Квантум

Глава 6 Напарник

Мои знания внутреннего расположения крейсера закончились, когда мы спустились на палубу, с которой начинались технические отсеки. В кадетском училище нас готовили, как будущих офицеров — артиллеристов, взводных, но никак не инженеров и механиков. Для этого имелось совершенно другое учебное заведение. Наверное, потому я даже и не стремился запоминать, где расположены реакторы, котельные, и прочие технические помещения. Как и проходы к ним.

С Михеем было всё наоборот. Он почти не поднимался выше технической палубы, зато всё, что ниже, знал на зубок. Ещё бы — наш непосредственный начальник и по совместительству старший оператор котельной, заставлял своих подчиненных выучить наизусть все ходы, ключевые агрегаты и отсеки.

— Ты что, проверяешь мои знания? — поинтересовался Дрёмушкин, двигаясь впереди.

Он то и дело косился через плечо, стараясь не упускать меня из виду. Боялся, видимо, что я опять начну его душить.

Вот идиот, да сейчас любая оплошность с моей стороны будет расценена, как диверсия. Затем последует новый допрос… только уже с пристрастием, и первое общение с СБ покажется мне ламповым чаепитием. Есть у комендачей особые методы, и тогда я расскажу всё. Даже то, о чем ничего не знаю.

— Топай давай, — проворчал я, сжимая и разжимая кулак больной руки.

В целом терпимо, но могло быть и лучше. Хотя для выполнения задания Системы мне вообще нельзя применять силу, это может быть чревато. Попахивает дебилизмом, если честно, потому что я вообще не представляю, что делать, когда найду диверсанта.

Бить нельзя, сдать Службе Безопасности — не поверят. Доказательств ведь предъявить не смогу. Скорее, у них появятся вопросы ко мне.

Да и подставлять настоящего хозяина тела мне как-то не хотелось. Ну, найду я диверсанта, и после «разоблачения» враг скорее всего покинет тело-носитель, у которого вся жизнь под откос пойдёт. Как у нашей семьи…

Носитель! Меня внезапно до глубины души проняло понимание, как я только что подумал о человеке, в которого могу подселиться. Словно он и не живой вовсе, а так, оболочка.

На душе стало как-то мерзко. Ведь я сейчас тоже занимаю чье-то тело, а где в это время настоящий хозяин? Да, он даже не вспомнит, что с ним произошло, но все равно не хорошо это. Я могу навредить телу, или вообще убить по глупости, как того командира разведотряда… Чёрт!

— Вот они, явились! Стравлю вам мазутную в глотку! — прозвучал знакомый, злой голос, заставив меня вздрогнуть.

Оказывается, мы уже добрались до места службы, и Михей даже вошёл в насосную. Правда замер на входе, перегородив мне путь, и потому я мог лишь слышать начальника.

На первый взгляд могло показаться, что он очень рад нашему возвращению. Вот только такая это была радость, что я на мгновение захотел снова оказаться в уютном карцере. Старший оператор был не просто рассержен, а очень, крайне, невообразимо зол.

И какое счастье, что первый удар на себя принимал Дрёма, скукожившийся под «радостным» басом начальника. Мне даже порог переступать как-то расхотелось.

— Кому спасибо надо сказать, бесы угольные, а?!! — орал он так, будто мы должны сразу же бухнуться на колени, — Да если б не я! Если б не старший инженер, мировой человек, вот такой спец!!! Если б не мой друг, то хрен бы вас выпустили!

— Товарищ…

— Товарищ твой в овраге американца доедает!!! — новая волна баса бахнула так, что мне показалось, я почуял тугой удар по перепонкам, — А мне капитан-лейтенант так и сказал — Фрол Никанорович, вот только ради тебя попрошу… поручусь за этих балбесов! А так, говорит, подержать бы их недельку в карцере. Это он ещё добрый, я бы вас на месяц!..

— Товарищ старший…

— Выхлоп газов тебе товарищ, Дрёмушкин!!! Так, а где второй⁈ Мазин, чухонец ты небритый!

Мне тоже пришлось протиснуться на экзекуцию, и старший оператор, пришпилив нас к стене кинжальным взглядом своих злых глаз, снова красочно и проникновенно описал, что он о нас думает. Доставалось в основном, конечно же, Дрёмушкину.

Я не всё запомнил, но, если отмести междометия, понял, что из-за этого события начальник обречён вечность писать кучу бумаг безопасникам и вести новые журналы. Поэтому за каждую написанную его доброй рукой строчку нам обеспечены незабываемые и очень эротичные отношения с оборудованием не только в реакторном отсеке, но и во всех других местах, где есть возможность тяжело поработать…

Я подумал, что наконец-то хоть узнал, как зовут начальника. Фрол Никанорович… Надо думать, ему это имя очень шло. Такое же громогласное и вызывающее уважение.

К счастью, старший оператор стал уже выдыхаться.

— Ну, чего встали в проходе⁈ Заходите уже, — он двинул уголком губ в ухмылке, — Сейчас я вам буду объяснять прописные истины.

Мы с Михеем на мгновение переглянулись. То есть, первый акт ещё не был объяснением⁈

Встав по сторонам от двери, мы покорно замерли. При этом Михей давно опустил взгляд в пол, явно чувствуя за собой вину. Мне же незачем было прятать глаза, поэтому я смотрел прямо на начальника. И это ему, похоже, не особо понравилось.

— А чего это мы такие спокойные, Боря? — нахмурившись, вкрадчиво поинтересовался старший оператор, — Думаешь, тебя не стану отчитывать? Может расскажешь, чего вы с Михеем не поделили сегодня? Из-за чего произошёл конфликт? Я же видел, каким хмурым ты был последние несколько часов перед вражеской атакой на «Борзый».

— Командир, да я ничего не помню, после удара головой. — ответил я, сделав честные-пречестные глаза, — И с Михеем вроде не ругался, а уж убивать… За что?

Кажется, слова «не помню» теперь действовали на начальника, как красная тряпка на быка. Он вмиг побагровел.

— Да ты совсем охренел, Боря⁈ — голос командира изменился, перейдя почти на фальцет, — Вроде? У вас что, у обоих память поотшибало? Тут помню, здесь не помню⁈ Это что за детский сад? Да я вас!..

Тут Фрол Никанорович прервался, словно что-то забыл. Повисла тишина, и это произвело даже большее впечатление. Мне хватило увидеть его сжатые кулаки, чтобы понять — начальник еле сдерживается. Оно и понятно — всего два подчинённых, и оба словно ломом по голове ушибленные.

— Видеть вас не хочу. — наконец, сдержанно произнес командир, и полез левой рукой в карман.

Миг, и на его ладони блеснули массивные карманные часы с выпуклым стеклом. Хмыкнув, Никанорович вновь окинул нас строгим взглядом:

— До конца вахты осталось шесть часов. Думаю, совместный труд вразумит вас лучше, чем мои нравоучения. Так что, ребятушки, прямо сейчас залезаете в защитные костюмы, берёте ломы-лопаты… — он выдержал торжественную паузу, — и топаете на вышлаковку! Там уже три дня никто не чистил, всё ждали штрафников.

Последнее слово было произнесено ласково, с особым удовольствием. Судя по тому, как вздрогнул Дрёма, наказание оказалось слишком жестоким.

— Товарищ старший оператор, может лучше в реакторе окалину сбивать? — в голосе Михея послышалась настоящая мольба.

Но Фрол Никанорович теперь был неприступен, как залатанный угольный реактор.

— А ты, Дрёма, если продолжишь скулить, как стравля сиплая, то после очистки вышлаковки получишь наряд вне очереди… и вот тогда отправишься ещё и окалину снимать. А сейчас оба взяли снаряжение, инструменты, и, всё время тепло думая о матушке России и отце командире — Фроле Никаноровиче… — начальник растянулся в дружелюбной улыбке, — … дуете ударным трудом исправлять свои косяки. Через четыре часа лично проверю, как справляетесь. Не успеете? Кхм… останетесь без обеда и ужина.

Судя по понурому виду Дрёмушкина, нам предстояло что-то реально сложное. Поэтому мне пришлось задействовать свой актёрский талант и тоже показать потусторонний ужас, охвативший меня. Не хотелось бы, чтобы моё спокойное лицо добавило ещё пару приказов.

Что ж, пока не увижу, сам я не смогу составить впечатление о наказании. Вообще-то у меня был огромный опыт по части тяжёлой работы, когда приходилось впахивать ночным грузчиком, да и прочие подработки… Так что я даже не заикнулся про свою поврежденную руку — если с больными ногами справлялся, то и тут смогу.

Пока мы облачались в костюмы, командир демонстративно уселся за стол и неспешно черпал ложкой из небольшого круглого термоса запашистую гречку с тушенкой — её аромат дотянулся и до нас.

Вот тут-то я и понял, насколько проголодался. Что у меня, что у Дрёмы костюмы не смогли заглушить рёв желудков. Вот же стравля!

Как назло, ещё два таких же термоса стояли на столе — похоже наши с Михеем. Они стояли и, зуб даю, смотрели на нас. «Ну же, вот мы, горяченькие. Съешьте нас!»

Этот бесконечный день оказался настолько загружен событиями, что я совсем позабыл о таком деле, как прием пищи. Ладно хоть мой Борис (а точнее диверсант в его теле) успел попить чаю с сухарями перед нападением. Не представляю, каково Дрёмушкину сейчас — я-то его не покормил.

Начальник прекрасно понимал наши ощущения. Он знал толк в наказаниях и воспитательной работе.

— Запомните навсегда, угольные черти! — произнёс Никанорович, хмуро глядя на нас.

В этот раз мы дружно помогали друг другу, и уже стояли в костюмах, застегивая последние клёпки и молнии. Никто никого задушить не пытался, и с лопатами не кидался. Прям друзья-товарищи.

— Если заметили что-то странное… даже если увидели, как америкос гречку из вашей плошки жрёт. Никогда, запомните, никогда не идите к СБ. Сначала, черти, доложите о происшествии непосредственному командиру, — сообщил начальник, чуть понизил голос. — На крайний случай главному инженеру, или дежурному по палубе.

Нас просканировали взглядом, словно проверяли, усвоили ли наши мозги сказанное.

— Здесь вы свои, вас выслушают, и помогут. А вот СБ никогда не станет разбираться… Закроет вас обоих, и пришьёт все косяки, какие только можно. Замучаетесь потом отмываться! Да вы ещё это поймёте, штыба вы угольная, — он отмахнулся, — Всё, наставление закончено, пошли работать. Глаза б мои вас не видели! Куда⁈ Фонари забыли, вашу кашу! Куда без фонарей⁈

Нацепив фонари поверх шлемов, подхватив лопаты и длинные металлические ломы, у которых один конец был сплющенный широкий, а второй заточен на манер карандаша, мы двинулись туда, где мне уже довелось побывать дважды.

Стоило покинуть отсек, как навалился полумрак и гул движущегося крейсера тут же усилился. Пришлось включать фонари.

— Ты как будешь работать⁈ — крикнул Михей, пытаясь перекричать шум. — Со своей больной рукой-то!

Из-за шлема я едва расслышал его. Да уж, тут можно обсуждать, что угодно, точно никто не послушает.

— Показывай, куда идти! А то я ни черта не помню!

— Ха-ха! Смешно! — отозвался Дрёмушкин, но всё же пошёл первым.

Мы добрались до того помещения, в котором я не так давно очнулся, и вдвоём, поднатужившись, откинули в сторону одну из решёток, заменяющих пол. Лучи фонарей осветили шахту, ведущую вниз. Метра три тут, не меньше. Это что же получается, мы спустимся на один уровень с реактором? Что ещё за вышлаковка?

— Давай ты первый! — предложил я Михею, — Инструменты внизу примешь!

— Ага, щас! Чтобы ты мне на голову лом уронил? — возмутился Дрёма, и сбросил вниз свои инструменты. Затем жестом показал, чтобы я повторил его действия.

Я тоже спустил инструменты и вытаращился вниз, пытаясь услышать грохот железок.

— Мазин, что с тобой? — крикнул Дрёма, — Ты как будто впервые тут оказался!

— Так и есть! Впервые! — ответил я и постучал по шлему, — После удара головой! И ни черта не помню!

— Ха! Гонишь! — снова рассмеялся Михей, — Такое не забывается! Всё, жду тебя внизу!

Спустя минуту я оказался в большой трубе, диаметр которой едва ли превышал полтора метра. Здесь нам и предстояло работать, а если точнее, соскребать со стен налипший шлак — остатки отработанного реакторного топлива, отходов хладагента, и всё это сгонять к сбросовому люку, сейчас закрытому. За несколько суток шлака скопилось тут предостаточно, и хорошо, что он успел остыть, иначе нам пришлось бы дышать такой гадостью, что мы бы работали по очереди, по несколько минут, а затем отдыхали у воздухозаборников.

Тут-то мне и пригодились мои навыки работы лопатой и ломом, как и привычка к тяжелому физическому труду. Сам споро выполнял поставленную задачу, и Дрёме не давал филонить, подгоняя его криками. Так что чистку мы закончили гораздо раньше, чем предполагал Никанорович.

Больше всего меня напрягало молчание Системы. Так можно было бы поверить, что всё это было наваждением, и я на самом деле всю жизнь был Борисом Мазиным. Просто перегрелся, да и контузия сказалась, вот и навоображал себе всякого.

Было и другое объяснение, которое позволяло мне сохранить ясность ума. Система ценила только выполнение своих протоколов, а методичное и монотонное исполнение роли носителя Система поощряла скупо. И, видимо, подвиг по чистке шлюза вообще подвигом не считала.

— Ну вот, за полтора часа управились, — сообщил мне Михей, когда мы закинули на створки люка последние две лопаты шлака.

— Откуда тебе знать, сколько времени прошло? — усмехнулся я, — Часов то нет.

— Ты сейчас серьёзно? — лицо Михея, освещаемое лучом моего фонаря, стало предельно подозрительным, — Ты же сам учил меня, как здесь отсчитывать время! По срабатыванию вон тех клапанов, что стравливают отработанный хладагент!

Жизнь научила меня, что Дрёма с лопатой в руках шутить не любит, поэтому я уставился туда, куда он указал.

Клапана и правда имелись, и из них периодически обильно капала маслянистая жижа. Эта жижа, кстати, и создавала налёт на стенах, к которому налипали пыль, зола, а затем и шлак. Я даже подозревать начал, что эта гадость ядовитая, так как на языке появился слегка кисловатый привкус, а в носу свербило.

— Между срабатываниями ровно десять минут, — продолжал тем временем рассказывать Михей, опираясь на лопату, — Десять раз отработка капала, пока мы тут махали. Первый раз сразу, едва сюда спустились.

— Молодец, помнишь! — улыбнулся я, погрозив пальцем и делая вид, что проверял Дрёмушкина.

Однако в этот раз обман не прошёл.

— Слушай, мы тут вдвоём, и я тебя открыто спрашиваю — кто ты такой⁈ — выпалил младший оператор и выставил перед собой лопату, чтоб я не смог быстро приблизиться.

— Я же… — начал было я

— Ты не Борис! Да он совсем иначе к работе относился, его вообще хрен заставишь лишний раз лопату поднять, — он мотнул головой в сторону, — В прошлые разы я тут за двоих всё время пахал! Так кто ты⁈

Я снова открыл рот, думая, чего бы ещё соврать, но крепко задумался. А почему бы этому парню не сказать правду?

Он ведь может и поверить, в отличии от лейтенанта СБ. Просто потому, что молод. Ну ещё и потому, что уже видел всякое, и до сих пор, даже после карцера и словесной казни от Фрола Никаноровича, своё мнение не изменил.

У меня сейчас патовая ситуация, но почему бы не попытаться? Да и Система ни разу не намекала, что запрещено себя раскрывать. А мне, если честно, не помешал бы помощник.

Хмм… Вот только как этому сообразительному недотёпе преподнести то, как я перемещаюсь по телам? Он же кроме котельной и реакторной ничего, наверное, и не видел в жизни. Образование у него, наверное, только начальное… Но ведь догадался же, и мои финты его не обманули.

Ладно, попробовать стоит. Всё равно ему никто не поверит.

— В общем, слушай, а там уже сам решишь. Лады?

Дрёма вдруг встрепенулся и тут же кивнул, словно боялся, что я передумаю. В его глазах, к счастью, не было той жажды уничтожать, как у коменданта. Он просто хотел знать.

— Короче, есть такой сверхсекретный проект, который позволяет сознание одного человека вселить в тело другого… — начал я.

Дрёмушкин поверил мне.

Как тут не поверить, когда все странности, происходившие с ним, наконец-то нашли объяснение. Сам того не подозревая, я решил какую-то дилемму, которая жгла его изнутри.

Сначала он, конечно, заметно перепугался — а вдруг тут пол-крейсера уже такие же вот попаданцы? А вдруг вернёмся, а там и Фрол Никанорович, и старший инженер, да и вообще все…

Пришлось его успокаивать. Американцы уже давно овладели технологией, но все эти годы Российская Федерация стоит и, как ни странно, вполне успешно отбивается.

Потому что попасть в высшее руководящее звено всё равно что стрелять по мухам. И придётся нам в основном иметь дело вот с такими вот операторами котельных. Сам я не то, чтобы верил в свою версию, но Дрёма заметно успокоился.

— Значит, на борту есть еще один ходок по телам? — уточнил успокоившийся Михей.

Мы сидели, прислонившись к стене, и наблюдали, как из клапана перед нами в очередной раз начинает сочиться густая жижа, стекающая вниз.

Парень не сразу поверил мне, когда я поведал свою сильно урезанную историю. Например, про странную Систему и её приказы не стал рассказывать, и о проекте «Квантум» максимально изменил информацию. Всё же я был ограничен подпиской о неразглашении.

Так что, если Дрёмушкин вдруг угодит в плен, противник не получит от него какую-то техническую информацию. Ну, кроме того факта, что у нас тоже есть доступ к технологии перемещения разума.

Впрочем, врагу это в любом случае станет известно, как только я найду диверсанта и устраню его. Уверен, противник сейчас находится на нулевом ранге, и, если я изгоню его из занимаемого тела, он вообще может больше не вселиться в другого человека. Никогда.

Если американцы балуются этим давно, то должны были научиться как-то отслеживать своих кротов.

— Да, скрывается, это точно, — всё же ответил я на вопрос Михея, — И у меня задание — поймать его. Один раз диверсант был… кхм… вот в этом вот теле, ну ты понял…

Дрёма кивнул.

— Мне удалось его шугануть, и тем самым сорвать вражеские планы. Но этот, как ты говоришь, ходок, он точно где-то здесь, на нижних палубах. Просто он не может вселиться в офицера, и вообще кого-то выше Бориса по должности. Я уже пояснял тебе.

— Но шанс-то есть?

— Ага, есть. Так же, как и у тебя, младшего оператора, есть шанс стать офицером.

Дрёма хихикнул и, толкнув меня локтем, задел мою больную руку. Я задержал дыхание, но виду не подал.

— Да нас тут только младших операторов, наверное, человек тридцать. — выдал товарищ.

— Ого, — я едва не присвистнул.

— Четыре реактора, два насосных распределителя, и три наряда в топливный отсек. Везде работают в три вахты, плюс резерв, — Михей загибал пальцы, — Таких операторов, как ты, тоже человек тридцать. Ну, наверное, не знаю точно…

Я всё равно с жадностью слушал его. Мой новоиспечённый союзник оказался просто кладезем информации — сам бы я, не вызывая подозрения, как бы всё это выяснил?

— Кстати, мы, служащие нижних палуб, вроде и не пересекаемся все вместе. С некоторыми видимся только в момент… эээ… смены вахты, — Михей напрягался, вспоминая рапорядок, — А с другими вообще никогда… Ну, ещё можем встретиться во время устранения поломки, вот как сегодня.

— Открою секрет, — пояснил я, — Мне будет достаточно увидеть врага издали, чтобы понять — это он.

— Да-а-а⁈

— Ага, дальше нужно всего лишь оглушить его. Но убивать нельзя, тогда ведь наш человек погибнет.

Дрёма тут же кивнул. Этот момент он понимал, на собственной шкуре прочувствовал.

— Знаешь, какой-то странный у наших научников проект получился… Но я всё равно тебе верю, потому что хорошо помню настоящего Бориса. Теперешний… ну, ты на него совсем не похож, — Михей оттолкнулся локтями от стены, и поднялся, — И тот, который меня душил, тоже был не похож. И между собой вы сильно разные… Да ты видел.

Он задумался, а я невольно усмехнулся, понимая, что запутаться тут и вправду легко.

— Знаешь, окончательно я поверил, когда ты рассказал про моё больное колено. — подняв на взгляд, сообщил Дрёма. — У меня даже мама не знает!

— Сильно мешает жить? — поинтересовался я, вспоминая свою травму.

— С такой болячкой я бы медкомиссию не прошёл, работал бы пастухом в родном селе, — Дрёма невольно подвигал ногой, — Ладно, пошли. Может командир смилостивится, и разрешит поесть? Думаю, если придём немного раньше, чем нас ждут, Марусин нас быстрее простит.

— Марусин — это наш начальник? — уточнил я, поднимаясь следом за товарищем, и подбирая лом с лопатой здоровой рукой.

— Он самый. Надо же, ты ничего не помнишь. Как ты смог пройти допрос у СБ? — удивился Михей.

— Сам не знаю, — помотал я головой, — Думал, что всё, подставлю Бориса под смертную казнь. Но повезло, да и контузия у него… ну, то есть, у меня очень кстати обнаружилась.

— Это всё я виноват, — повинился Михей, — Испугался сильно. Просто хорошо помню, как ты… мы… Ну, то есть, как тот Боря набросил мне на шею ту самодельную веревку, и начал душить.

Он замолчал, глядя куда-то в стену. Ну да, не каждый день тебя убивают.

— У меня ж теперь на всю жизнь в мозгу отпечаталось, как темнота наваливается… И всё, понимаю — это смерть, — он махнул, — Ладно, пошли уже. Мне бы переварить все услышанное, а на пустой желудок оно как-то не интересно.

— Кстати, давай обсудим один момент. Прошу… нет, приказываю не распространяться об услышанном, — предупредил я, — Диверсант может быть в ком угодно, даже в нашем начальнике. Вот мы отсутствовали пока, а он раз, и вселился в Никанорыча. Хотя вряд ли, для этого нужно… много чего «хорошего» совершить.

— Вот спасибо. Теперь я во всех буду подозревать врагов, — рассмеялся Дрёма, но по его глазам, сверкающим за забралом, я понял — парень воспринял мое предупреждение серьёзно, и будет держать язык за зубами. Это хорошо, теперь у меня на борту крейсера есть помощник.

— Давай так, — сказал я, — Если вдруг я… ну, в другом теле буду. Давай использовать кодовое слово — «Квантум».

Парень с готовностью кивнул. Ему на самом деле нравилась эта игра в шпионов и диверсантов, да и в жизни хотелось явно чего-то большего, чем просто ковырять ломом шлак в трубе. А теперь он хранитель очень важного секрета…

— А я, если вдруг подозреваю подвох, на всякий случай спрошу, как отсчитывать время на вышлаковке, — Дрёма показал на капающий клапан, — Лады?

— Лады, — и мы пожали руки, закрепляя договор.

Словно дожидаясь этого финального акта, Система вдруг напомнила о себе, высветив перед глазами текстовое оповещение:

«ВНИМАНИЕ! Успешное выполнение скрытого протокола 'один в поле не воин»!

Награда: +2 очка значимости.

Обновление характеристик:

Фракция «Медведи»

Текущий ранг: 1

Очков значимости: 15

Аватара: оператор котельной (юнит фракции «Медведи»).

Текущая локация: сота N 412 (собственность фракции «Медведи»).

Действующий протокол: 'поиск и нейтрализация вражеского диверсанта.

Стартовый бонус (седьмой ранг): «Системное восприятие».

Системное поощрение: «негэнтропия» — 5 секунд'

— Ух ты! — непроизвольно вырвалось у меня.

Так это что же получается — любое действие, направленное на повышение боеспособности моей страны, может быть скрытым протоколом? Это же здорово! Мне остаётся лишь не отлынивать, и искать новые возможности, чтобы повысить ранг.

Хотя… очистка зашлаковки так ничего и не дала. Чёртова Система, совсем не ценит физический труд! И да, мне нужно найти этого драного диверсанта!

К счастью, Дрёма уже примеривался карабкаться вверх, и не услышал моего «ух-ты». И хорошо, не понадобится ничего больше объяснять.

— Боря, подашь мне весь инструмент, как я поднимусь, — прозвучал приглушённый голос Михея, отвлекая от размышлений.

— А⁈ Да, конечно! Спасибо! Сам я с ним точно не поднимусь.

— Ты смотри, уже вернулись? — удивился начальник, увидев нас, — Ох, ты ж, ну и амбре от вас! Топайте в чистку, прямо в костюмах! Потом доложитесь.

Ну, мы и потопали. Михей уверенно впереди, я следом, так как понятия не имел — где находится эта чистка.

Вообще мне с каждым последующим часом становилось стыдно за себя. Ведь я изучал крейсер, был уверен, что знаю о нем всё. Оказалось, ошибался.

Размышляя, я продолжал шагать за Дрёмой, и когда он внезапно остановился, чуть не врезался в него. Михей ухватился за массивную ручку двери, повернул её и потянул на себя створку.

Именно в этот момент у меня появилось какое-то беспокойство. Так бывает, когда отправился на прогулку, и забыл дома выключить газовую плиту или утюг. Сам не помнишь, но на подсознательном уровне чувствуешь — что-то не так…

Это самое беспокойство и заставило меня задержаться, всего на какую-то долю секунды. А в следующий миг внутри помещения, куда зашёл Михей, раздался взрыв, и товарища буквально вышвырнуло назад в узкий коридор, с силой впечатав в переборку.

Мгновение, и бушующее в полуметре пламя взрывной волны опало, открывая моему взору страшную картину. Шлемы-то мы сняли, еще когда вошли в насосную, и теперь вместо головы Михея было посечённое осколками кровавое месиво.

Да твою ж!!! Я замер от бессилия и беспомощности, понимая, что если бы всего две секунды назад прислушался к своим ощущениям…

От увиденного захотелось заорать в голос. Более того, в голове в этот момент таки крутилась бредовая, фантастическая мысль — вот бы открутить время назад, до того момента, как произошёл взрыв.

Чтобы не видеть тело уже мертвого Дрёмы. Он же хороший парень, и не заслуживает вот такой смерти. Ну не могла же Система так наказать меня за инициативу⁈ Она же сама и наградила…

Перед глазами вдруг вспыхнула надпись:

«Активировано системное поощрение „негэнтропия“. Время отката — 5 секунд»