Личная война Патрика Финнегана

Глава 8 (ч.1)

Даже под слоем сажи, покрывавшей их лица, было видно, как оба резко побледнели. Машинист потянул на себя рукоять регулятора [1], сбавляя пар, пронзительно завизжали воздушные тормоза [2], поезд начал замедлять ход и в конце концов остановился — меньше чем в миле перед мостом, далеко проскочив полустанок с красным зданием станционной конторы. Я перевел дыхание и вытер пот со лба.

— Финнеган, — угрюмо констатировал наконец машинист, исподлобья глядя на меня. — Не стреляй.

— Я и не собирался, — огрызнулся я, запоздало сообразив, как все это должно выглядеть со стороны. — Мост действительно заминирован. Не мной.

Они не поверили, это было ясно как день. А я понял, что не знаю, что делать дальше. Все мои мысли были о том, чтобы остановить поезд раньше, чем произойдет взрыв. Это мне удалось, но бомба с моста никуда не делась, и Донахью со своими людьми по-прежнему был где-то рядом. А машинист и кочегар следили за каждым моим движением, и я понимал, что если они вдвоем решат меня скрутить, то в тесноте паровозной будки у меня не будет ни малейшего шанса.

Но старая репутация чего-то да стоила — они не спешили нападать, даже несмотря на то, что кольт из кобуры я не вынимал. Пока я раздумывал, как бы покороче и поубедительней донести до них, что происходит, сзади послышалось движение. Со стороны служебного вагона кто-то пробирался к паровозу по узкой подножке, идущей вдоль основания тендера. Я поморщился. Меньше всего мне хотелось сейчас разбираться еще и с каким-нибудь шестифутовым громилой-кондуктором — а ребят более деликатного телосложения на такую работу никогда не брали.

— Что происходит, почему мы остановились? — бодро поинтересовался визитер, против ожидания оказавшийся тощим и гибким парнем ростом не более пяти футов и десяти дюймов. Он ловко проскользнул в будку, хотя в ней и втроем-то было тесновато, и я с изумлением узнал в нем своего знакомого, молодого репортера из Нью-Джерси. Он был в том же самом клетчатом костюме, и на шее у него все так же болтался фотоаппарат в коричневом кожаном чехле.

— Ограбление, мистер Дженкинс, — мрачно отозвался машинист, кивая на меня. — Это Финнеган, знаменитый бандит. Хотите взять у него интервью?

Цепкий, умный взгляд журналиста впился мне в лицо. Рыжие искорки в его глазах горели профессиональным азартом.

— Я уже брал у него интервью, мистер Эпплуайт. Вы в самом деле решили ограбить поезд, маршал?

— Нет. Наоборот. — Я немного приободрился. — Послушайте, Дженкинс, скажите им, может, вам они поверят. Банда Донахью заминировала мост. Я узнал об этом случайно. Пытался предупредить Доусон телеграммой, но поезд вышел на четыре минуты раньше расписания. Пришлось действовать по обстоятельствам.

Машинист и кочегар повернулись к Дженкинсу с одинаковым возмущением.

— Маршал! Финнеган — маршал? — взорвался наконец кочегар. — Да вас просто разыграли, мистер, как последнего простофилю! Он у нас большой шутник, этот Финнеган! Хватило же наглости — дать интервью приезжему газетчику и назваться маршалом!

Дженкинс уверенно покачал головой.

— Нет. Будьте покойны, мистер Доббс, я проверил каждое его слово. Он действительно помощник федерального маршала. Это подтвердили Вашингтон и судебный округ.

— Тогда где его значок?

Все трое уставились на меня: Дженкинс вопросительно, машинист и кочегар — воинственно-вызывающе.

— Отстегнулся, — буркнул я, впервые за две недели жалея, что расстался с этой никчемной никелированной побрякушкой.

Железнодорожники пренебрежительно фыркнули, но Дженкинс кивнул с серьезным видом.

— Но документы у вас, конечно же, остались, маршал?

Я с трудом удержался, чтобы не приоткрыть глуповато рот. Я совсем об этом не подумал.

— Ну да, — сказал я наконец. — Конечно.

Я вытащил портмоне и извлек оттуда два сложенных листка. Дженкинс развернул их, пробежал быстрым взглядом и передал машинисту. Тот вытащил из нагрудного кармана очки, нацепил на нос и начал внимательно изучать обе бумажки.

— Донахью, — напомнил Дженкинс. — Вы имеете в виду Питера Джеймса Донахью по прозвищу «Пастор»?

— Не знал, что у него есть второе имя. Но да, это он. Они планировали взорвать мост под поездом и забрать груз банковского золота из почтового вагона. Кроме Донахью, в банде еще три человека.

— Ну, это немного, — бодро отозвался Дженкинс и, протиснувшись мимо меня к правой двери, выпрыгнул наружу. Сняв крышку с объектива, он выдвинул «гармошку» фотоаппарата и приник к окуляру. Я успел заметить, как за валунами рядом с ущельем солнце блеснуло на отполированном до блеска металле и, не раздумывая, толкнул его в спину. Дженкинс растянулся на земле, а пуля ударила в стенку паровоза дюймах в десяти от того места, где только что находилась его голова.

Обычно гражданские, оказавшись в подобной ситуации, бестолково застывают на месте, хлопая глазами и пытаясь сообразить, что произошло. Но реакция юного репортера была мгновенной: перекатившись набок, он ужом скользнул под паровоз, под прикрытие колеса, пробрался под днищем и вынырнул с другой стороны, не потеряв при этом ни фотоаппарата, ни кепи, ни бодрого расположения духа.

— Может быть, и немного, но вполне достаточно, чтобы получить пулю в лоб, мистер Дженкинс, — сообщил я ему, аккуратно вынимая из пальцев ошарашенного машиниста свои документы и убирая их обратно в портмоне. — Мистер Эпплуайт, пошлите кого-нибудь из кондукторов, пусть предупредят пассажиров, чтобы не высовывались наружу. Эти ребята будут стрелять по любому, кого увидят.

Машинист поколебался, но кивнул и, выбравшись из будки с левой стороны, так, чтобы поезд находился между ним и стрелками, направился к служебному вагону. А Дженкинс, убедившись, что фотоаппарат не пострадал, с любопытством уставился на меня.

— Зачем им это? Ведь ограбление все равно сорвалось. Вы думаете, они попытаются штурмовать вагон с золотом?

— Нет, это исключено. Их слишком мало. Почтовый вагон — это настоящая крепость, бронированная и с бойницами со всех сторон. Внутри вооруженные экспедиторы, которые с легкостью перестреляют целую роту, прежде чем она хотя бы приблизится к двери. Именно поэтому Донахью решил пустить под откос весь поезд — после взрыва и падения с высоты ущелья в живых там не осталось бы никого. Ограбление сорвалось, это верно.

— В этом случае логичней всего для них было бы удрать как можно скорее, разве нет? Зачем же оставаться на месте и стрелять?

— Потому что они сами себя загнали в ловушку. Смотрите. — Я махнул рукой в сторону валунов, готовый придержать непоседливого репортера за шкирку, если тот попробует высунуться слишком далеко. — По мосту они уйти не могут — лошади по нему не пройдут. Ущелье тем более исключается, у него тут почти отвесные стены. Единственный путь отхода для них — вот здесь, вдоль железнодорожных путей. А здесь они будут у нас как на ладони, и мы сможем, укрываясь за поездом, перестрелять их, словно зайцев. Им остается только одно — дождаться ночи и попробовать уйти под покровом темноты. Разумеется, не дав нам послать кого-нибудь за подмогой.

Эпплуайт, который к этому времени уже вернулся к паровозу, слушал меня с возрастающим беспокойством.

— Но мы не можем оставаться здесь до ночи! У нас расписание, мы и так выбились из графика. Финнеган, если ты и впрямь маршал, ты обязан сделать что-нибудь!

— Угу. — Я вздохнул. — Как же хорошо было в тюрьме. Тихо, спокойно и кормят трижды в день. У поездной бригады есть какое-нибудь оружие, мистер Эпплуайт?

— Только у экспедиторов.

— Не пойдет. Они не могут покинуть свой вагон, да и к тому же от их дробовиков толку здесь будет мало. Нужны винтовки, хотя бы одна. Может быть, у кого-нибудь из пассажиров?

Машинист и кочегар пожали плечами, но Дженкинс встрепенулся.

— Со мной в вагоне ехал англичанин, отставной военный. Приехал в Америку охотиться на бизонов, очень сокрушался, что так и не встретил ни одного. У него было какое-то ружье в чехле.

— Отлично, Дженкинс. Тащите его сюда. Мистер Эпплуайт, а вы пока что объясните происходящее ребятам из почтового вагона, чтобы они не начали на всякий случай палить по своим.

Англичанин, которого Дженкинс привел через несколько минут, выглядел так, словно сошел с журнальной карикатуры: ему не хватало только пробкового шлема и парадного красного мундира. Это был довольно высокий, крепко сбитый мужчина лет пятидесяти с небольшим брюшком, краснолицый, загорелый, с тщательно ухоженными усами и бакенбардами, но без бороды. Дженкинс отрекомендовал его как мистера Робинсона, и он снисходительно кивнул нам, но здороваться за руку не стал. Его оружие оказалось магазинной винтовкой системы Маузера — дорогая игрушка, сделанная на заказ, с прикладом и цевьем красного дерева, с рукоятью затвора, элегантно отделанной зернением.

— Бандиты засели вон за теми камнями, мистер Робинсон, — объяснил я. — Их четверо, возможно, больше, но вряд ли. Наша с вами задача — выкурить их оттуда. Прикроете меня?

Англичанин молча кивнул, не без любопытства глянув на мой револьвер. Я дождался, пока он зарядит свой маузер и займет нужную позицию, и выпрыгнул наружу с правой стороны паровоза. Почти сразу же у меня над головой громыхнуло два раза подряд — люди Донахью, заметив меня, высунулись было из-за валунов, но тут же вынуждены были спрятаться обратно.

От паровоза до их убежища было, наверное, сотни полторы ярдов. Я преодолевал их короткими перебежками, от одного укрытия к другому, причем укрытия были крайне ненадежны — невысокий холмик песка, чахлый кустик, промоина от весеннего ручья, — но их хватало для того, чтобы переждать короткую паузу после каждых пяти выстрелов маузера. К счастью, перезаряжал англичанин его очень быстро. Сократив расстояние ярдов до пятидесяти, я смог пустить в ход уже и собственный кольт, и дело пошло веселее. Если раньше в мою сторону рявкали две винтовки, то вскоре осталась только одна.

До валунов оставалось меньше тридцати ярдов, и я уже начал было последнюю пробежку, когда вдруг события приняли неожиданный оборот. Вместо очередного выстрела со стороны бандитов из их убежища вылетел какой-то предмет, приземлившийся в нескольких шагах передо мной. Это была помятая консервная банка, привязанная к динамитной шашке с очень коротким фитилем. Фитиль горел, до капсюля оставалось меньше дюйма.

Не раздумывая, я наклонился, подхватил эту импровизированную гранату и швырнул ее по обратному адресу, а сам упал на землю, вжимаясь в нее изо всех сил. Это оказалось верным решением. Шашка рванула сразу, как только скрылась за валунами, и тут же раздалась бешеная канонада беспорядочных выстрелов: очевидно, консервная банка была набита не дробью или чем-то подобным, а винтовочными патронами. Две или три пули ударили в землю в паре ярдов от меня, но камни, служившие убежищем для Донахью и его людей, прикрыли меня от их основной массы. Когда все затихло, я еще несколько минут лежал, выжидая, потом осторожно поднялся на ноги. Сзади, со стороны паровоза, послышались ликующие выкрики — Робинсон, Дженкинс и остальные поняли, что я жив и даже не ранен. Держа револьвер наизготовку, я медленно приблизился к валунам. Меня не встретило ни одного выстрела.

Обогнув большой камень, я оказался лицом к лицу с Блонди. Он стоял, зажимая левой рукой правое плечо, из которого текла кровь. Винтовка валялась рядом с ним на камнях, искалеченная и бесполезная, — булыжник, обрушенный на нее взрывной волной, вдребезги разбил затвор. Но сдаваться он не собирался — его лицо было искажено хищной, звериной яростью, и страха в его глазах не было.

— Сдохни, Финнеган! — прошипел он, вскидывая револьвер. Я не дал ему закончить это движение и выстрелил, целясь в ствол его кольта. С коротким стоном он выронил оружие и, выпустив плечо, схватился окровавленной левой рукой за пострадавшее правое запястье.

Наручников или хотя бы веревки у меня не было, так что руки ему пришлось скрутить его же ремнем. Особенно церемониться я при этом не старался, и он побелел от боли в раненой правой руке, но не издал ни стона, ни крика, лишь скрипнул зубами. Этот звереныш был не из тех, кто рыдает и просит пощады.

Аризона тоже был жив, но ему досталось куда сильнее: его завалило камнями, и правая нога, оставшаяся под завалом, явно была сломана. Он тяжело дышал, и его узкий лоб был покрыт бисеринками липкого пота.

— Финнеган, — выдохнул он, завидев меня. — Не убивай!

Я отобрал у него кольт (он не сопротивлялся), с размаху разбил приклад винтовки о ближайший камень, связал ему руки и двинулся дальше, прислушиваясь к малейшему шороху.

Донахью и Купер были мертвы. Они находились дальше от передней линии валунов, из-за которых вели стрельбу Блонди и Аризона, в середине своеобразного скального гнезда, и, судя по всему, именно в нем разорвалась брошенная мной граната. Скалы, защищавшие их от винтовки Робинсона и моего кольта, сыграли с ними дурную шутку: они оказались в западне перед собственным же оружием. Купер выглядел словно битва при Геттисберге, но лицо Донахью осталось невредимым, и на нем навсегда застыло выражение безмерного удивления. Я удостоверился в том, что больше никто не прячется среди камней, потом вскарабкался на один из валунов и замахал шляпой. Ветер донес до меня вопли ликования. Я жестами показал им, чтобы они шли сюда, потом спрыгнул с камня и отправился смотреть, что там с лошадьми.

Они оказались укрыты в неглубоком овраге в полусотне ярдов от валунов и не только не пострадали от выстрелов и взрыва, но даже не были особенно напуганы. Их было шесть голов, по одному на каждого из бандитов и две вьючные. Я снял с них седла и уздечки, отвязал и выгнал из оврага на луг.

К тому времени как я вернулся к валунам, там уже шнырял вездесущий Дженкинс, щелкая своим фотоаппаратом. Робинсон склонился над Аризоной, уже извлеченным из-под камней, и оказывал ему медицинскую помощь. Судя по его уверенным скупым движениям, он был полевым хирургом или чем-то вроде. Я отсалютовал ему.

— Спасибо, полковник. Вы с вашей винтовкой творили настоящие чудеса. У меня ни одной царапины.

Он кивнул, не отрываясь от своего занятия.

— Благодарю, сэр. Но я майор.

— Неважно. А где остальные?

— Я отправил их к поезду за носилками. Этот парень не сможет идти сам. И наверное, надо будет забрать тела, как вы полагаете?

— Да, пожалуй. Донахью точно был в розыске. Купер, вероятнее всего, тоже.

Вскоре появились Эпплуайт и Доббс. С ними было двое рослых ребят в железнодорожной униформе с начищенными пуговицами и в фуражках с лаковым козырьком — кондукторы. Они тащили с собой брезентовые носилки. Тела убитых завернули в попоны и поочередно перенесли на носилках к багажному вагону. К этому времени Робинсон уже закончил перевязывать Аризону. Его тоже погрузили на носилки, и мы все вместе, конвоируя перед собой связанного Блонди, двинулись в сторону поезда. Эпплуайт с озабоченным видом то и дело поглядывал на часы.

— Мы выбились из графика почти на сорок минут. А еще эта бомба на мосту, будь она неладна, и на нее тоже потребуется время. Начальник дистанции будет просто в ярости. Совет директоров компании и так урезал нам финансирование.

— Я заметил, — проворчал я. — Передайте этим вашим большим шишкам, что, если они и дальше будут экономить на семафорах, стрелках и тому подобном, они когда-нибудь доиграются. Давно вы ездите на дровах вместо угля?

— Второй год, — с чувством отозвался кочегар Доббс. Эпплуайт пробормотал что-то себе под нос.

— Займешься бомбой, Хью? — через некоторое время спросил он вслух. — Ты же был сапером в армии. Сможешь ее обезвредить?

Кочегар степенно кивнул.

— Нам еще повезло, что она оказалась без часового механизма. Мост бы давно взлетел на воздух.

— Часовой механизм — это неудобно, — заметил я. — Слишком большой риск — надо точно попасть в те полторы минуты, что поезд идет по мосту. А он может прийти раньше или опоздать.

— Тебе-то, конечно, видней, Финнеган, — язвительно сказал Эпплуайт. — С тобой не поспоришь.

— Тогда как осуществляется детонация? — заинтересовался Робинсон. — С помощью электрической машинки? Запального шнура?

— По-разному, — сказал я. — Машинка надежней, потому что электричество работает мгновенно — не надо подгадывать время. Но понадобился бы очень длинный провод, если взрывать из засады, из-за этих камней. Запальный шнур проще — десятифутовой длины достаточно на задержку взрыва в пять минут, за это время можно убежать куда угодно. Но это получается вроде того же часового механизма: фитиль поджигается заранее, и если промахнуться со временем, то ничего не выйдет. Самое надежное — устроить бомбу так, чтобы поезд сам взорвал ее в момент прохода. Например, ударив по капсюлю.

— Не слишком надежно, — протянул Доббс. — Обычный ртутный капсюль не всегда срабатывает от удара.

— Тогда не знаю. Я никогда не взрывал поездов.

— Можно самому собрать взрыватель, работающий от удара, это не так сложно. Хотя еще проще…

Внезапно он резко побледнел и замолчал. Я открыл было рот, но тут в голову мне пришла та же самая мысль, и меня пробрал озноб.

— «Супчик»?

Он облизнул губы и кивнул. Повисло короткое молчание, которое было нарушено громким издевательским смехом. Блонди хохотал самозабвенно, согнувшись пополам, так, что на глазах выступили слезы.

— Дошло наконец-то! — выдавил он, утирая слезы здоровым плечом. — Что ж, вперед, обезвреживайте эту малышку! С удовольствием полюбуюсь, как вы это будете делать, — люблю хорошие фейерверки.

Сжав кулаки, я качнулся к нему. Он дерзко и с вызовом уставился мне в лицо, и я с трудом сдержался, напомнив себе, что он связан, и ранен к тому же.

— Уведите его отсюда, — сквозь зубы сказал я кондукторам. — Заприте и не спускайте с него глаз. Эпплуайт, я бы на вашем месте отогнал поезд назад хотя бы на полмили. Тут уже не до шуток.

Англичанин переводил взгляд со Доббса на меня и обратно.

— Джентльмены, вас не затруднило бы пояснить для непосвященных, о чем идет речь?

— «Супчик», — сказал я. — Не динамит. Понимаете? Большая бутылка дьявольского супа [3]. На рельсах. Греется себе на солнышке.

— Суп?

— Жидкий нитроглицерин, — спокойно проговорил молодой Дженкинс. — В кустарных условиях добывается методом вываривания динамитных шашек, отсюда название. Крайне нестабильная, опасная в обращении субстанция, детонирует от легчайшего сотрясения. При повышении температуры окружающей среды растет вероятность спонтанной детонации.

— Именно, — сказал я. — Из динамитной шашки достаточно выдернуть капсюль, и хоть в бейсбол ей играй. А запаянную бутылку «супа», да еще нагретую, обезвредить невозможно. Только взорвать.

— Финнеган говорит дело, Боб, — угрюмо произнес Доббс. Он был очень бледен. — Поезд лучше отогнать. Скалу, может, и не обрушит, но стекла в вагонах выбьет почти наверняка.

Порывшись в карманах, он извлек портмоне и часы и передал их Эпплуайту.

— Если… в общем, передай Мегги. Скажи, я люблю ее и малышей.

Он зачем-то одернул на себе пиджак, глубоко вздохнул и направился к мосту. Я удержал его за плечо.

— Погодите-ка, мистер Доббс. Я тут совершенно случайно вспомнил, что не женат, да и детей у меня нет. Думаю, я справлюсь с этим делом не хуже.

Его лицо просветлело — как у приговоренного к смерти, помилованного в последнюю минуту.

— Умеете обращаться с нитроглицерином, мистер Финнеган?

— Угу, — сказал я. — Приходилось. Не в таких количествах, правда. Для сейфов его требуется гораздо меньше.

— Самое главное, знаете принцип. Бутылку следует высвободить осторожно, без сотрясений. Не вздумайте кидать ее вниз: стены ущелья направят взрывную волну вверх, и она снесет мост. Ее надо перенести на другую сторону и взорвать уже там, подальше от путей. Переносить лучше на подвесе, в веревочной петле.

— Да, я знаю. Мне понадобится складной нож, мой остался в седельной сумке.

Доббс протянул мне нож, пахнущий жевательным табаком. Дженкинс смотрел на меня, светясь от энтузиазма.

— Вы ведь не будете против моей компании, маршал? Обещаю вам не мешать, просто сделаю несколько кадров, и все.

— Еще как буду! Дженкинс, вы с ума сошли, что ли? Не вздумайте! Хотите, чтобы мы взлетели на воздух вместе?

Он с подозрительной покладистостью вскинул руки в успокаивающем жесте.

— Хорошо, хорошо, маршал! Не переживайте так. Я просто спросил!

В подтверждение своих слов он отошел в сторону и, накрыв фотоаппарат пиджаком, принялся менять пленку. Я указал на него глазами Робинсону и железнодорожникам. Последние недоуменно вздернули брови, но англичанин понятливо кивнул, шагнул к юноше и, дождавшись, когда тот закончит свои манипуляции с фотоаппаратом, наденет пиджак и уберет отснятую пленку в карман, молниеносно скрутил его ловким полунельсоном.

— Спасибо, сэр, — с чувством сказал я. — Вы меня здорово выручили.

Робинсон невозмутимо кивнул, не обращая ни малейшего внимания на ужом извивающегося в его хватке пленника.

— Всегда рад помочь, мистер Финнеган. Не волнуйтесь, я за ним присмотрю. У самого двое сыновей.

— Вы об этом пожалеете, — пообещал юный журналист полузадушенным голосом. — Вы посягаете на свободу прессы!

— Только на вашу лично. Джентльмены, думаю, этого начинающего Хорэса Грили [4] лучше связать и подержать в холодке. Можете запереть его вместе с пленными бандитами, пускай берет у них интервью, если ему так неймется поработать.

Не обращая внимания на возражения со стороны свободолюбивой прессы, я развернулся и зашагал в сторону ущелья.

Железнодорожный мост через Рейвен-Крик не имел ни настила, ни ограждения: только несущие балки, закрепленные по верху опор, шпалы, уложенные поперек балок, и рельсы, идущие по шпалам. Все, кроме рельс, было деревянным, в том числе опоры, представляющие собой сплошную паутину из бесчисленного множества четырехдюймовых брусьев, соединенных между собой треугольниками. Издалека подобные конструкции выглядят очень нарядно и напоминают гигантскую шпалеру для вьющихся роз, но вот сверху, в просветы между шпал, они смотрятся так себе, особенно когда до дна ущелья не меньше сотни футов. Шпалы, к счастью, были новыми и крепкими — после фокуса с дровами вместо угля я готов был ожидать от этой железнодорожной компании чего угодно. Осторожно ставя на них ноги так, чтобы не поскользнуться на креозоте, я добрался до того места, где банда Донахью заложила бомбу. Как я и ожидал, это была простая стеклянная бутыль, прикрученная веревкой к одной из рельс. Бутыль была на три четверти полна прозрачной жидкости и запечатана пробкой, залитой сургучом. Я уселся верхом на одну из шпал, спустив ноги в пропасть, и стянул с себя рубашку. Завязав углы ее подола так, чтобы получилось подобие мешка, я раскрыл нож и начал перепиливать веревки, удерживающие бутылку. Освободив ее от веревок, я с величайшей осторожностью поместил ее внутрь мешка из рубашки, потом связал вместе рукава, надел мешок на шею и, придерживаясь за рельсу, забрался на шпалу с ногами и выпрямился на ней во весь рост. Сделав несколько вдохов и выдохов, чтобы успокоить колотящееся сердце, я двинулся вперед, к противоположной стороне ущелья, ставя ноги на шпалы теперь с тройной аккуратностью.

Это путешествие заняло, наверное, минут десять, но мне они показались вечностью. Бутыль, наполненная жидкой смертью, оттягивала мне шею, и я на всякий случай придерживал ее снизу правой рукой — не ровен час, порвется ткань рубашки или развяжется один из узлов. Сердце стучало так громко, что я смутно удивлялся, почему его удары не вызывают взрыва. Я механически переставлял ноги, словно заводная игрушка, не видя ничего, кроме бесконечной череды шпал и пустого пространства между ними, и не сразу понял, почему пустое пространство вдруг закончилось и вместо него появилась твердая земля.

Стряхнув с себя это подобие транса, я перешагнул через рельсу и, стоя уже рядом с железнодорожными путями, огляделся. Первая часть задачи — убрать бомбу с путей — была выполнена. Теперь следовало ее обезвредить — желательно, оставшись при этом в живых. Мелькнула мысль отойти подальше от железной дороги и вылить нитроглицерин в песок или в землю, а дальше получившийся динамит пускай вывозят и взрывают те, кому охота, но почти сразу же я отказался от этой идеи: расковырять залитую сургучом пробку так, чтоб бутыль при этом не рванула, было вряд ли возможно. Оставалось одно — подрыв. С левой стороны от железной дороги были скалы, с правой — холмистая, но относительно ровная местность. Я повернул направо. Отойдя на приличное расстояние от путей, я осторожно уложил бутылку так, чтобы между стеклом и твердой поверхностью земли оказалось как можно больше мягкой ткани, и выдохнул. Рубашку было жалко, но рисковать ради нее жизнью я не собирался. Удостоверившись, что бутыль никуда не укатится, я зашагал обратно к железной дороге, время от времени оглядываясь, чтобы не потерять ее из виду. Наконец я остановился. До нее было ярдов пятьдесят, может, чуть побольше. Я понятия не имел, хватит этого или нет, потому что никогда не имел дела с таким количеством нитроглицерина, но выбора у меня не было: если отойти еще дальше, цель исчезнет из виду, скрытая гребнем холма.

«Третий раз — роковой», — мелькнуло в голове. Я поежился, стряхивая с себя эту неуместную мысль, вытянул из кобуры кольт, взвел курок и выстрелил.

Грохот выстрела прозвучал на долю секунды раньше другого, куда более оглушительного грохота. Меня подбросило в воздух и ударило о землю, затем все звуки пропали. Я лежал на спине, любуясь ярко-синим небом, по которому почему-то плыли зеленые пятна, и не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Лежать было хорошо и спокойно, боли, во всяком случае, я не чувствовал. Сколько я так пролежал, я не знаю, но через какое-то время надо мной, заслоняя небо, склонились обеспокоенные лица, и по ним тоже плыли зеленые пятна. Кажется, меня что-то спрашивали, но звуки доносились словно сквозь ватное одеяло и не складывались в слова. Потом меня подняли в воздух и куда-то понесли.

1 Регулятор (паровоза) — устройство контроля подачи пара из котла на паровые цилиндры.

2 Воздушные тормоза — пневматический тормоз Вестингауза, применявшийся в железнодорожном транспорте в описываемое время.

3 Суп — (амер. англ. soup) американское сленговое название нитроглицерина, особенно применительно к взлому сейфов.

4 Хорэс Грили (1811–1872) — (в старой литературе иногда «Гораций Грили») известный американский журналист, издатель, редактор, политический деятель. Наиболее известен как основатель и редактор газеты «Нью-Йорк Трибьюн».]