Кухарка для дракона

Глава 20

После того памятного вечера, когда Калеб и его друзья ушли сытые и довольные, дела пошли в гору. Слух о таверне в замке разнёсся по округе быстрее, чем Элла могла себе представить. Калеб сдержал слово — рассказывал всем, кто готов был слушать. И люди пошли.

Сначала по одному, потом по двое, потом уже небольшими группами. Крестьяне из ближних деревень, торговцы, проезжающие мимо, даже пара небогатых дворян, которым было любопытно взглянуть на загадочного лорда с золотыми глазами. Элла крутилась на кухне как белка в колесе, Аррион принимал гостей в зале, и оба чувствовали, что всё получается. Что их дело живёт и растёт.

Прошло несколько недель. За это время таверна обзавелась постоянными посетителями. Калеб исправно поставлял продукты — мясо, овощи, молоко, яйца. Элла платила ему исправно, и он был доволен. Иногда оставался поужинать, сидел в уголке, наблюдал за людьми и довольно ухмылялся.

В тот вечер всё было как обычно. Элла заканчивала готовить ужин, Аррион накрывал столы в зале. За окнами моросил мелкий снег, в камине гудел огонь, пахло пирогами и жареным мясом. Хороший, спокойный вечер.

Калеб ввалился в кухню без стука, что было на него совсем не похоже. Обычно он сначала стучал, ждал, пока позовут. А тут влетел, снег с шапки не стряхнул, лицо красное то ли от мороза, то ли от быстрой ходьбы.

— Элла, — выдохнул он, — беда.

Она замерла с ножом в руках, глядя на него.

— Какая беда? Что случилось?

— Слухи пошли, — сказал он, отдышавшись. — По всему городу, по деревням. Говорят, что в вашей таверне еда с магией, что люди после неё болеют, что хозяин — колдун, который души крадёт.

Элла почувствовала, как кровь отливает от лица. Нож выскользнул из рук, звякнул о столешницу.

— Что? — переспросила она. — Какие слухи? Откуда?

— Из города, — ответил Калеб, присаживаясь на табурет, потому что ноги, видимо, тоже не держали. — Кто-то пустил утку. Говорят, несколько человек после вашей еды заболели. Один даже умер, по слухам. Враньё, конечно, но люди верят. Вы же знаете, как у нас — скажи глупость, и все подхватят.

Элла стояла, пытаясь переварить услышанное. Болеют? Умер? Какой вздор! Все, кто к ним приходил, были живы и здоровы. Калеб вон сам каждый день ест её стряпню и хоть бы чихнул разок.

— Кто пустил? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Говорят, люди лорда Веридана, — тихо сказал Калеб. — Я узнавал. Он сам в городе не появлялся, но его человечки по трактирам ходят, шепчутся, монеты раздают тем, кто слухи разносит.

Веридан. Конечно. Кто же ещё.

Элла почувствовала, как внутри закипает ярость. Горячая, обжигающая, как расплавленный металл. Этот гадёныш не мог смириться с тем, что она ушла от него, что нашла здесь, в этом замке, не просто убежище, а дом, дело, любовь. Он не мог выиграть в открытую, так решил ударить исподтишка, грязно, подло.

— Я его убью, — сказала она вслух, сама не замечая, что говорит. — Я своими руками...

— Элла, — Калеб схватил её за руку, — не глупи. Он только этого и ждёт. Ты придёшь, начнёшь разборки — он же тебя и засудит. У него связи, деньги. Не лезь.

— А что делать? — крикнула она. — Сидеть и ждать, пока он нас разорит? Пока люди перестанут ходить?

— Не знаю, — честно признался Калеб. — Я просто предупредить пришёл. Думайте.

В этот момент в дверях кухни появился Аррион. Видимо, услышал крик. Стоял, смотрел на них обоих, и в его золотых глазах было то, что Элла видела редко — холодная, спокойная злость. Не та горячая ярость, что кипела в ней, а именно холодная, как лёд глубокой зимой.

— Что случилось? — спросил он. Голос был ровным, но от этого ровного голоса почему-то становилось страшно.

Калеб быстро пересказал всё снова. Аррион слушал молча, не перебивая. Когда Калеб закончил, он кивнул.

— Спасибо, — сказал он просто. — Ты хороший друг. Мы не забудем.

Калеб посмотрел на него с удивлением — видимо, не ожидал таких слов от дракона. Потом поднялся.

— Я пойду, — сказал он. — Вы думайте. Если что надо — я рядом.

И вышел, оставив их вдвоём.

Элла стояла, глядя на Арриона. Внутри всё кипело, рвалось наружу. Хотелось кричать, бить посуду, бежать в город и рвать этого Веридана голыми руками.

— Ты слышал? — спросила она. — Слышал, что он сделал?

— Слышал, — ответил Аррион спокойно.

— И что молчишь? Он же нас топит! Люди не придут больше, мы разоримся, всё пойдёт прахом!

Она говорила и говорила, а он стоял и слушал. Потом подошёл ближе, взял её за плечи.

— Элла, — сказал он тихо, но так, что она замолчала, — послушай меня.

Она замерла, глядя в его золотые глаза.

— Ты хочешь пойти и убить его, — сказал он. — Я понимаю. Я сам хочу. Одним движением, одной мыслью. Но это не наш путь.

— А какой наш? — спросила она с горечью. — Сидеть и ждать, пока он нас дожмёт?

— Нет, — ответил он. — Мы переиграем его. Его же оружием.

— Как?

— Он пустил слух, что еда опасна. Значит, мы докажем, что она безопасна. Публично. При всех.

Элла смотрела на него, пытаясь понять.

— Ты хочешь устроить показательный обед? Чтобы все смотрели, как ты ешь?

— Не только я, — сказал он. — Мы пригласим всех. И я буду есть каждое блюдо, которое ты приготовишь. При всех. Пусть смотрят. Если дракон ест и не умирает — значит, еда безопасна. Людям этого будет достаточно.

Она задумалась. В этом был смысл. Веридан пустил слух, что магия в еде опасна. Но если сам хозяин, тот самый «колдун», будет есть эту еду перед всеми и оставаться здоровым — слух лопнет сам собой.

— А если они подошлют кого-то, кто скажет, что это обман? — спросила она.

— Мы пригласим уважаемых людей. Старост, торговцев, тех, кому верят. Пусть они смотрят, пусть пробуют сами, если захотят.

Она смотрела на него и чувствовала, как ярость потихоньку отступает, уступая место чему-то другому. Уважению. Гордости. Он не просто дракон, он умный, хитрый, он умеет думать, а не только бить.

— Ты прав, — сказала она наконец. — Это сработает.

— Знаю, — ответил он. — Потому что мы правы. А правда всегда побеждает, если ей не мешать.

Она обняла его, прижалась изо всех сил.

— Спасибо, — прошептала. — За то, что ты есть.

— Это ты мне спасибо скажи, — ответил он, гладя её по спине. — Ты научила меня, что не всё решается магией и силой. Иногда достаточно просто быть честным.

Они стояли посреди кухни, обнявшись, и думали о том, что впереди ещё много работы. Но они справятся. Потому что вместе. И потому что за ними правда. А это сильнее любых слухов.

Утро после разговора с Калебом началось рано. Элла проснулась затемно, когда за окнами ещё было черно, а снег едва начинал сереть в предрассветных сумерках. Она лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове план, который они набросали с Аррионом прошлой ночью. Показательный ужин. Открытое приглашение. Публичное доказательство.

Рядом завозился Аррион, притянул её к себе, сонно поцеловал в макушку.

— Не спишь? — спросил он хрипло.

— Думаю, — ответила она. — Надо всё расписать. Кого звать, что готовить, как подавать. Чтобы никто не придрался.

— Успеем, — сказал он. — День большой.

Но встали оба. Сон ушёл, осталось только дело.

На кухне Элла зажгла свечи, разожгла печь, поставила чайник. Аррион сел за стол с куском пергамента и углём — записывать, что она будет говорить. Она мерила шагами кухню и диктовала.

— Значит так. Во-первых, гости. Надо пригласить не просто всех подряд, а уважаемых людей. Старосту из деревни, того толстого торговца, который иногда заезжает, Калеба, конечно. Ещё хорошо бы кого-то из города, кто не связан с Вериданом.

— Калеб знает таких? — спросил Аррион, записывая.

— Знает. Он вчера говорил, есть пара купцов, которые Веридана не любят. Они приедут, если пообещать хорошее угощение.

— Пообещаем.

— Во-вторых, меню. — Элла остановилась, задумалась. — Надо показать всё, что мы умеем. Суп, жаркое, пироги, закуски. И обязательно твой чай. Серебристый. Это будет фишка.

— Чай все видели.

— Мало ли. Пусть ещё раз увидят. И ещё... — Она замялась. — Надо, чтобы ты ел при всех. Не просто пробовал, а именно ел. С аппетитом. Чтобы видели — тебе нравится, ты не боишься.

Аррион усмехнулся.

— С аппетитом я могу. Особенно если ты постараешься.

— Постараюсь, — пообещала она. — Такого ужина они не забудут.

Они просидели за столом до самого утра, составляя списки, прикидывая продукты, расписывая по минутам, что и когда делать. Элла чувствовала странное возбуждение — смесь азарта и тревоги. С одной стороны, хотелось доказать всем, что их дело честное, что еда безопасна, что Веридан — лжец. С другой — страшно было провалиться. Вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг кто-то специально подстроит провокацию?

— Не думай о плохом, — сказал Аррион, будто прочитав её мысли. — Мы сделаем всё, что можем. Остальное не в нашей власти.

— Ты прав, — вздохнула она. — Ладно, за работу.

День пролетел как один миг. Элла носилась по кухне, проверяла запасы, перебирала крупы, резала овощи, ставила пробные варки. Аррион таскал дрова, воду, помогал с тяжёлым, а потом ушёл в деревню — договариваться с Калебом о приглашениях. Вернулся через пару часов довольный.

— Калеб всё берёт на себя, — сказал он. — Завтра к вечеру приведёт человек десять. Самых уважаемых. Староста согласился, торговцы тоже. И ещё один священник из местной часовни едет.

— Священник? — удивилась Элла. — Зачем?

— Чтобы точно никто не сказал, что тут магия нечистая. Если святой отец поест и благословит — все вопросы снимутся.

Элла покачала головой. Аррион думал о таких вещах, до которых она бы не додумалась. Он знал людей, знал, как работает их страх и доверие.

— Ты гений, — сказала она.

— Я просто старый, — усмехнулся он. — И много видел.

Вечером они снова сидели на кухне, пили чай и обсуждали детали. Элла чувствовала усталость, но хорошую, правильную. Они делали дело. Важное, нужное.

— Знаешь, — сказала она, глядя в кружку, — я ведь сначала испугалась, когда Калеб пришёл. Думала, всё пропало. А теперь... теперь даже интересно.

— Интересно? — переспросил Аррион.

— Ну да. Мы не просто отбиваемся, мы наступаем. Показываем всем, что они не правы. Это ведь здорово.

Он улыбнулся той редкой улыбкой, которую она так любила.

— Ты необычная женщина, Элла. Другая бы рыдала в подушку, а ты план строишь.

— А что толку рыдать? — пожала она плечами. — Слезами Веридана не убьёшь. А вот вкусным ужином — запросто.

Он рассмеялся — тихо, но искренне. И Элла поняла, что всё будет хорошо. Потому что они вместе. И потому что они умеют работать. А это в их деле главное.

Вечер наступил быстро — как всегда, когда дел много, а времени мало. Элла стояла у плиты и в последний раз пробовала соус. Мясо томилось в печи, суп настоялся, пироги румянились. Всё было готово. Теперь оставалось только ждать.

Аррион зашёл на кухню, оглядел её работу.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально, — ответила она, вытирая руки о фартук. — Волнуюсь только.

— Я тоже, — признался он. — Но виду не покажу.

— И не надо. Пусть думают, что ты скала.

— Я и есть скала, — усмехнулся он. — Только внутри дрожит.

Она подошла, обняла его, прижалась на секунду.

— Всё будет хорошо. Ты главное ешь с аппетитом. И улыбайся иногда. Ты когда улыбаешься — люди тают.

— Постараюсь, — пообещал он.

Из зала донёсся шум — первые гости. Элла выглянула в приоткрытую дверь. Народ прибывал. Калеб стоял у входа, встречал, разводил людей по местам. Староста в своей лучшей одежде, важный, надутый. Торговцы, которых она видела впервые — двое крепких мужчин с хитрыми глазами, явно прикидывающих выгоду. Священник в тёмной рясе, с длинной седой бородой, оглядывал зал с любопытством. И ещё много народу — человек двадцать, не меньше. Кого-то Элла знала в лицо, кого-то видела впервые. А кто-то явно был подослан — слишком настороженно оглядывались, слишком внимательно слушали, о чём говорят другие.

Аррион вышел в зал. Элла видела, как он идёт между столами — спокойный, прямой, красивый. Гости замолкали, провожали его взглядами. Он подошёл к главному столу, сел во главе, кивнул.

— Добро пожаловать, — сказал он негромко, но так, что услышали все. — Рад видеть вас в нашем доме. Сегодня вы попробуете то, что мы готовим для наших гостей. Без утайки, без обмана. Всё, что будет на столе — безопасно и вкусно. Я ручаюсь за это.

Кто-то из подосланных хмыкнул, но промолчал.

Элла深 вдохнула, поправила фартук и взяла первый поднос. Суп. Она вышла в зал, прошла между столами, поставила перед Аррионом глубокую тарелку. Золотистый бульон, кусочки курицы, зелень, пар поднимается над тарелкой тонкой струйкой.

Все смотрели на него.

Аррион взял ложку, зачерпнул, подул, отправил в рот. Прожевал медленно, с закрытыми глазами, будто смакуя. Потом открыл глаза, кивнул.

— Вкусно, — сказал он. — И безопасно. Как всегда.

По залу прошёл шепоток. Кто-то выдохнул — то ли с облегчением, то ли с разочарованием. Подосланные переглянулись.

Элла ушла на кухню, вернулась с жарким. Густое, с мясом, картошкой, подливкой, пахнет так, что у самой слюнки текут. Поставила перед ним.

Он ел. Медленно, с видимым удовольствием. Отрезал кусок мяса, макнул в подливку, отправил в рот. Прожевал. Улыбнулся — той самой редкой улыбкой.

— Особенно хорошо сегодня, — сказал он, обращаясь к залу. — Мясо тает. Попробуйте сами, кто хочет.

Калеб, сидевший за соседним столом, не выдержал — подошёл, попросил ложку. Зачерпнул, попробовал, зажмурился.

— Господи, — сказал он громко, — да я каждый день такое есть готов. Элла, ты чудо.

Кто-то засмеялся. Напряжение спадало.

Пироги вышли отдельным номером. Румяные, пышные, они лежали на большом блюде, и Элла резала их прямо при гостях, чтобы все видели — начинка простая, капуста с грибами, ничего волшебного. Аррион взял кусок, отломил, отправил в рот. Кивнул.

— Лучше, чем в прошлый раз, — сказал он. — Ты добавила что-то новое?

— Чуть-чуть укропа и сметаны в тесто, — ответила Элла. — Чтобы нежнее было.

— Получилось.

Священник, сидевший до этого молча, вдруг поднялся, подошёл к столу.

— Благословите, господин, — сказал он. — Можно мне попробовать?

— Конечно, святой отец, — кивнул Аррион. — Угощайтесь.

Священник взял кусок пирога, перекрестился, откусил. Прожевал. Потом ещё раз перекрестился, но уже с улыбкой.

— Хорошая еда, — сказал он громко. — Чистая. Божья. Никакой порчи тут нет. А кто говорит иначе — тот грех на душу берёт.

Это было решающим. После слов священника подозрительные переглядывания прекратились, народ потянулся к столам. Элла едва успевала носить — суп, жаркое, пироги, чай. Люди ели, хвалили, заказывали ещё. Кто-то просил добавки, кто-то спрашивал, можно ли прийти завтра с семьёй.

Подосланные сидели в углу, хмурые. Один попытался было что-то сказать, но Калеб так посмотрел на него, что тот заткнулся. Вскоре они ушли — молча, не попрощавшись, растворились в темноте за дверью.

Когда последние гости наелись и разошлись, Элла выдохнула. Села на табурет прямо посреди кухни, уронила руки на колени. Усталость навалилась сразу, как будто только сейчас отпустило напряжение, державшее её весь вечер.

Аррион вошёл, сел рядом. Молчал.

— Получилось, — сказала она наконец.

— Получилось, — согласился он.

— Они поверили.

— Им больше не во что верить. Они видели своими глазами.

Она повернулась к нему, посмотрела. В свете свечи его лицо было спокойным, но в глазах — то самое тепло, которое она так любила.

— Ты был великолепен, — сказала она. — Сидел как скала. Ел с таким видом, будто ничего важнее нет.

— А для меня и не было, — ответил он. — Важнее — доказать, что ты не зря старалась. Что твоя еда — это чудо, а не отрава.

— Наше дело, — поправила она. — Не моё, а наше.

Он взял её руку, поднёс к губам, поцеловал.

— Наше, — согласился он.

Они сидели в тишине, слушая, как затихает замок. Гости ушли, подосланные провалились, Веридан проиграл. А они остались. Вдвоём. В своём доме. С своим делом.

— Знаешь, — сказала Элла задумчиво, — я ведь никогда не думала, что буду сидеть вот так, после победы над лордом, и радоваться, что всё хорошо.

— А я никогда не думал, что буду радоваться победе, которая случилась без магии и без крови, — ответил Аррион. — Ты меня научила.

— Чему?

— Что сила — не в огне и не в когтях. А в том, чтобы быть честным. И чтобы рядом был тот, кто в тебя верит.

Она улыбнулась, прильнула к нему.

— Ты у меня самый лучший, — сказала она. — Даже несмотря на чешую.

— А ты у меня самая лучшая, — ответил он. — Даже несмотря на то, что вечно пахнешь луком.

— Это не лук, это моя любовь к тебе так пахнет, — засмеялась она.

Он рассмеялся в ответ, прижал её крепче.

За окнами падал снег. В печи догорали дрова. А в кухне, среди грязных тарелок и пустых кастрюль, сидели двое и были счастливы. Потому что они победили. И потому что они были вместе.