Кухарка для дракона

Глава 8

Утро в замке Скайлгард начиналось всегда одинаково. Серый свет, сочащийся сквозь узкие окна, тишина, нарушаемая лишь собственными шагами, и привычный ритуал: проверить запасы, растопить печь, сварить кашу, заварить чай. Элла уже привыкла к этому ритму, к этому отрешённому от мира существованию среди камня и древних книг. Она почти перестала вздрагивать от каждого шороха, почти перестала ждать подвоха от капризных магических приборов. Замок стал её домом. Странным, холодным, но домом.

В то утро она как раз возилась на кухне, собирая завтрак. Аррион ещё не выходил из библиотеки — после ночи Лунного праздника он был особенно тих и задумчив, но в этой задумчивости не было прежней колючей отстранённости. Элла резала хлеб, размышляя, не испечь ли к обеду что-нибудь новенькое, когда звук ворвался в тишину и разорвал её в клочья.

Стук.

Не тихий, не робкий. Громкий, требовательный, наглый. Кто-то бил в тяжёлые чёрные ворота чем-то тяжёлым, может быть, рукоятью меча, и этот звук металлическим эхом разносился по каменным коридорам, отражался от стен, множился, рос, заполняя собой всё пространство.

Элла замерла с ножом в руке. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто-часто, как у пойманной птицы. Стук. В замок. Кто-то пришёл. Кто-то был снаружи.

За всё время, что она здесь прожила, никто никогда не стучал в эти ворота. Ни разу. Деревня боялась, Калеб приходил тихо и уходил ещё тише, а больше в этих горах не было ни души. Замок был отрезан от мира, и это стало её защитой, её убежищем. А теперь...

Стук повторился. Ещё громче, ещё настойчивее.

Элла вытерла руки о фартук, бросила нож на стол и побежала. Ноги сами несли её через зал, через коридор, к входной двери. Она знала, что есть смотровое оконце — маленькое, зарешечённое окошко на уровне глаз, через которое можно было увидеть тех, кто стоит снаружи. Никогда раньше она в него не заглядывала. Не было нужды.

Она прильнула к холодному металлу, вглядываясь в щель.

И сердце у неё остановилось.

Там, за воротами, на узкой площадке перед замком, стояли всадники. Много. Человек десять, не меньше. Лошади были дорогие, породистые, с богатой сбруей, но запылённые дальней дорогой. Всадники — мужчины в тёмных, добротных плащах, с оружием на поясах. Лица усталые, но настороженные, глаза шарят по стенам, по воротам, по скалам вокруг.

А впереди, на крупном вороном коне, сидел он.

Элла узнала бы это лицо из тысячи. Тонкое, надменное, с красивыми, но какими-то хищными чертами. Волосы тёмные, гладко зачёсанные назад. Одежда богаче, чем у остальных — тёмно-синий плащ, расшитый серебром, высокие сапоги из мягкой кожи. И глаза. Холодные, светлые, смотревшие на ворота с таким выражением, будто перед ним была не крепость древнего рода, а лавка строптивого торговца, которого пора поставить на место.

Лорд Веридан.

Мир вокруг Эллы покачнулся. Она вцепилась пальцами в холодный металл решётки, чтобы не упасть. Кровь отхлынула от лица, в ушах зашумело. Он. Здесь. В замке. Он пришёл.

Мысли заметались в панике, как мыши в горящем амбаре. Он её нашёл? Он знает, что она здесь? Он пришёл мстить? Забрать? Убить? А может, он просто... просто проверяет земли? Королевский указ? Но ведь это не может быть совпадением. Не может!

Стук повторился в третий раз, ещё громче. Голос Веридана, усиленный металлом ворот, донёсся приглушённо, но отчётливо:

— Именем короля! Открывайте! Мы знаем, что здесь есть жильё! Не заставляйте ждать представителя короны!

Элла отшатнулась от окошка, прижалась спиной к холодной стене, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Что делать? Что делать?! Она должна предупредить Арриона. Она должна...

Она побежала. Не помня себя, не чувствуя ног, через зал, в библиотеку, туда, где он обычно сидел по утрам. Она влетела в огромное помещение, чуть не споткнувшись о стремянку, и замерла, тяжело дыша.

Аррион сидел за своим столом, среди раскрытых фолиантов и свитков, и поднял на неё глаза. Спокойные, золотые, чуть прищуренные. Он не удивился её появлению, не испугался её паники. Он просто ждал.

— Там... — выдохнула Элла, хватая ртом воздух. — Там люди. У ворот. Всадники. Десять человек. С оружием. Они стучат. Говорят, по указу короля. Требуют открыть.

Слова вылетали из неё бессвязным потоком, она сама не понимала, что говорит. Голос дрожал, срывался, руки тряслись.

— И там... — она сглотнула, чувствуя, как горло сжимает спазм. — Там лорд Веридан. Тот самый... из таверны. Который... из-за которого меня... Он здесь.

Она замолчала, глядя на Арриона расширенными от ужаса глазами. Ждала. Чего? Гнева? Удивления? Вопроса?

Но Аррион не изменился в лице. Ни одна черта не дрогнула. Он смотрел на неё всё тем же ровным, спокойным взглядом, в котором не было ни капли тревоги, ни капли любопытства. Только лёгкое, едва уловимое ожидание, будто она сообщила ему, что за окном пошёл дождь.

— Веридан, — повторил он. Не вопрос, а констатация. — Лорд. Из города.

— Да, — выдохнула Элла. — Он... он опасен. Он может... он узнает меня, он...

— Узнает? — перебил Аррион, и в его голосе впервые мелькнула тень интереса. — Ты его знаешь?

Элла замерла. Она не рассказывала ему. Никогда. С чего бы? Её прошлая жизнь её не касалась, она была здесь кухаркой, экономкой, и её история никого не интересовала. Но теперь...

— Это из-за него я потеряла работу, — сказала она тихо, чувствуя, как стыд и страх смешиваются в горле. — В таверне. Он оскорбил служанку, я заступилась, выгнала его. А хозяин испугался и вышвырнул меня. Если он узнает, что я здесь...

Она не договорила. Не нужно было. Всё и так было ясно.

Аррион выслушал. Молча. Потом медленно поднялся из-за стола, и его высокая фигура нависла над ней, но не угрожающе, а как-то... защитно. Он сделал шаг к ней, и Элла вдруг почувствовала, как её перестаёт трясти. Просто от того, что он рядом. Такой спокойный, такой невозмутимый, такой нечеловечески уверенный в себе.

— Пусть войдут, — сказал он.

Элла подняла на него глаза, не веря.

— Что?

— Пусть войдут, — повторил он, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Будет ужин. Ты поможешь.

Она смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Ужин? Для Веридана? Для того, кто разрушил её жизнь, кто сейчас, возможно, ищет её, чтобы добить? Но Аррион был абсолютно серьёзен. В его золотых глазах не было ни злости, ни страха, ни даже простого человеческого любопытства к тому, что происходит. Было только одно — спокойная, ледяная уверенность хозяина этих земель, которому нет дела до того, кто там стучится в его дверь.

— Это мой дом, — сказал он, будто прочитав её мысли. — Здесь мои правила. Если он хочет войти — он войдёт. Если хочет есть — поест. Если хочет угрожать... — он сделал паузу, и в уголках его губ мелькнуло что-то, очень отдалённо напоминающее усмешку. — Посмотрим.

Он направился к выходу из библиотеки, но на пороге обернулся и посмотрел на неё через плечо.

— Ты будешь подавать, — сказал он. — Лицо спрячь. Платок ниже, глаза в пол. Если он спросит — ты просто служанка, нанятая в деревне. Ни имени, ни прошлого. Иди на кухню, готовь. Я открою ворота.

И он ушёл, оставив Эллу одну посреди огромной, залитой утренним светом библиотеки.

Она стояла, пытаясь унять дрожь. Страх никуда не делся, он сидел под рёбрами холодным комком, но теперь к нему примешалось что-то ещё. Что-то, чему она не могла подобрать названия. Гордость? За то, что он не спросил, не осудил, не выгнал. Доверие? За то, что он принял её сторону, даже не зная всей истории. Странное, тёплое чувство защищённости, которое она не испытывала уже очень давно.

Он не задал ни одного вопроса. Не спросил, кто этот лорд, что произошло, почему она боится. Ему было всё равно. Но не потому, что он не заботился. А потому, что для него это не имело значения. В его мире, в его замке, существовал только один закон — его закон. И под этим законом она была под защитой.

Элла глубоко вздохнула, вытерла вспотевшие ладони о фартук и пошла на кухню. Ужин. Будет ужин. И она его приготовит. А лицо спрячет. И если Веридан посмеет хоть что-то...

Она не знала, что будет «если». Но знала одно: она не одна. И это знание делало её сильнее.

Элла никогда не готовила так быстро и так молча. Руки двигались сами собой, словно отдельно от тела, которое всё ещё мелко дрожало от пережитого потрясения. Она резала мясо тонкими ломтями, приправляла его травами, отправляла на сковороду, где оно шипело и подрумянивалось, не требуя её внимания. Овощи, соус, хлеб, который она разогрела в печи, чтобы он стал мягким и душистым, — всё это возникало на столешнице, будто по волшебству, хотя никакого волшебства не было. Только страх, загнанный глубоко внутрь и превратившийся в холодную, собранную решимость.

Она слышала краем уха, как тяжёлые шаги Арриона простучали по каменному полу к воротам. Как лязгнули засовы, открываясь впервые за много месяцев. Как гулко зазвучали голоса вошедших, их шаги по плитам зала, их лошадиное фырканье и нетерпеливое перестукивание копыт во дворе. Она не выходила. Она ждала.

И вот настал момент. Элла взяла тяжёлый поднос, на котором стояли тарелки с закусками, глубоко вздохнула, надвинула платок на лоб так, что тот почти закрывал глаза, и вышла в зал.

Картина, открывшаяся ей, была почти нереальной.

Огромный, сумрачный зал, освещённый лишь парой светящихся кристаллов и огнём в камине, который Аррион, видимо, разжёг специально. За длинным столом, покрытым тяжёлой тёмной скатертью, сидели люди. Много людей. Веридан — во главе стола, напротив Арриона, который занял своё обычное место, но сейчас в его позе чувствовалось что-то новое. Не угроза, нет. Абсолютное, ледяное спокойствие, перед которым любые угрозы должны были разбиваться, как волны о скалу.

Веридан выглядел именно так, как Элла его запомнила. Красивое, надменное лицо, дорогая одежда, даже после долгой дороги сохранившая вид. Он сидел, развалившись в кресле, и смотрел на Арриона с тем особенным выражением, которое она видела у многих дворян — смесь презрения и любопытства, приправленная желанием утвердить своё превосходство.

— Итак, — говорил Веридан, не обращая внимания на вошедшую служанку, — выходит, слухи не врали. В горах действительно живёт... некто. А я-то думал, всё это бабушкины сказки.

Аррион не ответил. Он просто смотрел на гостя своими золотыми глазами, и в этом взгляде не было ни вызова, ни страха, ни даже простой вежливости. Было только бесконечное, спокойное терпение камня.

Элла, стараясь ступать как можно тише, подошла к столу и начала расставлять тарелки. Руки её не дрожали — странно, но страх ушёл, сменившись холодной сосредоточенностью. Она двигалась плавно, не поднимая глаз, чувствуя спиной присутствие враждебных людей.

— Королевский указ, — продолжил Веридан, выкладывая на стол свёрнутый пергамент с печатью. — О проверке всех земель и владений в этом округе. Ваши, э-э... владения, сударь, давно не посещались королевскими людьми. Возникли вопросы. О повинностях, о налогах, о законности владения.

Он сделал паузу, ожидая реакции. Аррион молчал. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и тихим звоном посуды, которую расставляла Элла.

— Вы вообще говорить умеете? — не выдержал один из спутников Веридана, грузный мужчина с красным лицом и грубыми манерами.

— Умею, — ответил Аррион. Голос его был ровным, как поверхность горного озера в безветренный день. — Когда есть что сказать.

Веридан усмехнулся, но в его глазах мелькнуло раздражение. Он не привык к такому приёму. Обычно люди либо лебезили перед ним, либо злились, либо боялись. А это каменное спокойствие выбивало из колеи.

Элла поставила перед ним тарелку с мясом, политым тёмным соусом, и отступила. Веридан даже не взглянул на неё — всё его внимание было приковано к хозяину замка. Но кто-то из его людей, молодой парень с быстрыми, наглыми глазами, проводил её взглядом, и в этом взгляде было что-то липкое, неприятное.

Ужин начался. Веридан говорил, пытаясь вывести Арриона из равновесия. Он намекал на странные слухи, ходившие об этом месте, на то, что местные крестьяне боятся даже близко подходить к горам. Он требовал отчётов о доходах с земель, которых у Арриона, кажется, и не было. Он спрашивал о происхождении рода, о праве на герб, о документах.

Аррион отвечал односложно. Иногда просто молчал, глядя на Веридана немигающим взглядом. И в этом молчании было столько силы, столько древней, спокойной мощи, что даже самые наглые из гостей начинали нервно ёрзать на своих местах.

Элла подавала блюдо за блюдом. Суп, жаркое, пирожки с мясом, овощи, запечённые с сыром. Она двигалась как тень, стараясь не попадаться на глаза, но всё время чувствуя на себе те самые липкие взгляды. Особенно от того молодого парня. Он смотрел на её фигуру, на изгиб шеи, на руки, и в его глазах было что-то такое, от чего по коже бежали мурашки.

Очередное блюдо — пирог с грибами, который она испекла ещё вчера. Она поставила его на стол и начала разрезать на куски, низко склонившись над столом. И тут раздался голос:

— Эй, ты. Подними лицо.

Сердце Эллы пропустило удар. Она замерла, не разгибаясь, с ножом в руке. Голос принадлежал не Веридану — тому самому молодому наглому парню. Он смотрел на неё с пьяной ухмылкой.

— Я говорю, подними лицо, — повторил он. — Чего прячешься? Может, ты красавица, а мы и не знаем.

В зале повисла тишина. Элла чувствовала, как кровь приливает к щекам, как сердце колотится где-то в горле. Поднять лицо — и Веридан увидит. Узнает. Всё рухнет.

— Я... я не могу, господин, — прошептала она, надеясь, что голос прозвучит достаточно испуганно. — Я... у меня оспины. Лицо порченое. Не хочу пугать добрых господ.

Парень засмеялся, собираясь сказать ещё что-то, но вдруг замолчал.

Потому что заговорил Аррион.

— Довольно.

Всего одно слово. Но в нём было столько холода, столько стали, столько абсолютной, не терпящей возражений силы, что даже Веридан замер. Аррион смотрел не на парня. Он смотрел на Веридана. И в его золотых глазах, казалось, полыхнуло что-то древнее, опасное.

— Ты пришёл с проверкой, — сказал Аррион, и голос его был тихим, но каждый звук отдавался в ушах, как удар колокола. — Ты получил ужин. Ты получил кров. Твои люди едят мой хлеб. А теперь... — он сделал паузу, и в этой паузе чувствовалась бездна. — Ты будешь указывать, кому поднимать лицо в моём доме?

Веридан побледнел. Он открыл рот, чтобы ответить, но Аррион не дал ему.

— Если тебе нужно лицо, — продолжил он всё тем же ледяным тоном, — посмотри на моё. Я здесь хозяин. Спрашивай меня. А служанка... — он чуть повернул голову в сторону Эллы, не глядя на неё, — свободна. Иди.

Элла не заставила себя ждать. Она выскользнула из зала так быстро, как только могла, оставляя за спиной напряжённую тишину и взгляд золотых глаз, которые, она знала, всё ещё следят за ней.

На кухне она прислонилась к стене и закрыла глаза. Дрожь, которую она сдерживала всё это время, наконец прорвалась наружу. Её трясло так, что зубы стучали. Но сквозь этот страх пробивалось что-то ещё. Что-то тёплое, огромное, невероятное.

Он защитил её. Не спросив, не раздумывая, не ожидая благодарности. Просто взял и защитил.

Долго ли они ещё сидели в зале, она не знала. Может, час, может, два. Она сидела на кухне, прислушиваясь к отдалённым голосам, которые то вспыхивали, то затихали. Наконец послышался шум — гости поднимались, звали лошадей, гремели оружием. Ворота снова лязгнули, и топот копыт затих в отдалении.

Элла вышла в зал.

Аррион стоял у камина, глядя на догорающие угли. Он не обернулся на её шаги. Просто стоял, и в его позе чувствовалась усталость — не физическая, а та глубокая, древняя усталость, которую она видела в нём однажды ночью, когда он смотрел на луну.

— Они уехали, — сказала она тихо. — Спасибо.

Он медленно повернул голову и посмотрел на неё. В его золотых глазах не было ни торжества, ни злости. Было только спокойное, глубокое тепло, которое она видела лишь раз — в ночь пирога.

— Он вернётся, — сказал Аррион. — Этот... Веридан. Он не из тех, кто отступает. Ему нужно доказать себе, что он сильнее. Он найдёт способ вернуться.

Элла кивнула. Она знала это. Знала с того самого момента, как увидела его у ворот.

— Но сегодня, — продолжил Аррион, и в его голосе мелькнула та редкая, тёплая нотка, — сегодня ты была под моей защитой. И будешь всегда.

Они стояли в пустом зале, среди остывающих следов чужого присутствия, и смотрели друг на друга. Между ними больше не было пропасти хозяина и слуги, дракона и человека. Было что-то другое. Новое, хрупкое, но уже неразрывное.

Команда. Против внешнего мира.

Элла улыбнулась. Впервые за этот долгий, страшный вечер.

— Я знаю, — сказала она. — И спасибо тебе. За всё.

Он кивнул, и в уголках его губ мелькнула та самая тень, которую она уже начинала узнавать.

— Завтра, — сказал он, — я расскажу тебе, как на самом деле работает защита этого замка. На случай, если наш друг... вернётся не один.

Элла кивнула. Впереди было много работы. Много страха, много неизвестности. Но сейчас, в этом опустевшем зале, с ним рядом, она чувствовала себя в безопасности. Впервые за очень долгое время.