Личная война Патрика Финнегана

Глава 2 (ч.2)

Спешить было некуда, и я ехал шагом, погрузившись в ностальгические размышления. Из них меня вырвал чей-то громкий оклик, и я поднял голову. Впереди, в паре сотен футов, стояла красная карета почтового дилижанса, сильно накренившаяся на один бок — вероятно, дорогу слегка подмыло дождем, и на повороте левое заднее колесо угодило в канаву. Кучер нахлестывал лошадей, они напрягали все силы, но их было недостаточно, чтобы выдернуть карету на дорогу. Охранник дилижанса — он сидел на своем месте рядом с кучером, что не облегчало лошадям их задачи, — поймав мой взгляд, замахал мне шляпой и окликнул еще раз. Я пришпорил коня и подъехал ближе.

— Не поможешь нам, незнакомец? — с надеждой спросил он, указывая на моего чубарого — рослого, ширококостного мерина с крепкой грудью. Я кивнул и снял веревку с седла.

— Слезай. Попробуешь подтолкнуть ее сзади, когда мы будем тянуть.

Охранник, ворча себе под нос, спустился вниз, положил ружье на задок кареты и уперся ладонями в колесо. Я объехал дилижанс спереди, привязал веревку к седельному рожку, спешился и закрепил ее второй конец на кольце посередине ваги1. Проведя чубарого дальше, чтобы выбрать слабину на веревке, я забрался в седло, махнул рукой кучеру и одновременно с этим послал коня вперед.

Веревка натянулась, как струна, конь подо мной напряг все мышцы, кучер закричал на лошадей, щелкая кнутом, и карета мало-помалу выбралась на дорогу.

Я отвязал и смотал веревку, а охранник тем временем вскарабкался на козлы рядом с кучером и утер рукавом лоб.

— Спасибо за помощь, незнакомец. Недавно в наших краях?

— Мы встречались, — отозвался я.

Охранник вгляделся в меня повнимательней, охнул и потянулся к ружью. Я выдернул из кобуры кольт и щелкнул курком. Оба, охранник и кучер, немедленно вскинули руки, причем кучер выронил при этом вожжи. Воцарилось напряженное молчание. Потом кучер махнул рукой и устало выругался.

— Везет как утопленникам, — обреченно проговорил он. — Сначала колесо, теперь это. Только бумажник или часы тоже, Финнеган?

— Ничего не надо, Сэм, — сказал я. — Я сменил ремесло. Теперь я помощник маршала.

— Очень смешная шутка, Финнеган. Долго придумывал?

Я предъявил ему значок, но это его не убедило.

— Ладно, если тебе ничего не нужно, мы, пожалуй, поехали, — сказал он наконец. — Мы и так опаздываем.

— Я провожу вас до города, Сэм, если ты не против. Не пойми меня превратно, но мне кажется, что Гарри слишком взволнован и может случайно выстрелить в мою сторону. Разумеется, по ошибке.

— Разумеется, — проворчал Гарри, но мой кольт все еще глядел ему в лицо, и он не стал спорить. Сэм дернул рукоять тормозного рычага, подхлестнул лошадей, и они побежали ходкой, размашистой рысью. Я поскакал рядом, держа револьвер в опущенной руке.

Вскоре показался Солти-Спрингс. Дилижанс влетел в город, промчался по Мейн-стрит, поднимая клубы пыли, и лихо затормозил перед конторой «Экспресс-доставки Уэллс Фарго». Сэм слез на подножку, с нее — на ступицу переднего колеса и уже со ступицы спрыгнул на землю. Гарри, все еще подозрительно косясь на меня, последовал его примеру.

— Вы опоздали на двадцать минут, Сэм, — неодобрительно сказал начальник станции, наблюдая за тем, как конюхи выпрягают лошадей, уводят их в конюшню и приводят свежих. — Это никуда не годится.

— Это все Финнеган, мистер Джонс, — с готовностью заявил Сэм, и я поперхнулся. — Это он нас задержал. Правда, Гарри?

Гарри с энтузиазмом закивал.

— Точно так, Сэм! Попробуешь тут не задержаться, когда этот бешеный ирландец тычет в тебя своим распроклятым кольтом! Сами знаете, что это за тип, мистер Джонс.

— Вот это я называю черной неблагодарностью, — заметил я, наконец прокашлявшись. — Можешь быть уверен, Сэм, я тебе это припомню.

— Он еще и угрожает, — пожаловался Гарри подошедшему шерифу. — Ты свидетель, Браун! Скажи, можно ли с этим что-нибудь сделать?

— Нет, — коротко ответил шериф, награждая меня презрительным взглядом.

— Он что, правда помощник маршала?

— Боюсь, что так.

Сэм покачал головой с оскорбленным видом.

— Я давно говорил, что эта страна катится под откос. Дожили! Финнеган носит бляху маршала! Что нас ждет дальше, хотел бы я знать?

Назидательно погрозив пальцем Брауну, он направил стопы к «Последнему глотку», и Гарри, бросив на меня торжествующий взгляд, последовал за ним. Я вздохнул и отправился искать приют в «Приюте Финнегана».

— Мне номер с ванной на втором этаже, — сообщил я юному клерку, который возился за стойкой, раскладывая документы по ящичкам бюро. Он закивал и, не отрываясь от своего занятия, подвинул мне книгу учета посетителей. Я обмакнул ручку в чернильницу и вписал свое имя.

Клерк протянул мне ключ с деревянной биркой, но тут его взгляд упал на мою подпись в книге. Его лицо закаменело, и он убрал руку с ключом.

— Сожалею, мистер Финнеган, — очень вежливо, но холодно произнес он, — но все номера заняты.

— Удивительно, что они были свободны минуту назад, — заметил я. — До того, как вы узнали мою фамилию.

— Сожалею, мистер Финнеган, — деревянным голосом повторил он. — Ничем не могу вам помочь, сэр.

— Сынок, — сказал я, — позови-ка управляющего.

— Мистер Уильямс в настоящий момент занят, сэр. Ничем не могу вам помочь. Пожалуйста, покиньте помещение.

— Я подожду, пока он освободится, — заверил я его. — Я никуда не спешу.

Я опустился в кресло и начал изучать прошлогодние газеты, которые лежали на журнальном столике. Я успел прочесть удивительную историю фермера из Огайо, на поле которого выросла тыква, похожая на карту Соединенных Штатов, только без Калифорнии и Флориды, и очень скучную и многословную передовицу о видах на войну в Европе, и колонку объявлений о свадьбах и похоронах, а мистер Уильямс все не появлялся. Клерк исподтишка следил за мной, но каждый раз, когда я пытался поймать его взгляд, делал вид, что смотрит в другую сторону. В конце концов мне это надоело. Я вынул револьвер, повертел его в руках и решил, что он нуждается в чистке и смазке. Достав из сумки пузырек с маслом и ветошь, я аккуратно разложил все на прочитанной газете и приступил к делу.

Мистер Уильямс появился как по волшебству — я даже не успел вынуть патроны из барабана.

— Финнеган, — начал он с места в карьер, — немедленно убирайся отсюда! Ты портишь мне бизнес, распугивая клиентов!

Я сощурился и заглянул в дуло револьвера.

— О каких клиентах ты говоришь, Уильямс? Я не заметил ни одного человека. Что-то не похоже, чтобы гостиница была переполнена.

— Переполнена она или не переполнена — это не твое дело. Если я говорю, что свободных номеров нет, это значит, что их нет, и точка. Убирайся!

— Ты разговариваешь с помощником федерального маршала, Уильямс, — напомнил я.

Уильямс вызывающе выпятил грудь.

— Если ты здесь для того, чтобы произвести арест, Финнеган, — вперед. Я не собираюсь чинить никаких препятствий осуществлению правосудия. Но если ты здесь не как официальное лицо, а как клиент — убирайся ко всем чертям, потому что в моей гостинице ты жить не будешь. И можешь не запугивать меня, свои права я знаю!

Я задумчиво поскреб подбородок. Я знал, что Уильямс прав — заставить его я никак не мог. Привычные мне методы убеждения здесь явно не годились, а законных рычагов давления на него у меня не было: отель принадлежал ему, и порядки в нем устанавливал он. Все это выглядело очень скверно, потому что «Приют Финнегана» был единственной гостиницей в городе.

— Ладно, Уильямс, твоя взяла, — проговорил я наконец и покинул помещение под торжествующим взглядом хозяина и злорадным — клерка. Мне требовалось хорошенько пораскинуть мозгами — на свежем воздухе и подальше от людей.

Эту ночь я провел на кладбище. Оно располагалось сразу за восточной окраиной города, на живописном зеленом холме, в тени старых раскидистых дубов и лип. Коня я стреножил и пустил пастись у подножия холма, а сам растянулся на одеяле под одним из деревьев, уложив затылок на сплетенные пальцы, и, уставившись сквозь ветви кроны в вечернее небо, принялся лениво размышлять. Добрые жители Солти-Спрингса деликатно дали понять, что не желают видеть меня в своем уютном маленьком городке. Ну что же, они сделали свой ход, теперь ответ был за мной, и отступать я не собирался. Итак, гостиница исключалась; хорошо зная местные нравы, я не сомневался, что шансов снять комнату или хотя бы угол у кого-нибудь из горожан у меня примерно столько же, сколько избраться в президенты Соединенных Штатов. Поселиться у друзей? Их у меня не было, если не считать Майка Брэди, а к его гостеприимству, даже предложи он его, я прибегать не собирался: с этой семейки вполне станется приправить мне кофе уже не снотворным, а крысиным ядом. Тряхнуть стариной и устроить лагерь где-нибудь в лесу или в горах? Я ничего не имел против ночевок под открытым небом, во всяком случае пока стоит лето, но моя война с Солти-Спрингсом выглядела делом затяжным и продлиться должна была явно не месяц и не два. Требовалось что-то более основательное — и более солидное, учитывая мой официальный статус. С этой мыслью я и заснул.

Решение пришло ко мне перед самым рассветом и показалось настолько простым и изящным, что я даже проснулся. Пару минут я лежал, прокручивая его в голове уже наяву, а потом поднялся на ноги, умылся в ледяной воде ручья, не без труда побрился, свернул отсыревшую от росы постель и отправился ловить своего чубарого. Путь мне предстоял не самый близкий, так что затягивать с ним не стоило.

Когда я вернулся из своей поездки, стояла уже глубокая безлунная ночь, и бархатисто-черное небо было усыпано крупными, как горох, звездами. Они указывали дорогу лучше любого компаса, но не давали возможности разглядеть камни, кротовины и кроличьи норы, и я слез с седла, чтобы вести чубарого в поводу. Мне было неудобно перед ним — за сегодня ему пришлось проделать не меньше семидесяти миль, но он не жаловался и не упрямился, продолжая выполнять свою работу честно и добросовестно. Да, он был не Сэнди, и заплатил я за него восемьдесят долларов, а не три тысячи, и даже имени у него не было, но за две недели нашего знакомства он успел показать себя отличным и надежным парнем, на которого можно положиться. Я погладил его по шее и пообещал, что завтра он будет отдыхать весь день.

Слово я сдержал — на следующий день чубарый пасся на лугу в свое удовольствие, а вот мне отдыхать не пришлось: я был занят обустройством своего нового жилища. Это была маленькая бревенчатая хижина, примостившаяся на склоне холма, с которого открывался дивный вид на Солти-Спрингс. Хижина эта стояла заброшенной несколько лет, и хотя сруб был еще крепок, крыша успела завалиться, а сложенная из камней печь осела на одну сторону. Ничего такого, впрочем, с чем не могла бы справиться пара рук. Топор, гвозди и кое-какие мелочи я купил накануне, в самой хижине обнаружился ржавый заступ. Работа была в самом разгаре, когда ко мне пожаловала делегация видных горожан из шести человек во главе с Уильямсом, хозяином гостиницы.

Я отложил топор в сторону и спустился с крыши.

— Джентльмены, — произнес я самым миролюбивым тоном, на который только был способен, — я не припомню, чтобы приглашал вас в гости.

Уильямс возмущенно хмыкнул и оглянулся на остальных.

— Видали наглеца? Он не приглашал нас в гости! Это мы не приглашали тебя в гости, Финнеган! Убирайся с нашей земли!

— С вашей земли, Уильямс? С каких это пор она ваша?

— С тех самых пор как Джефф Паркер забросил ее и уехал на восток, к родичам жены. — Уильямс ткнул пальцем в хижину. — Он утратил права на гомстед2, его земля отошла государству, и теперь Солти-Спрингс решает, кто будет жить на ней, а кто нет. И мы не потерпим скваттеров3 на нашей земле, маршал ты там или не маршал!

Остальные поддержали его возмущенным гулом. Я пожал плечами.

— Если этот клочок земли так важен для города, Уильямс, что же вы не выкупили его в собственность? Ведь у вас было право первой покупки.

— А это не твое дело, Фи… — Уильямс осекся, почуяв неладное. Несколько секунд он подозрительно сверлил меня взглядом и наконец переспросил тоном ниже: — Было?

— Да, вплоть до вчерашнего дня. Я съездил в земельную палату в Доусоне и оформил там заявку на гомстед. Сто шестьдесят акров, в границах старого участка мистера Паркера. Вы находитесь на моей земле, Уильямс. И я вас сюда не приглашал.

Уильямс слушал меня, багровея.

— Что за бред! — взорвался он наконец. — Ты не можешь быть гомстедером! Гомстедер обязуется использовать землю по назначению, обрабатывать ее и так далее! Хочешь сказать, что ты собираешься этим заниматься? Любая проверка в два счета лишит тебя твоего участка!

— Ну, первая пройдет не раньше, чем через полгода, а до той поры многое может случиться. — Я улыбнулся как можно приятней. — Уильямс, если вы поднимались сюда по тропинке, то должны были видеть табличку «Частная собственность. Проход воспрещен».

— И что с того, если мы ее видели? — с вызовом осведомился он.

— Ничего особенного, Уильямс. Просто это означает, что вы были должным образом предупреждены. — Я неторопливо вытянул кольт из кобуры и взвел курок. — Как и любой гражданин Соединенных Штатов, я имею полное право с оружием в руках защищать свою собственность от посягательств нарушителей. Вас шестеро, это очень удобно. Мне не придется перезаряжать.

Уильямс для разнообразия побледнел.

— Ты… ты не посмеешь!

— Я считаю до десяти, джентльмены. Если после того, как я произнесу «десять», кто-то из вас будет находиться в пределах моего участка, не стоит жаловаться, что я не предупреждал. Итак, один… два…

Повторять мне не пришлось. Они бросились наутек, словно вспугнутые зайцы, и когда я дошел до семи, рядом со мной уже не было ни души. Ухмыльнувшись, я снял револьвер со взвода и убрал его в кобуру. Настроение у меня поднялось, и я весело насвистывал себе под нос, копая глину для починки печи.

За песком пришлось сходить на берег ручья, и, притащив в гору два тяжелых ведра, я решил сделать перекур. Солнце уже стояло высоко, припекая как следует, и я устроился в тени глухой торцовой стены хижины, сворачивая сигарету. Потом хруст сухой ветки заставил меня насторожиться и приподняться на локте. Кусты снизу по склону колыхались, потревоженные кем-то, кто шагал сюда по тропинке. Я сокрушенно вздохнул. Мне очень не хотелось вставать.

— Некоторые люди думают, что они бессмертные, — заметил я в пространство и выстрелил в ту сторону — достаточно высоко, чтобы не задеть нарушителя, но достаточно низко, чтобы его впечатлить. По моим расчетам, незваный гость должен был кубарем скатиться с холма и не останавливаться до самого Солти-Спрингса, но, к моему удивлению, он продолжил свой путь. Я поднял брови и выстрелил еще раз — с тем же эффектом, то есть без оного. Это становилось любопытным. Я дозарядил револьвер и принялся ждать.

Наконец визитер показался перед домом, и я, разочарованно вздохнув, убрал кольт обратно в кобуру.

— А, это ты, Браун. Я должен был догадаться. Заходи, располагайся, будь как дома. Хочешь кофе?

Однако моя оливковая ветвь была самым возмутительным образом проигнорирована.

— Финнеган, ты в своем уме? — очень резко произнес Браун, останавливаясь прямо передо мной и упирая руки в бока. — Значок маршала не дает тебе права палить по людям почем зря! И что это за идиотская идея насчет гомстеда?

Я пожал плечами и начал сворачивать новую сигарету.

— Браун, если бы я палил по людям, вы бы сейчас копали шесть аккуратных могилок на городском кладбище. Кофе, я так понимаю, ты не хочешь. Вот и хорошо, мне все равно негде его варить. Что до гомстеда, то не вижу в этом ничего идиотского. Уильямс отказался сдать мне номер, а где-то жить мне надо. Почему не здесь?

— Покажи-ка документы на участок, — потребовал он.

Я достал из портмоне сложенный листок бумаги и передал ему. Держа документ в вытянутой руке, он сощурился и принялся вглядываться в него. Я ухмыльнулся.

— Браун, ты зря стараешься. Я играю наверняка — все мои документы в полном порядке. Хочешь, пошли запрос в земельную палату, но только понапрасну потратишь время. У меня первоклассный юрист, и он ненавидит Солти-Спрингс не меньше моего.

Пробормотав себе что-то под нос, Браун вернул мне листок.

— Финнеган, я все еще надеюсь, что ты одумаешься, — проговорил он угрюмо. — Бросай свою затею, пока никто не пострадал. Ты еще молод. Тебе дали возможность начать заново, с чистого листа. Уезжай туда, где тебя никто не знает, и попытайся жить честным трудом… если ты представляешь себе, что это такое. Пока еще не поздно.

— Молод? — Я хмыкнул и отбросил окурок в сторону. — Мне почти тридцать лет, Браун. Треть из которых я по твоей милости провел за решеткой. Надо сказать, там было не так уж плохо, если сравнивать с тем, что мне рассказывали старожилы. Тюремная реформа, гуманное отношение к заключенным и все эти прочие новомодные веяния — сидел бы и сидел, так они говорят. Кормежка трижды в день, работа не больше десяти часов подряд, лазарет с настоящим доктором, если заболел. Но уж больно там было скучно. Понимаешь? Тюремное начальство, как могло, пыталось скрасить наш досуг. Устроило хор при тюремной церкви, воскресную школу, даже библиотека у нас была. Но все равно это были бесконечно скучные десять лет. Каждый год похож на прошедший, как две капли воды. Когда я вышел за тюремные ворота, у меня было такое ощущение, будто я проснулся. Я так отчетливо помнил все, что происходило со мной до тюрьмы, а когда пытался вспомнить что-нибудь из недавнего, в голове была одна серая пустота. Разуму не за что зацепиться, понимаешь? И я понял, что ужасно соскучился. По моей старой жизни, по горам, по лошадиной спине, по рукояти кольта. По тебе, Браун, и по Майку Брэди, и по остальным добрым жителям Солти-Спрингса. А теперь ты хочешь, чтобы я бросил все это и уехал неизвестно куда? Ну уж нет. Я ждал этого праздника десять лет.

Он слушал меня, мрачнея на глазах.

— И теперь ты намерен как следует повеселиться, я правильно понимаю?

Я растянул губы в широкой ухмылке.

— Ну что ж. В последний раз я пытался отговорить тебя. Война — значит, война, Финнеган. Можешь не рассчитывать на пощаду — ее не будет.

— Я уже дрожу от ужаса, Браун. Не знаю, сумею ли заснуть этой ночью. Ты не хочешь мне помочь с печкой? Ее надо переложить заново, она совсем развалилась. Вдвоем выйдет быстрее.

— Справишься без меня, — не без злорадства ответил он. — Не собираюсь помогать тебе ни в чем.

— Как это мелочно, Браун. — Я поднялся на ноги и с удовольствием потянулся. — Тогда я займусь ей сам, а ты можешь проваливать и доложить Уильямсу и остальным, кто там тебя послал, что выгнать меня не получится.

— А если я не провалю, то что? — саркастически осведомился он. — Ты меня пристрелишь?

Я рассмеялся и, не удостоив его ответом, вылил ведро воды в яму, снял сапоги и носки, закатал повыше штанины и принялся месить глину ногами. Какое-то время он скептически наблюдал за моей работой, но потом, видя, что я не обращаю на него внимания, развернулся и, ворча себе под нос, пошел прочь.

1 Вага — конструктивный элемент запряжки, горизонтальная перекладина, служащая для равномерного распределения силы между несколькими упряжными животными.

2 Гомстед — земельный участок для строительства жилого дома, получаемый бесплатно от государства на определенных условиях по Гомстед-акту 1862 г. (Homestead Act) в качестве меры по освоению дальнего запада.

3 Скваттер (сквоттер) — человек, самовольно поселившийся на чужой или ничейной земле.