никак не вязался с образом Милены. Но все пришли к единодушному мнению, что это хорошо, правильно. Что только Астровой удалось сказать то единственно сокровенное, что каждый как бы думал о покойной.

Мать Милены, Зоя Петровна, была безучастна. Она смотрела куда-то вдаль и плохо понимала, почему к ней все время подходят люди и выражают соболезнования.

Игорь стоял у изголовья гроба невесты, сжимая кулаки, когда слезы подкатывали к глазам. Ладимир обнимал прижавшуюся к нему Ксению. Тоненькую, несчастную, с платком в мокрой ладошке. Он подвел ее попрощаться с сестрой. Она замерла перед гробом, слезы мешали ей увидеть лицо Милены. Она с силой надавила на глаза пальцами и подрагивающей рукой принялась шарить в поисках кармана. Ладимир помог ей — вынул из кармана очки. Ксения надела их и оцепенела, будто только сейчас до нее дошел подлинный смысл произошедшего. Новгородцев, обнимая ее за плечи, потянул в сторону, но она не хотела уходить. Губы что-то быстро-быстро шептали, а пальцы рвали платок. Он силой увлек ее и усадил на стул рядом с Зоей Петровной.

Происходящее было мучительно для Олега. Но все, что он мог позволить себе, — это, проходя мимо Веры, шептать: «Зачем, зачем он устроил это издевательство?!» В ответ Вера взглядом призывала его к благоразумию.

Гражданская панихида подходила к концу. Выступавшие были кратки. Все уже устали. И тут Игорь оживился. Он принялся вглядываться в лица, пытаясь найти Пшеничного. Не найдя, подозвал кого-то и попросил передать Олегу, чтобы тот не забыл подойти попрощаться с сестрой. Посланный разыскал Пшеничного и передал просьбу жениха покойной. Верхняя губа Олега дрогнула, глаза налились ненавистью, и с губ уже готовы были слететь непростительные слова, которые стоустая молва разнесла бы в миг, чем усложнила бы и без того его непростое положение, но Вера успела подойти и ответить вместо Олега:

— Да-да. Сейчас.

— Я не буду ломать эту комедию, — ощетинился он.

Вера с выражением умиления и всепрощения на лице твердо проговорила:

— Не валяй дурака! Это необходимо. Давай! — слегка подтолкнула она его. — Давай!

Олег собрался с силами, подошел к гробу, взглянул и с облегчением сказал:

— Это не моя сестра. Она не выдержала бы столько времени в этой коробке… — И пошел.

А Милену все таскали и таскали, заботливо подправляя грим, из издательства в церковь, из церкви на кладбище и все с речами и клятвами о вечной памяти невечных людей. Под конец оболочка Милены посерела, поскучнела и будто говорила: «Да пошли вы все! Знаю я вас! И цену словам и слезам вашим знаю. Сама всего несколько дней назад такая была!»