Кухарка для дракона

Глава 14

Звук шёл откуда-то сверху, снаружи, ровный и низкий, как дальний раскат грома, только без грома. Она приподнялась на локте, прислушалась. В комнате было темно, только узкая полоска лунного света падала на пол из-за тяжёлой ткани, которой был занавешен вход.

Гул не пугал. Она уже привыкла к ночным полётам Арриона. Но раньше он всегда звучал тревожно — тоскливо, надрывно, будто искал что-то и не мог найти. А сейчас было иначе. Ровно, спокойно, размеренно. Как дыхание спящего.

Элла встала, подошла к окну. Отодвинула край ткани.

Луна висела высоко, почти полная. В её свете далеко в небе двигался тёмный силуэт — большой, с широкими крыльями. Дракон летел плавно, неторопливо, делал круг над долиной, потом другой. Не метался, не звал — просто летел.

Она смотрела на него несколько минут, пока не замёрзли ноги на холодном полу. Потом забралась обратно под одеяло и почти сразу уснула. Гул ещё звучал где-то на грани сна, но он был успокаивающим, и она не просыпалась больше до утра.

Утром, как обычно, она пошла на кухню. Разбудила печь, поставила воду для чая, открыла ставни. И замерла.

На столе, на чистой деревянной поверхности, лежал небольшой пучок трав. Раньше его здесь не было.

Она подошла ближе, наклонилась, рассматривая. Тонкие стебли, почти как у укропа, но гибкие, не ломкие. Листья мелкие, овальные, не зелёные, а серебристые, с синеватым отливом, когда на них падал свет. От трав шёл запах — лёгкий, свежий, непривычный. Мята чувствовалась сразу, но не простая, а какая-то другая, холодная. И ещё что-то пряное, чуть горьковатое, но приятное.

Элла взяла пучок в руки. Травы были прохладными на ощупь, будто их только что сорвали. Она поднесла их к лицу, вдохнула поглубже. Голова на миг стала ясной, усталость как рукой сняло.

— Откуда? — спросила она вслух, хотя никого рядом не было.

Мысли заметались. Может, Калеб заходил? Но он никогда не приходит без стука, да и откуда у него такие травы? Может, сама занесла вчера и забыла? Нет, она помнила все свои запасы, такого тут не было.

Она повертела пучок в руках, рассматривая. И вдруг поняла.

Ночной полёт. Спокойный, размеренный, не тревожный. Он летал не потому, что не мог спать. Он летал за этим. Где-то высоко в горах, куда люди не ходят, сорвал эти стебли и принёс сюда. На кухню. Для неё.

Элла опустилась на табурет, всё ещё держа травы в руках. В груди стало тепло. Не от чая, не от печи — от этой простой мысли: он думал о ней. Даже когда летал там, в ночном небе, один, он думал о ней.

Она не знала, что это за травы. Не знала, как их заваривать, с чем есть, можно ли их вообще есть. Но знала одно: это подарок. Самый странный, самый неожиданный в её жизни, но подарок. И сделан он не из вежливости и не из чувства долга, а просто так. Потому что захотел сделать приятно.

Элла улыбнулась, погладила пальцем серебристый листок и пошла ставить чайник.

Элла поставила чайник на огонь. Пока вода грелась, она всё держала пучок в руках, рассматривала, нюхала, не зная, с какой стороны к нему подступиться. Травы пахли сильно, но приятно, и этот запах заполнял всю кухню, перебивая даже утренний дух вчерашнего ужина.

Когда вода закипела, она отщипнула несколько листочков, положила в кружку, залила. Сначала ничего не происходило — листья просто плавали на поверхности. Но через минуту вода начала менять цвет. Становилась светлой, чуть золотистой, а потом вдруг взялась серебром — не краской, а именно отливом, будто в кружку упал луч луны и там остался.

Элла поднесла кружку к лицу, вдохнула пар. Запах ударил в нос — свежий, чистый, с мятной прохладой и чем-то ещё, отчего сразу захотелось пить. Она отхлебнула маленький глоток.

Чай был тёплым, но не обжигал. Во рту оставался вкус травы, чуть сладковатый, с лёгкой горчинкой на послевкусии. А потом тепло пошло внутрь. Не так, как от обычного чая, а глубже, будто каждая капля находила в теле своё место. Усталость, которая копилась за три дня беготни с бульонами и мазями, начала отступать. Мысли перестали путаться, голова стала ясной, как после хорошего сна.

Она сделала ещё глоток. Потом ещё. И ещё. Чай успокаивал, но не расслаблял — наоборот, собирал, настраивал на день.

Она сидела за столом, обхватив кружку ладонями, и смотрела на пустой пучок. Травы кончились — она использовала почти все, оставив только несколько листочков на память. Захотелось, чтобы этот чай никогда не кончался.

Шаги в коридоре она услышала заранее. Тяжёлые, ровные, уверенные — не спутаешь ни с кем. Элла подняла голову.

Аррион вошёл на кухню и остановился у порога. Он выглядел хорошо — от болезни не осталось и следа, лицо обычное, спокойное, одежда в порядке. Он посмотрел на неё. Потом на кружку в её руках. Потом на пустой пучок, оставшийся от трав.

Ничего не сказал.

Элла тоже молчала. Она смотрела на него и ждала. Не слов — их могло и не быть. Она ждала чего-то другого, какого-то знака, что он не против, что это действительно для неё, что она правильно поняла.

Он перевёл взгляд с трав на неё. В его золотых глазах не было ничего особенного — обычное выражение, с которым он смотрел на неё последнее время. Но в этом «ничего особенного» читалось столько всего, что слова были не нужны.

«Это тебе». Она поняла это без слов.

«Я поняла». Он понял это без ответа.

«Понравилось?» — спросил его взгляд.

«Очень», — ответила её улыбка.

Он кивнул. Один раз, коротко. Подошёл к плите, налил себе воды в другую кружку — обычную, без трав. Сел за стол напротив неё.

Элла допила свой чай, поставила кружку. Встала, достала сковороду, разбила яйца, поставила жарить яичницу. Аррион сидел молча, грел руки о свою кружку и смотрел в окно.

— Вкусный чай, — сказала она, не оборачиваясь.

— Знаю.

— Где растёт?

— Высоко. Там, куда люди не ходят.

— Ты специально летал?

Он помолчал. Потом ответил:

— Ты устала за эти дни. Подумал, пригодится.

Элла перевернула яичницу, убавила огонь. Стояла спиной к нему и улыбалась. Не хотела, чтобы он видел, но улыбка была такой широкой, что она её выдавала.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что.

— Есть за что.

Он не ответил. Она и не ждала.

Яичница дожарилась. Она разложила её по двум тарелкам, поставила на стол, села напротив. Они ели молча, как уже много раз до этого. Но сегодня в этом молчании было что-то новое. Не просто привычка быть рядом, а осознанное, тёплое понимание: он её ценит. По-своему, по-драконьи, без лишних слов. Но ценит.

После завтрака она собрала посуду, пошла мыть. Аррион остался сидеть, допивал свою воду. Когда она закончила и вытерла руки, он встал.

— Оставь немного, — сказал он, кивая на пучок. — Я ещё принесу. Там, наверху, много.

Она кивнула.

— Хорошо.

Он вышел. А она ещё долго стояла у стола, смотрела на оставшиеся несколько листочков и думала о том, что этот замок, эти горы, этот дракон — всё это становится её жизнью. И это уже не страшно, а правильно.