Квантум

Глава 19 КП 100

Прибытие на военную базу для персонала крейсера было, видимо, довольно редким событием. В коридорах и кубриках царило нервное веселье, и все в шутку ругались, что на крейсере нет открытой палубы, как на морских кораблях. И как же, наверное, злились те ребята, чья должность не позволяла им сейчас таращиться в бойницы, чтобы наблюдать появившуюся на горизонте железо-бетонную крепость.

Для таких ребят, как тот же Дрёма, например, это событие ограничивалось обслуживанием угольного реактора, который следовало постепенно и правильно глушить перед полной остановкой такой махины.

Механики тоже находились в мрачных недрах крейсера, дежуря у редукторов и датчиков. Стоп машина и полная остановка — это не рутинное событие. Элементы громадного механизма, который месяцами крутился над пыльной европейской равниной, требовали обслуживания и частичной замены…

Конечно, системы крейсера были сделаны так, что ремонтировать их можно и на ходу, отдельные модули вообще могли отключаться. Но капитальное обслуживание всей остановленной системы — это совсем другая история.

Каждый механик знал, что полный останов возможен только в двух случаях. Это швартовка в док… или критическое поражение машины. То есть, уничтожение. Поэтому у механиков и операторов котельных было столько ругательств и пожеланий вокруг этих двух случаев «полного останова».

Например завести паровой реактор, и даже двигатель посреди чистого поля всегда можно, человек способен на многое. Но сдвинуть тяжеленный крейсер без разгонных механизмов, которыми был снабжён любой док — это удел фантастов. В реальности же это гибель всех муфт и передач…

Хотя и среди механиков были счастливчики, которые должны обслуживать швартовые механизмы. Некоторые выбираются на сам корпус, и могут наблюдать прибытие во всей красе. Правда, говорят, должность эта очень опасная, и несчастные случаи там не редкость.

Всё это нам рассказывал старшина, который вместе с нами стоял у бойниц, когда мы наблюдали за внешним миром. Наша разведгруппа была гостями на крейсере «Борзый», поэтому мы могли в полной мере насладиться зрелищем. Ну, если учесть, что наблюдалось оно в окошечко, в которое невозможно было протиснуться человеку.

Равнина вокруг и вправду сменилась руинами. Остовы зданий едва сохранились, и между ними можно было видеть бетонные редуты с торчащими из них стволами. Крепость «Капуста», как её все любя называли, на много километров вокруг была окружена целой системой воздушной обороны.

Поэтому сейчас мы видели только редкие одинокие стволы орудий, торчащие из железобетонных щелей прямо в небо. Были и мобильные группы — мы видели пару раз, как между серыми высотками переваливались чёрные, словно каракатицы, машины ПВО. Некоторые из них были очень похожи на бабочек из-за фазированных решёток радаров — они и вправду крутились, словно крылья гигантских стрекоз.

Крепость была где-то впереди по курсу, а наши бойницы располагались сбоку по борту.

— Город какой-то, — задумчиво сказал я, глядя в окошко.

— Брюссель это, — отозвался старшина, — Ну, то, что осталось… Здесь собралась горстка чудиков, погубивших Старый Свет.

— Старый Свет? — переспросила Маха.

— Ну так Европу называли, я чего-то уже и не знаю, почему. Надо бы почитать… Но капуста брюссельская здесь появилась, это точно знаю. А теперь она снова здесь, это железобетонно! — старшина усмехнулся, показывая рукой на то, как ландшафт снаружи снова стал меняться.

Корпус «Борзого» завибрировал от неприятной мелкой дрожи. Замелькали перед бойницей железные фермы, словно крейсер въехал в какую-то галерею. За ними виднелись останки высотных зданий, но потом крейсер словно нырнул вниз — ровная линия бетонного рва поднялась и словно отключила свет в нашем маленьком телевизоре.

— Ну вот и всё, — довольно улыбнулся старшина, отходя от бойницы, — Зрелище закончилось.

Мы все переглянулись, чувствуя, что над нами немножко подшутили. Прапор Иванов даже почесал затылок от досады… Хотя на что мы рассчитывали? Ехал крейсер, ехал, и заехал в какой-то подземный гараж.

— Да не дуйтесь, — старшина рассмеялся, — Там вниз столько этажей, в этой Капусте. Ещё нагуляетесь и насмотритесь.

ВНИМАНИЕ! Выполнен протокол: «доставить в целости и сохранности ретранслятор на военную базу КП100». Ранг редкий.

Награда: +3 очка значимости.

Очков значимости: 55

Одновременно с объявлением системы крейсер дёрнулся. Умный старшина уже держался за переборку, а вот нам пришлось ловить равновесие.

«Борзый» дёрнулся раз, затем ещё, потом на миг даже будто бы подпрыгнул, и тут уже всем пришлось хвататься.

— Захваты срабатывают, — со знанием дела произнёс старшина, — Потом его приподнимают… Ну, там целая система, короче… Но сейчас совсем остановимся.

Словно в подтверждение, крейсер вздрогнул последний раз, а потом и вправду затих. Я поймал себя на мысли, что моим ногам даже как-то непривычно без постоянной качки и дрожи.

Как и полагается, в доке должно было состояться общее построение, и разведгруппа исключением не была. Мы двигались по коридорам к выходу вместе с весёлой и нервной толпой, но по пути, само собой, заглянули в медотсек. Шкипер, как оказалось, уже очнулся и даже порывался идти с нами, но врачи ему запрещали.

Все, включая персонал медотсека, называли такое быстрое исцеление чудом, сам же командир считал это обычным делом. Один я знал правду, но думал я теперь не об этом.

Меня смущало молчание Системы… Она не выдавала мне протоколы и задания, словно предоставив полную свободу, и от этого было не по себе вдвойне.

Впрочем, размышлял я над этим недолго. Во-первых, после выхода из крейсера меня по полной загрузила и, так сказать, поимела уже наша, военная система — доставка военного передатчика оказалась очень важным событием, но теперь каждому, через чьи руки он двигался, требовался отчёт. Причём один глупее другого.

Вот же стравля! Отчёт о том, почему приехали на американском багги? Откуда навыки его вождения? Откуда навыки ремонта? Как нашли ретранслятор? Почему он сломан? Откуда блокнот? Почему не доставили весь боевой пародрон в целости? Как вы его вообще раздобыли, целый боевой пародрон?

И тут же другие вопросы — о чём вы думали, притаскивая ретранслятор сюда? А если бы передатчик работал? Почему? Откуда? Куда?

Как оказалось, америкосы с помощью подобных ретрансляторов и вправду настраивали в Европе сеть, позволяющую координировать полёты дронов. Потому что из-за плотного смога и замусоренной орбиты наблюдение со спутников было делом довольно трудным.

А ещё оказалось, что те взрывы, под ударную волну которых мы попали — какое-то там новейшее оружие. Дальнобойная артиллерия, причём с неядерными зарядами, способная пробивать десятки метров бетона и прозванная среди спецов «уничтожителем крепостей».

В общем, нам же ещё и пришлось объясняться, а не нарочно ли мы притащили неработающий передатчик на КП-100, чтобы отремонтировать его тут же и навести вражеские орудия?

И вместо обещанного отдыха мы только и делали, что таскались по кабинетам особистов и повторяли одни и те же мантры. Виной всему была какая-то путаница в верхах, и пока «там разберутся», наши бумаги гуляли из кабинета в кабинет. Иногда вместе с нами.

Такое чувство, что тот комендант с «Борзого» первым же делом понёсся к особистам крепости, чтоб донести до них свои опасения. Ну как же, разведгруппа с таким уловом… Это подозрительно!

А особисты, месяцами закованные в железобетон посреди Европы вместе с одними и теми же рожами, явно просто от скуки с нами развлекались, требуя бумагу за бумагой. Мы между собой уже даже посмеивались, что можем эти бумажки даже мять специально для комендачей, чтобы им мягче было подтирать свои зады.

Даже Система будто бы издевалась надо мной — ни одного задания, до того безопасно было в этой многоэтажной бетонной норе. А ведь я втайне надеялся прокачаться на военной базе, в полной, так сказать, безопасности.

Да уж… Система системой, но у меня самого было задание, над выполнением которого я теперь и вправду мог поработать. Проект Квантум продолжал существовать, я уже несколько раз успешно переселялся из тела в тело, и моя цель состояла в том, что мне нужно доложиться в Уральский институт.

Но я был связан по рукам и ногам и помнил, что подписанные мной бумаги ясно гласили — просто так позвонить и доложиться я не могу. Секретнейший проект, доступ к которому не имелся даже у половины генералитета. А ещё я пока был связан допросами в комендатуре, где тоже не мог даже заикнуться о каком-то «Квантуме».

Через несколько дней наша эпопея с особистами дошла-таки до логического финала, когда в комендатуру прилетел хороший отлуп от командования, и внезапно вся эта канитель закончилась.

В коем-то веке мы могли просто прогуляться по базе, чтобы заценить местные спортзал, бассейн, кинотеатр и даже действующий бар, что казалось особым шиком. Но у вставшего на ноги Шкипера на меня были особые планы — ему надо было пройти в командный отсек, чтобы по системе связи доложиться лично какому-то полковнику Замятину, и я должен был Шкипера сопровождать.

Это был уже не особист, а наше непосредственное командование.

— Давай, давай, Кэп. Я там один распинаться не буду, — зло ворчал он, — Прапор тоже там будет. Все заварили кашу, все будем расхлёбывать.

Я лишь усмехнулся. Знал бы Шкипер, что заварил всю эту кашу вообще один человек… Как оказалось, особисты едва не потеряли среди вещдоков тот самый блокнот, который они почему-то решили не отдавать технарям, и потому Шкипер сейчас был таким злым. Они и так не дали ему спокойно понежиться в стационаре, приставив «глаза» к самой койке. А вдруг он симулирует и ночью пойдёт чинить ретранслятор?

Радовало то, что комендатуру, говорят, неплохо так нахлобучили. Обсуждая это, мы двигались по просторным коридорам «Капусты» к лифту, чтобы спуститься в особо укреплённый штаб, где располагалось командование крепостью.

И вот, когда лифт начал плавно стремиться вниз, я впервые испытал это…

ВНИМАНИЕ! Запущен новый протокол: «Спасти аватару от уничтожения». Ранг редкий.

У меня внутри всё резко похолодело. Стоп! Какого ещё, на хрен, уничтожения⁈

Просто мы со Шкипером вдвоём двигались в закрытом лифте с полированными до зеркального блеска стенами, и самым угрожающим здесь были красные цифры отсчёта этажей. — 15, — 16, –17…

Я весь подобрался, глядя в спину Шкиперу. Неужели он⁈.

ВНИМАНИЕ! Обнаружено действие блокатора неизвестного происхождения.

Внимание! Сбой синхронизации с аватарой.

Вни… ма…

Я зашатался, прислонившись к боковому поручню. Ноги подкосились, мне с трудом удавалось удерживать себя в сознании. Всё перед глазами поплыло, а сообщения системы стали исчезать, искажаясь и обрываясь.

Синхрониза… блокатор… Внимание!

— Кэп, какого хрена⁈ — Шкипер, обернувшись, подхватил меня, — Чего с тобой?

Мне даже не удалось что-то промямлить в ответ. Я просто прикусил язык, когда попробовал пошевелить им. Пальцы соскользнули с поручня, отказываясь повиноваться мозгу.

Моё сознание посылало и посылало импульсы мышцам — встать, держаться, разговаривать! Но нет, тело стало деревянным.

Когда двери остановившегося лифта разъехались, в кабину шагнули два охранника, дежурившие перед выходом.

— Что произошло?

К счастью, мои уши пока исправно доносили до меня информацию, как и глаза.

— Мы спускались, и у него вдруг приступ, — послышался голос Шкипера, — Не пойму, что с ним.

Охранники переглянулись, и один, отшагнув, сразу достал из кобуры электрошокер. Второй побежал к кнопке связи.

— Какого хрена? — Шкипер явно порывался меня прикрыть.

— У нас свои инструкции, майор, — сказал охранник, подняв шокер.

Два игольчатых контакта угрожающе блеснули в свете ламп. Через мгновение он выстрелит, и меня вырубит током.

Вни… ма… ние!

Система что-то пыталась до меня донести, а я так и таращился на иглы шокера.

— Шаг в сторону, майор! — охранник едва ли не срывался на крик. Рядом был уже второй, тоже с шокером.

— Уроды! Я вас…

Первый выстрел всё же пришёлся в Шкипера, и он упал на пол кабины. А я всё ещё держался за поручень, скрюченный в три погибели от бессилия, и медленно сползал на пол безо всякого электрошокера.

И вид дёрнувшегося майора вдруг напомнил мне о чём-то важном. Я же могу… надо лишь подумать… Кстати, я не задумывался, а можно ли самого себя погрузить в «лечебный сон»?

Можно, не можно, а команду я самому себе дал. Чёткую! «Спи!»

Я успел услышать, как щёлкнул шокер, посылая в меня две змейки проводов, но удара тока не почуял. Вместо этого я некоторое время таращился в стену, пытаясь понять, где я.

А потом вспомнил. Уральский институт!

И снова все те же ощущения, что и в прошлый раз. Не могу ничем двинуть, вообще полный паралич. Лишь вижу и слышу…

Вижу? Странно, что глаза у меня открыты. В прошлый раз я вроде бы сидел с закрытыми глазами.

Тут впереди показался тот самый ассистент профессора Горячева. Он подошёл, держа в руках какой-то прибор.

— Сейчас, Кирков, я тебе в глаза закапаю, — сказал он мне, достав крохотный бутылёк, — Сушатся быстро, не успеваю снять показания с сетчатки.

До меня дошло, что глаза мои открыты с помощью какого-то приспособления, и оно вызывало у меня сильный дискомфорт. Ироды, опыты тут свои проводят над моим телом!

Когда лицо ассистента склонилось, я всю свою волю выдал на то, чтобы закричать, замычать, или хотя бы двинуть зрачками… Ну же! Вот он я! У меня там, на «капусте», аватару током оглушили! И что будут делать с ней, я ни хрена не знаю!

Так, я же внушением владею… Этот лаборант точно ниже меня по рангу!

Что мне надо? Обязательно ли озвучивать приказ? Может, достаточно зрительного контакта?

— Давай скорее, Семён, — послышался сбоку голос Горячева, — Надо сделать фото радужки и сравнить с прошлыми показателями.

— Да знаю я, знаю, профессор.

Глазам и вправду стало легче, когда в них попала влага. В этот момент ассистент склонился и взглянул на меня, будто хотел удостовериться, что хорошо увлажнил зрачки. И в этот момент, поймав его взгляд, я снова всю свою волю бросил в приказ.

«Говори!»

— Говорю… — пробормотал ассистент. Загремел прибор, выпавший из его рук, что вызвало вздох ужаса от профессора.

— Семён, твою ж учёную степень! Ты знаешь, сколько это стоит⁈ — профессор Горячев вскочил, оторвавшись от монитора, и замер.

Его ассистент сидел, странно ссутулившись и качаясь, уставившись при этом в глаза Киркову, и хрипел:

— Квантум! Я Сергей Звягинцев, военная база Капуста, попал под ваш хренов блокатор сознания… Квантум! Я Сергей Звя… — тут ассистент отскочил и уставился на свои руки, а потом на разбитый прибор, — Вот же дрянь!

Потом он тряхнул головой.

— Ничего не пойму…

— Звягинцев, Капуста, блокатор… — профессор быстро строчил в блокнот, — Семён, что за Капуста?

— А? Я не знаю, — тот почесал затылок, — Профессор, извините, я просто уронил. Опять всё испортил.

Но Горячев его уже не слушал. Схватив блокнот, он подлетел к Фёдору, по пути пнув многострадальный фотоаппарат, и заглянул в глаза подопытному. Чуть потряс его за плечо.

— Кирков! Федя, ты слышишь?

Нет, Кирков ничего не слышал. Всё так же сидел, вытаращившись в одну точку, даже зрачки не двигались. Профессор тут же метнулся обратно к монитору — показания, к счастью, сильно отличались от тех, которые выдавали прошлые бедняги-овощи.

— Профессор, я просто…

— Семён, попытайся вспомнить, о чём ты сейчас думал!

— Я случайно уронил, я не хотел.

— Да мысли у тебя какие были, а? О чём конкретно думал?

— Ну я же говорю, профессор. Сам не понимаю, как выскользнуло…

— Да я не об этой хрени! А-а-а… — профессор отмахнулся и схватил трубку, — Горячев! Сергеича мне! Как какого, идиоты? Генерала!

Семён, морщась и потирая лоб, смотрел, как профессор пару минут кричит в трубку, потрясая блокнотом. Что-то о каком-то Сергее Звягинцеве, о какой-то капусте, и о блокаторе сознания.

«Капуста какая-то! Вы наш блокатор что, в капусту засунули⁈ Что? Охренеть, вы назвали… Звягинцев! Сергей Звягинцев там, ищи! Никита, твою мать, что делают с теми, кто под блокатор попал⁈ Быстрее!!!»

Вздохнув, ассистент подобрал фотоаппарат, позволяющий снимать радужку, и стал собирать выпавшие линзы. Его точно прибьют за этот прибор…

Профессор, бросивший трубку, откинулся на стуле и, утирая мокрый лоб платком, нервно дёргал ногой. Он не смотрел в одну точку, взгляд его бегал то по потолку, то по Киркову, то по нему, бедному Семёну… Только глаза у Горячева были отстранённые — он был не здесь, а где-то далеко. Семён знал, что в таком состоянии профессора лучше вообще ни о чём не спрашивать. Сейчас на стуле сидела пороховая бочка со звучной фамилией Горячев.

Зазвонил телефон, и профессор так сорвал трубку, что та чудом не треснула в его руках.

— Да! Да-а-а⁈ Да… Охренеть! Никита Сергеевич, солнце вы наше! Родной мой, — Горячев аж заплакал, утирая уже не пот, а слёзы платком, — Да, да, мы здесь, где ж мы ещё?

Ассистент стоял растерянный с остатками прибора в руках, когда профессор, кинув трубку обратно, откинулся на стуле. Он счастливо улыбался, теперь глядя прямо на Семёна.

— Фу-у-ух, — Горячев бросил платок на пол, — Семён Геннадьевич, у меня для вас три хорошие новости.

Ассистент замер. По отчеству его ещё ни разу не называли, и он не знал, связано это с разбитым аппаратом или нет. Но подозревал, что это вообще тут не при чём.

— Во-первых, Капуста — это военная база такая, ты представляешь?

— Ну да, наверное.

— Назвали же, ей богу. Во-вторых, наш подавитель работает! Ты представляешь? Подавитель кротов работает!!!

Семён улыбнулся, хотя до сих пор так ничего и не понимал.

— А в-третьих… — тут профессор поднялся и прошёл к неподвижному Киркову, — Сергей Звягинцев и вправду существует, представляешь? До Капусты дозвонились, даже спутником пожертвовали, чтобы связаться. Фёдор, ты просто молодец! — при этих словах Горячев, опять чуть не расплакавшись, взял руку пациента Киркова, безмятежно смотрящего в одну точку.

Семён тоже улыбался. То, что их проект внезапно стал успешным, его тоже очень радовало. Смущало только одно…

— Профессор, а как вы обо всём этом узнали-то? — он с недоверием посмотрел на разбитый фотоаппарат, — По фотографии радужки?

Горячев вытаращился на ассистента, а потом просто расхохотался. И так, веселясь и насвистывая, он пошёл к выходу из лаборатории, встречать генерала. Там, на верхах, наверное, уже все бегают, поднятые на уши.

А где-то в Европе, на капусте… Или в капусте? Вот ведь вояки, додумались так назвать базу-крепость в Брюсселе… Там и вправду есть Сергей Звягинцев, который и вправду попал под действие блокатора.

Знал бы профессор, какие жернова судьбы закрутились после его звонка, так бы не радовался. Не всем в руководстве нравились успехи Уральского НИИ, да и сигнал разбуженного спутника тоже не остался незамеченным. Внутренние враги иногда бывают опаснее внешних.

И это легко бы мог подтвердить тот самый «Кэп» Звягинцев, который, едва его вывели из-под блокатора, получил новый редкий протокол от Системы…