Личная война Патрика Финнегана

Глава 6 (ч.3)

— Поздоровайся с мистером Финнеганом, Джозеф, — предложил ему Донахью снисходительным тоном доброго пожилого дядюшки. Взгляд мальчика упал на меня, в нем мелькнули узнавание и презрение. Он гордо выпрямился, вызывающе вздернул подбородок и промолчал.

— Ну как же так, Джо, — все тем же мягким тоном попенял ему Донахью под гоготание и смешки остальных. Даже молчаливый Купер ухмыльнулся, один только Слизи выглядел обеспокоенным. — Где твои манеры? Неужели тебя не учили вести себя в обществе?

Джо не ответил. Гогот среди разбойников стал громче. Донахью сокрушенно покачал головой.

— Какой невоспитанный молодой человек. Не правда ли, Блонди? Как ты полагаешь, можно ли с этим что-то сделать?

Джо побледнел еще сильнее. Блонди вскочил на ноги.

— О да, Пастор! — с готовностью ответил он и расхохотался. — Ты же знаешь, я просто великолепный учитель хороших манер! Можно? Ты разрешаешь?

— Да. Только не здесь, вы будете нам мешать. Где-нибудь в дальнем штреке, поглубже. Возьми фонарь… и все, что тебе понадобится.

Блонди снял с крючка одну из керосиновых ламп, потом стал рыться в сложенных у стены тюках. Джо, бледный как смерть, закусив губу, обреченно следил за его движениями. Аризона, ухмыляясь, придерживал его за плечо. Я поймал на себе умоляющий взгляд Слизи — старый мошенник не хотел вмешиваться сам, но надеялся, что это сделаю я. Я скрипнул зубами. Весь этот спектакль явно был затеян Донахью для того, чтобы прощупать меня как следует. И меньше всего на свете сейчас мне хотелось ссориться с ним. Врагов у меня и так было предостаточно, и одного только Брауна с лихвой хватало, чтобы сделать жизнь увлекательней, чем родео на бешеном быке. Восстанавливать против себя еще и Донахью с его сворой отборных головорезов было просто безумием. А мое мастерство в обращении с кольтом, на которое я привык полагаться для разрешения проблем, помогло бы мне здесь не больше, чем просроченный страховой полис: их было пятеро против меня одного, и каждый из них знал, с какой стороны у револьвера рукоятка.

Блонди, достав из тюка моток веревки и еще какие-то предметы, сунул их за пазуху и шагнул к мальчику. Тот съежился, глядя на него снизу вверх, как загнанный зверек. Гаденькая ухмылка на лице Блонди стала шире, и он поманил жертву к себе издевательским жестом. Я не выдержал.

— Погоди-ка, Блонди, — сказал я и обернулся к Донахью. — Послушай, Пастор. Если тебе не нужен этот мальчик, можешь отдать его мне?

Маленькие глазки Донахью уперли в меня свой внимательный, оценивающий взгляд.

— Зачем он тебе, Финнеган? — без особого удивления спросил он. — Хочешь разделаться с ним сам?

— Нет, конечно. Я не воюю с детьми. Моя вражда — с его папашей, а не с ним самим.

Взгляд Донахью сузился.

— Да, я помню, у тебя нежное сердце, Финнеган. И куча забавных предрассудков, хотя я надеялся, что десять лет за решеткой выбили из тебя эту дурь. Это твоя ирландская кровь, Финнеган, она делает тебя сентиментальным. Опасная вещь для человека твоей профессии.

— Тебя она почему-то сентиментальным не сделала, — не удержался я. Донахью с довольным видом усмехнулся этому сомнительному комплименту.

— Работа над собой, Финнеган. Она помогает исправить врожденные недостатки характера. Свет истинной религии послужил бы для тебя маяком во тьме, но ты воспитан в католических заблуждениях и никогда не читал священного писания. Так зачем тебе понадобился этот мальчишка? Хочешь устроить западню для Брауна?

— Не совсем. — Я пожал плечами и начал сворачивать папиросу. — Видишь ли, Донахью, мне надоело работать одному. Но и напарника я себе искать не хочу — мне не нужен тот, кто будет пытаться мне указывать и лезть со своим мнением. Мне нужен ученик, подмастерье.

Глаза Донахью недоверчиво блеснули.

— Ученик? Что это за глупость ты выдумал, Финнеган? Как ты заставишь шерифского сынка грабить банки?

— Я не собираюсь его заставлять. Подержу его рядом с собой, возьму на пару-другую налетов, этого хватит, чтобы поползли слухи. А после этого ему уже будет не отмыться, проживи он хоть сто лет. Все кумушки в округе начнут судачить о том, как не повезло бедняге Брауну: его единственный сынок спутался с плохой компанией и пошел по кривой дорожке. Можешь быть уверен, Донахью, я знаю, о чем говорю: ему придется по ней пойти, потому что все остальные двери перед ним захлопнутся. И в этом не будет моей вины — они все сделают за меня, эти добропорядочные и законопослушные граждане. Я научу его всему, что знаю и умею; он мальчик способный и со временем станет мне отличным напарником. А Брауну придется подать в отставку — или начать охоту на собственного сына. И это будет славная месть, Донахью.

— Да, пожалуй. — В глазах Донахью мелькнул интерес. — Неплохо задумано, Финнеган. И почему это не пришло в голову мне самому? Отличная идея — стравить Брауна с его собственным щенком. Пожалуй, я сумел бы вырастить из него второго Блонди… хотя, конечно, на это потребовалось бы время.

— Тебе-то это зачем? Счеты с Брауном у меня, а не у тебя. К тому же у тебя уже есть один ручной звереныш, хватит с тебя и этого.

— Поверь, Финнеган, мне наш общий друг шериф тоже задолжал немало. Но ты прав. Жадничать нехорошо, да и к тому же в следующем деле этот мальчуган будет для нас обузой. Пожалуй, я готов уступить его тебе… скажем, за двести долларов. Разумеется, золотом.

— Да это просто грабеж, Пастор. Моя лошадь и то стоит меньше.

— Так я тебе и не лошадь продаю. Лошадей на свете пруд пруди, а сын у твоего врага только один.

— Ну хорошо, я готов заплатить тебе сотню. Ты же сам сказал, что тебе он будет только мешать. Я оказываю тебе услугу, забирая его, Донахью.

— Двести долларов, Финнеган. И ни центом меньше.

— Сто пятьдесят?

— Двести. Или я отдаю его Блонди. Пускай мой мальчик немного позабавится. Ему, знаешь ли, иногда бывает необходимо почесать зубки.

— Ладно, Пастор, черт с тобой. Тьфу, извини. Я опять позабыл. Держи свои деньги.

Я отсчитал десять двойных орлов [1] и передал ему. Его глаза алчно блеснули при виде золота — деньги всегда были его слабым местом. Он принялся разглядывать монеты и пересчитывать их, а я шагнул к Джо и вынул нож, чтобы перерезать веревки.

Он шарахнулся от меня, но Аризона поймал его за плечо и толкнул прямо в мои объятия. Блонди проводил его взглядом, полным сожаления, словно собака — проплывающую мимо носа сахарную косточку.

— Сбежит он у тебя, Финнеган. Отдай его мне. Хотя бы до завтра. Обещаю, после этого он будет как шелковый.

— Держи лапы подальше от моего ученика, понял, Блонди? Донахью, следи за своим бультерьером. Попробует полезть к мальчишке — пожалеет. Аризона, тебя это тоже касается.

— Не много ли ты на себя берешь, Финнеган? Да я…

— Тихо, тихо, Аризона. Не надо ссориться с Финнеганом. Хочешь, чтобы он тебе снова нос сломал? А ты успокойся, Финнеган, и перестань бросаться на моих ребят. Слизи, достань колоду. Сыграешь с нами в карты, Финнеган?

— На спички, что ли? Ты выгреб у меня всю наличность, Донахью.

— Ну так поставь мальчишку. Пойдет против двухсот долларов.

— Чтобы остаться и без ученика, и без денег? Нет уж, спасибо. Это не для меня, Донахью, не с моим везением.

— Ладно, как знаешь. Сдавай, Слизи.

Игра затянулась глубоко заполночь. Я устроился на каменном полу штольни, прикрыл лицо шляпой так, чтобы оставалась небольшая щелка, и погрузился в полудрему, время от времени поглядывая на Джо. Он сидел, обхватив руками колени, и украдкой растирал запястья, на которых остались белесые рубцы от веревки. Картежники не очень шумели, но дешевое виски и джин лились рекой, и я беспокоился, что Блонди, перебрав со спиртным, наплюет на приказ босса и попытается снова полезть к мальчику. Но обошлось. Деньги постепенно перекочевали к Донахью и Куперу, и игроки, оставаясь с пустыми карманами, один за другим отправлялись на боковую. В конце концов лампы были задуты (к этому времени со стороны входа в штольню уже проникал тусклый сероватый свет), а само подземное помещение наполнилось разноголосым храпом. Я закрыл глаза уже по-настоящему и тоже заснул.

Проспал я, наверное, пару часов, потому что снаружи как раз занимался рассвет. Все остальные еще дрыхли и, судя по всему, собирались заниматься этим до полудня. Я поднялся, потряс за плечо Джо и вместе с ним вышел из пещеры, на прощание отсалютовав Донахью, — я был уверен, он только притворяется спящим. Заседлав чубарого, я помог мальчику забраться в седло, уселся на круп позади него, и мы пустились в путь.

К полудню пришлось сделать привал — Джо был совсем плох и едва держался в седле, да и чубарый выглядел грустновато: он не пил почти сутки, а тащить ему теперь приходилось двойную ношу. Я налил воды в шляпу и напоил его, как мог. Конечно, на самом деле ему требовалось хорошее ведро, но у меня было всего две фляги, одна из которых была почти пуста, а до ближайшего источника воды оставалось полтора дневных перехода.

Джо пил жадно, но от еды отказался. Я намочил платок и протер ему лицо и виски, потом усадил его так, чтобы он оказался в тени от скалы. Почти сразу его сморил сон, и я тоже задремал — продолжать путь по этому зною все равно не имело никакого смысла.

Когда я проснулся, солнце уже висело над самыми скалами, и дневная жара потихоньку спадала. Джо сидел на том же месте. Его глаза были открыты, и он настороженно следил за каждым моим движением. Я протянул ему флягу с остатками воды, и он прикончил ее в два глотка.

— Тебе получше? Сможешь ехать верхом?

Он молча кивнул.

— Хорошо. Тогда забирайся в седло. До темноты успеем сделать еще миль десять.

Он повиновался, все так же молча, и мы продолжили путь.

От ужина он тоже отказался, выпил предложенную воду, завернулся в одеяло и заснул. Я перекусил галетами и вяленым мясом, сделал пару глотков из фляги, спрятал револьвер так, чтобы Джо, если проснется раньше меня, не смог бы сразу его найти, растянулся на остывающем песке и почти мгновенно провалился в сон.

Меня разбудил пронзительный вскрик над самым ухом. Меня подбросило на моей неудобной постели, и револьвер сам оказался у меня в руке. Стояла глубокая ночь, черное небо было густо усыпано огромными звездами, над одной из скал висел узенький оранжевый серп умирающей луны. Было очень тихо, только где-то далеко-далеко еле слышно подвывали койоты. Мне понадобилось секунды три, чтобы сообразить, что произошло. Джо уже не лежал, а полусидел, завернувшись в одеяло и спрятав лицо в ладонях. Я вздохнул и убрал кольт.

— Кошмар приснился?

— Угу, — тихонько отозвался он.

— Блонди?

Он кивнул. Я снова вздохнул и потрепал его по плечу.

— Ничего, Джо. Все позади. Уже послезавтра ты будешь ночевать дома.

Он поднял голову и уставился на меня с удивлением и недоверием.

— Дома?

— Дома, дома. — Я усмехнулся. — Готовься получать взбучку от родителей за то, что удрал из дому без спроса.

Он недовольно нахмурился.

— Никуда я не удирал, — произнес он через некоторое время. — Я ушел ловить рыбу на Снейк-Крик, с ночевкой. Мне всегда разрешали.

— Там на тебя и наткнулась эта компания, Донахью и его гориллы?

— Угу. — Он вздрогнул. — Они сказали, что старатели, и спросили что-то… где ближайший брод или что-то в этом роде… Я сразу понял, что никакие они не старатели. Здорово струхнул, пытался не подать виду, что понял, но они меня живо раскусили. Спросили, как меня зовут, я назвал свое имя… Блонди этот засмеялся и говорит: «Пастор, да это же щенок шерифа Брауна!» И я понял, что это Донахью, я же видел плакаты о розыске. И мне так страшно стало… я думал, они меня там на месте и убьют. Этот здоровый, Аризона, связал мне руки, и Донахью сказал, что я пойду с ними, раз я их всех видел…

— У тебя колени ободраны. На веревке за лошадью протащили?

— Да. Я упал и не сразу смог подняться. Они смеялись. Я тогда понял, что они меня не отпустят, никогда. Будут издеваться, а потом убьют. Было страшно и очень обидно. За что? Что я им сделал?

— Они ненавидят твоего отца, Джо. Ненавидят и боятся. Они не могут расправиться с ним и попытались отыграться на тебе. Ты молодец. Ты держался храбро, с достоинством. Отец будет гордиться тобой.

— Я очень боялся. Как подумаю, что я больше не увижу никого — ни маму, ни папу, ни Мэнди… Финнеган, ты меня правда отпустишь домой? Ты не пошутил? Ты сказал Донахью, что хочешь сделать из меня бандита. И даже денег ему заплатил.

— Заплатил, — проворчал я. — А что мне было делать? Любоваться на то, как этот белобрысый гаденыш нарезает тебя на лоскуты, или схватиться за кольт и получить пулю между лопаток? Все то время, что я разговаривал с Донахью, Купер держал меня на прицеле. И сам Донахью не вынимал руку из правого кармана — там у него был пистолет.

— Да? Я не заметил…

— Зато я заметил. Ладно, это все ерунда. Не переживай. Никакой ученик мне не нужен, я просто наврал Донахью, чтобы вытащить тебя оттуда. Завтра мы выйдем из пустошей и переночуем в лесу, там будет вода, и можно будет пить сколько хочешь, и даже умыться по-настоящему. И еще развести костер, и сварить кофе, и сделать нормальный ужин. А потом доедем до какой-нибудь фермы или ранчо, и ты скажешь хозяевам, кто ты, и они дадут знать твоим родителям или сами отвезут тебя в город. Ты сможешь пройти пешком мили полторы или две?

— Один? — Джо зябко поежился.

— Да. Мне сейчас не с руки соваться к людям самому.

— Я… наверное, смогу…

Я вздохнул.

— Ладно, ничего страшного. Я провожу тебя, Джо. Ложись спать, завтра тебе понадобятся силы.

1 Двойной орел — (англ. double eagle) официальное название золотой монеты в 20 долларов, чеканившейся в США с 1849 по 1933 гг.