Ломота

Глава 11

Если бы у меня была возможность отмотать время назад и изменить своё решение, я бы наверняка это сделала. Я бы отказалась от контракта, отдав его Наде или Ларисе. И на корпоратив Роберта я бы тоже не пошла, сославшись на недомогание или же какие-то важные дела. Наверное, это бы помогло избежать мне тех проблем, которые есть у меня сейчас.

Буквально за неделю, или чуть больше, моя размеренная жизнь перевернулась с ног на голову. Ещё неделю назад я была уверена в себе, в своём браке, в своём муже и в завтрашнем дне.

Но не сегодня.

Я будто престала дышать. Словно меня подвесили над чаном с кипятком, грозя спустить меня туда, чтобы я варилась в нём заживо.

Слова Марата отказывались покидать мою голову. Я даже спать нормально перестала, накручивая себя, и сводя с ума.

Что это значит? Как я должна была понимать его последние фразы?!

Завтра утром должен вернуться Роберт.

Сказать, что я нервничала — это ничего не сказать.

Я не переставала думать о том, что произошло в кабинете пару дней назад. Я по сей день ощущала на себе прикосновения Марата. Я, чёрт возьми, не могла выкинуть из своей головы ни его поступки, ни слова!

А чего мне стоило вернуться в ресторан рано утром, чтобы закончить начатое и забрать свой автомобиль с полупустой стоянки. Моё сердце ушло в пятки, когда неподалёку я увидела машину Марата. С такой скоростью, как в то утро, я ещё не работала никогда в своей жизни.

Сегодняшний день у меня был такой же бешеный. Скоординировав корректную взаимосвязь между свадебными подрядчиками, я несколько часов моталась по городу, встречаясь то с ведущим мероприятия, то с музыкантами, то с кондитером. Мы никак не могли определиться с тортом, и это, пожалуй, одна из главных загвоздок на сегодня. Казалось бы? Торт! А сколько мороки!

Ссутулившись, я сидела на краю нашей с Робертом постели, и просверливала дыру в прекрасном, но уже таком ненавистном мне букете пионов. Мои пальцы судорожно стискивали крошечную открытку, на которой пестрело одно лишь слово:

“Прости. М.”

Эгоист. Испорченный и наглый.

Думающий только о себе. Не принимающий в расчёт мнения и желания окружающих.

Не решаясь выбросить ни в чём неповинные цветы, я продолжала глазеть на них и накручивать себя.

Что я скажу Робу?

И присмотрись к своему благоверному...

Эти слова продолжали гудеть в моей голове, напрочь лишив меня сна!

Мои пальцы, наконец, смяли открытку, и я поднялась с кровати, чтобы выкинуть никчёмные и никому не нужные извинения.

А цветы...

Выругавшись себе под нос, я схватила букет и, накинув на себя кардиган, вышла из квартиры. Продолжая ругаться про себя, я вызвала лифт. Но, как только двери передо мной разъехались в стороны, я не смогла сделать и шагу.

А если кто-то меня увидит с этим неприлично огромным букетом? Я больше, чем уверена, что пойдут разговоры. Люди везде одинаковы.

Чертыхнувшись, я вновь вернулась домой. Оставила цветы в прихожей.

Плевать! Скажу, что благодарные клиенты подарили!

Скинула с себя тапки, кардиган убрала в шкаф и, набрав в вазу воду, засунула в неё букет с белоснежными пионами.

Я услышала мелодию, звучавшую из спальни, и вернулась туда, чтобы ответить на звонок.

Незнакомый номер. Я ждала звонка от флориста, поэтому без колебаний ответила на вызов:

— Да? — скинув с себя усталость, я опустилась на стул напротив туалетного столика.

— Что с твоим телефоном, Дина? Только не говори, что заблокировала меня? — я зажмурилась и подняла голову к потолку. Я ведь действительно занесла его номер в чёрный список...

— Знаешь, как это называется, Марат? Это называется харассмент.

— Ты хотела сказать: домогательства? Я правильно тебя понял?

— Да, ты всё правильно понял, — я сделала вид, что в моём животе от его голоса ничего не шевельнулось.

— Нет, Дина. Ты ошибаешься. Это не домогательства...

— Но ты меня преследуешь! Ты мне прохода не даёшь! Как ещё это назвать, Марат?! Ты не понимаешь слов и не принимаешь отказа! Что я должна делать?! — перебиваю его, вспылив. Это накопительный эффект. Я просто скоро сойду с ума...

— Разве? — убийственно спокойно. Словно мы говорим с ним о погоде, а не о том, что он своими выходками лишает меня рассудка! — Не помню, чтобы преследовал тебя. Домогался? Ну, есть такое... но с каких пор желание мужчины быть с женщиной считается преступлением?

— Желание и применение силы — это две совершенно разные вещи, Марат! Ты буквально сводишь меня с ума! У меня паранойя вот-вот начнётся!

— Ты себя накручиваешь, Дин, — если бы он был сейчас рядом, скорее всего, я бы сделала попытку выцарапать ему глаза.

— Что ты имел в виду, когда сказал мне, чтобы я присмотрелась к своему мужу? М?!

— А ещё я сказал, чтобы ты перестала меня бояться, и чтобы прислушалась к себе. Но ты зацепилась лишь за последнюю фразу...

— Ты это сделал специально, да? — я подскочила со стула и принялась расхаживать по комнате, словно меня, как дикое животное посадили в клетку.

— Что именно?

— Ты специально говоришь мне эти вещи! Чтобы я сходила с ума? Чтобы разрушить доверие между мной и Робертом! Так ведь?

— Ты же не любишь его, Дин, — настолько уверенно, что у меня волосы на затылке встали дыбом, — зачем ты обманываешь себя?

— Ты ничего не знаешь, понял?!

— Я бы не был в этом так уверен.

— Опять. Видишь? Опять ты это делаешь! — не помню, когда и с кем я в последний раз разговаривала на повышенных тонах. Но от его уверенности и наглости, меня не просто потряхивало. Я готова была взорваться! — Ты что-то знаешь? Для чего ты говоришь мне эти вещи?!

— Ты хочешь обсудить это?

— Да! Почему нет?! — меня понесло, — и ещё цветы эти! — я вышла в прихожую и бросила гневный взгляд на пионы, — они мне не нужны! Понял? Ты просишь прощения, а потом поступаешь так же!

— Хотел бы я сейчас видеть тебя, — хмыкает в трубку, а я фыркаю от праведного гнева. Нет... от едва сдерживаемой ярости! — я бы даже позволил тебе снова ударить меня. Или укусить.

Марат тихо смеётся на том конце, а я обессилено падаю на банкетку в прихожей...

Он не слышит меня. Абсолютно глух.

— Это всё неправильно, Марат, — выдыхаю в трубку, закрывая глаза.

— Почему, Дина? Почему ты так держишься за свой брак? — уже серьёзнее произносит в ответ.

— Потому что это МОЙ брак! Потому что это мой муж! Потому что ты мне никто, понимаешь?! — но под моими закрытыми веками возникает вовсе не образ Роберта. Я вижу почти чёрные глаза. Широкий разворот плеч. Я буквально чувствую пальцы Марата, которые бесцеремонно и нахраписто лапали меня под юбкой... я, чёрт возьми, позволяла! — если ты ещё хоть раз приблизишься ко мне, Марат, — пытаюсь в интонацию вложить угрожающие нотки, — я выцарапаю тебе глаза. Клянусь: я это сделаю...

Он молчит. Я отчётливо слышу его дыхание. Я чувствую его дыхание на своём плече. Как тогда, когда он прижимал меня к двери в кабинете. Сволочь.

Я встрепенулась, когда над моей головой прозвучала трель дверного звонка. Нахмурившись, перевела свой растерянный взгляд на дверь. Кого там неладная ещё принесла?

— Всё, Марат, — поднялась на ноги и сделала глубокий вдох, — мне некогда. Ко мне пришли, — подытоживаю наш с ним диалог и иду открывать дверь. Должно быть, это соседка. Вчера она одалживала у меня блендер, — не звони мне больше.

Не дожидаясь ответа, я сбрасываю вызов, и прокручиваю ригель в замке. В последний момент вспоминаю про глазок. Но слишком поздно. Машинально распахиваю дверь, и вмиг перестаю дышать, когда вижу перед собой Марата, который, довольно улыбаясь, прячет свой мобильный во внутреннем кармане пиджака.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я опомнилась. Секунды... я делаю шаг назад, предчувствуя беду, и толкаю дверь перед его лицом, чтобы закрыть её. Но... он меня опережает. Резким движением он перехватывает срез, и несильно толкает преграду на меня. Но этого было достаточно, чтобы я потеряла равновесие, хватаясь за дверцу шкафа сбоку. И Марату хватило времени, чтобы вновь переступить порог моей квартиры и закрыть за собой дверь.

Марат

Я готов был поспорить, что увидел, как в её серо-зелёных глазах вспыхнула спичка. Ярко, быстро, с характерным шипящим звуком. Её глаза пылали, но я не мог разобрать, что именно она сейчас испытывает? Испуг? Злость? Возбуждение?

Хотя, последнее точно относилось ко мне. Это было предвкушение. Я знал, что легко не будет. Прекрасно понимал, что Дина будет до последнего отстаивать свою неприкосновенность. Как же крепко она держится за своё благочестие. Не хочет быть запятнанной. Но я на расстоянии чувствую, что её интерес ко мне — отнюдь не моя фантазия. Но она боится. И этот страх змеёй вьётся вокруг неё, не подпуская меня ближе, и отталкивая каждый раз, когда я оказываюсь рядом.

Пускай злится. Возможно, это даже мне на руку.

— Что ты забыл здесь? — цедит, глядя на меня исподлобья. Спиной вжимаясь в зеркальный шкаф, словно ждёт, что он её спрячет от меня.

— Я зашёл поздороваться, — не знаю, зачем я это делаю, но моя голова машинально наклоняется к плечу, и я уверен, что в этот момент она как никогда ощущает себя жертвой. Растягиваю губы в улыбке и медленно обвожу взглядом ладную фигурку, облачённую в шёлковый комплект в виде майки и слишком коротеньких шорт, — ты ведь хотела со мной что-то обсудить. Забыла?

— Тебе здесь не место, Марат, — тихо произносит, и я замечаю, как слегка подёргиваются крылья её носа, — убирайся.

— Мне нравится то, как ты сейчас выглядишь, — пропускаю сквозь себя её слова, — такая... домашняя.

Перевожу взгляд на букет. Надо же? В вазе? А я был убеждён в том, что она его выбросит. Уже прогресс.

— Остановись, Марат. Это уже не смешно, — поджимает губы, и одной рукой сдвигает зеркальную дверь. Не поворачиваясь ко мне спиной, тянется к вешалке и стягивает с той длинный вязаный кардиган, — правда. Тебе стоит остановиться. Это игра в одни ворота. Ты разве не понимаешь?

Я слежу за тем, как она закутывается в эту безразмерную вещь, и заметно расслабляется. Будто доспехи нацепила.

— Давай поговорим об этом? — раздражаюсь, но не подаю виду. Её семейную жизнь мне точно сейчас обсуждать не хотелось. Но... так уж и быть, я слегка приторможу.

— Здесь даже нечего обсуждать, — смотрит так, будто кусок хлеба выпрашивает у меня. Умеет же! Как ловко она переобувается из свирепой львицы в голодного котёнка, — я уже сказала тебе всё, что хотела.

— Твои слова противоречат тому, что ты чувствуешь, Дин, — слегка надавливаю, не собираясь отступать, — просто позволь себе это?

— Позволить что?! — вновь взрывается, и всплёскивает руками. Прищуривается и поджимает точёный подбородок, — что я должна себе позволить? Возможно, ты что-то путаешь, Марат? Наверное, ты имел в виду себя? Позволить тебе?!

Меня так и подмывает раскрыть ей глаза! Сказать, как есть, чтобы стереть с её личика это надменное выражение. Спустить её с небес, и окатить ушатом ледяной воды! Но я лишь стискиваю челюсти, и делаю к ней крошечный шаг...

— Не приближайся ко мне! Слышишь?! Или ты совсем ничего не понимаешь?! Я ведь сказала тебе не приближаться!

— Хорошо, — киваю, поднимая руки вверх, — хорошо, маленькая мегера, я стою... видишь? Я стою на месте. Только не лишай меня глаз, ладно? — сверкнул улыбкой, — я умру, если не могу смотреть на тебя. Хотя бы смотреть... договорились?

Я бы тоже мог злиться. Хотя, я и так злюсь! Каждый божий день, как полоумный! Не могу выкинуть её из башки. Она засела так глубоко... забралась в черепную коробку и медленно, мучительно и невыносимо... словно жук, копошится в моих мозгах! И я нихера не могу с этим сделать! На какое-то время мне показалось, что могу. Что не думаю о ней, и не вспоминаю вкус её губ. Я даже отвлёкся от этих зудящих мыслей на какое-то время. И облегчённо выдохнул, надеясь, что это была просто моя прихоть. И на вечеринке по поводу дня рождения мне было вполне комфортно в компании Насти. До тех пор, пока я краем уха не услышал её имя, произнесённое Евгением, который так вовремя пробегал возле меня.

И всё... больше ни о чём другом я думать не мог. Поднялся в кабинет Глеба, и наблюдал за тем, как она вышагивает вдоль газонов, что-то замеряя и высчитывая, а затем записывая в свою записную книгу.

Как же вовремя начался дождь...

— Просто уйди, — Дина складывает руки под грудью, а я тихо, но разочарованно вздыхаю, глядя на этот мешок, в который она облачилась.

— Чай? — приподнимаю бровь, в надежде остаться здесь как можно дольше.

— Вот-вот приедет Роберт, — вскидывает брови. Имя её муженька отдавалось в барабанных перепонках, раздражая слух.

С моих губ срывается смешок, и я слабо качаю головой, пряча свою улыбку за ладонью. Делаю вид, что тру щетину, чтобы лишний раз не злить её. Иначе, мы так ни к чему и не придём.

— Он приедет только завтра, — опускаю взгляд на её ножки, отмечая аккуратные пальчики, которые она поджимала, нервничая.

— Откуда тебе знать?! Ты не его начальник!

— Не его, — подтверждаю, — но пару часов назад я был на встрече с ЕГО начальником. И тот при мне отправлял твоему муженьку билеты. Его рейс только завтра утром, Дина.

Шах и мат, дикая кошка...

Она вздрагивает, когда телефон, который она уронила, заиграл приятной мелодией. Я перевёл взгляд на мобильник и поднял его с пола. Взглянул на не определившийся номер. Не успел протянуть его ей, как Дина сама выхватила гаджет из моих рук.

— Да? — мгновенно ответила на вызов и, зыркнув на меня остервенело, отвернулась, направляясь в одну из комнат, — добрый вечер! Да, я ждала вашего звонка.

Судя по терминологии, я понял, что это рабочий звонок. Но, как только она скрылась в комнате, я, воспользовавшись моментом, скидываю с ног обувь. Пиджак стягиваю с плеч и бросаю тот на банкетку в прихожей.

Я снова это чувствую. Удавку на шее. Ошейник. Цепь, за которую она тянет. Или не она. Но я опять ощущаю себя на привязи. К ней. Поэтому просто иду на её голос, словно под гипнозом.

Останавливаюсь на пороге в спальню, глядя на то, как Дина, опустившись на кровать, что-то ищет в своём ноутбуке, а затем диктует это звонящему. Она поджала одну ногу под себя, в то время как вторая кончиками пальцев едва касалась пола.

Кажется, она даже не замечает моего присутствия. Она склонила голову над компьютером, а тёмные волосы тут же закрыли её лицо.

Прохожу дальше и останавливаюсь возле комода. Скрипнул зубами, задерживая свой взгляд на фото в рамке. Счастливые возлюбленные, мать их: этот недоносок скалился, глядя мне в глаза, и обнимая со спины Дину. На Дине узкое вечернее платье, обтягивающее соблазнительные формы словно вторая кожа. Она улыбается, положив голову ему на грудь.

Я касаюсь кончиками пальцев стеклянного среза и слегка толкаю рамку. Та падает, и я удовлетворённо улыбаюсь, когда лицевая сторона их совместного фото оказывается прижатой к древесине.

— Что ты делаешь?! — за спиной раздаётся её возмущённый голос. А я и не заметил, что она уже закончила разговор, — не трогай!

Я развернулся к ней, и закрыл собой комод, словно вообще не в курсе, о чём идёт речь.

Дина хлопнула крышкой ноутбука и, убрав тот на прикроватную тумбу, подскочила с постели. Подошла ближе и сделала попытку обогнуть меня. Протянула руку к комоду, но я не позволил ей этого сделать. Перехватил тонкое запястье, и она тут же дёрнулась от меня, словно ошпаренная. Но я не отпустил. И даже не ослабил хватку.

— Отпусти! — зарычала, делая ещё одну попытку дотянуться до фото и вернуть всё на место, — ненормальный! Что ты здесь вообще забыл?! Кто позволял тебе сюда заходить?!

Она продолжала пыхтеть и изворачиваться, чтобы освободиться от моих оков. Но мне это даже нравилось. Я сделал шаг, вынуждая её попятиться и упереться икрами в корпус кровати. В этот момент я видел, как вспыхнуло её лицо. Как сверкнули глаза, а ресницы беспокойно задрожали.

— Один поцелуй, Дин? — знаю: моя наглость не имеет границ. Это непростительно и даже неразумно. Я ведь не мальчишка... хоть она и имела неосторожность бросить в лицо мне это слово. Возможно, в какой-то степени, она была права.

— Твою мать, Марат! — выпалила, и, согнув руки, и локтями впилась мне в грудь, — ты больной! Ненормальный! Ты не слышишь меня! Ты не слышишь никого, кроме себя!

— Я слышу, Дина, — склонился над ней, чувствуя горячее дыхание, опаляющее мне ключицы, — я слышу больше, чем ты думаешь. Больше, чем ты даже можешь себе представить.

— Я не хочу, — надломлено. Глядя мне в глаза, — это неправильно... пусти!

Ещё один толчок. Но после него я не даю ей отдалиться. Одной рукой обхватывая её талию, и прижимаю крепче. Этот вязаный мешок сполз с её плеча, открывая мне доступ к телу.

Вот и доказательство: тебя волнует лишь правильность собственных поступков.

— А что есть правильно? М, Дин?

— У меня есть муж, — тихо. Почти жалобно. Словно выпрашивая у меня пощады, честное слово, — я не могу?

Это был вопрос?

По моей спине пробежала холодная дрожь. Я ещё больше склонился над ней, замечая, что Дина перестала дышать.

Я видел это. Я читал мольбу в её глазах. Она безмолвно молила меня остановиться.

— Поверь мне, Дин, это будет один из самых правильных поступков в твоей жизни, — бля... у меня просто язык не поворачивается, сказать ей всё, как есть. Обухом по голове сообщить о том, что её благоверный не пропускает ни одной юбки. Что ей не следует держаться за эту мразь!

— Иди ты! — почти рычит мне в губы, — пошёл к чёрту, Марат! — Дина извернулась словно змея. Умудрилась поднять освобождённую руку и занести её над моим лицом. Она едва не выцарапала мне глаза! Как и обещала.

Конечно же, я успел.

Перехватил её ручку и, дёрнув на себя с новой силой, прижался к тёплым губам своими в яростном поцелуе. Не поцелуе. Таковым его не назовёшь.

Это было какое-то безумие. Неконтролируемое и незапланированное. Я обеими ладонями впился ей в лицо, освобождая её руки. Держал голову, не позволяя увернуться, и упивался вкусом её ярости вкупе с бессилием. Дина завопила мне в рот, а я уже просто не мог остановиться.

Не отпущу. Нет.

Под моими рёбрами разлился колючий жар. Он опалял мои лёгкие, и наверное, именно поэтому я глотал то, что воровал у неё. Казалось, что я слышал, как в её глотке колотится сердце.

Дина вцепилась в мою рубашку, оттягивая ткань. Била по моим плечам и впивалась ноготками в мою кожу. Я почти ничего не чувствовал. Кроме застилающего разум желания.

Поймал её язык и втянул в свой рот. Дина заскулила, проезжаясь когтями по моей шее. Я упивался тем, как всё есть.

В пах ударила горячая судорога. Не думая больше ни о чём, я просто делаю мягкую подсечку.

Она цепляется за меня и её тянет назад. Придерживаемая моими руками, Дина падает на постель, и тутже отталкивается ногами. Пытается отползти от меня. Но я снова обхватываю тонкую талию и дёргаю её на себя.

— Ты же сама понимаешь, Дин? — заглядываю в её раскрасневшееся лицо, — я не уйду сейчас.

Дина

— Ты же сама понимаешь, Дин. Я не уйду, — его слова словно ядерный взрыв разрывают мою голову. Это острое лезвие, что безжалостно вспарывает мою грудную клетку. Мне хотелось кричать. Так громко, как только я могу.

Но вместо этого с моих губ срывается лишь немой вопль. Хрип. Надломленный и болезненный. Марат дёргает меня на себя и, нависнув, стискивает коленями мои бёдра. Дышит запальчиво прямо мне в губы. Его взгляд пронзает меня насквозь, заставляя давиться собственным дыханием. Эти секунды превращаются в бесконечность.

— Ты не можешь, — я прерываю ядовитую тишину, и перестаю сопротивляться, — ты не сделаешь это, если я не захочу.

— Но ты хочешь, — его давление становится невыносимым. От блуждающего взгляда хочется спрятаться. Потому что под ним я уже чувствую себя обнажённой. Его глаз достаточно.

— Ты меня не слышишь, Марат, — и он, подтверждая мои слова, тянется рукой к моему лицу, и обводит кончиками пальцев дрожащий подбородок. Касается нижней губы и слегка нажимает на неё. Оттягивает.

— Ты даже представить себе не можешь, Дина, — приближает своё лицо, — как сильно я хочу, чтобы ты мне ответила.

— Я не могу, — почти шёпотом.

— Не могу, и не хочу — это совершенно разные вещи. Ты ведь прекрасно понимаешь. Почему тебя так сильно волнует правильность?

Я молчу. Отвожу голову, избавляясь от его пальцев и фокусирую свой взгляд на наглухо зашторенном окне. Я понятия не имею...

Моё здравомыслие незаметно ускользало от меня, и это пугало больше всего остального. Я сглатываю тяжёлый ком в горле и провожу по губам языком. Чувствую вкус Марата на них. И тёплый пульсирующий шар в нижней части моего живота.

А так не должно быть.

Я с самого начала не должна была смотреть на него. Не должна была даже подпускать его к себе. Но кто бы знал?

— Ты должен уйти, — не отвечаю на его вопрос. Всё ещё надеюсь, что он меня услышит. Моя ярость сменилась бессилием. А стержень, которым я прикрывалась всё это время, с хрустом ломался внутри меня.

Меня пугало осознание того, что с Робертом я не испытывала ни доли из того, что даёт мне Марат. Это безумие. А подобные эмоции, как правило, не приводят ни к чему хорошему. Они заканчиваются. Гаснут так же быстро, как и возникают. Словно вспыхнувшая спичка. А потом эти чувства тлеют, оставляя за собой обычную золу. Грязь. Черноту. Дыру в груди.

— Позволь мне касаться тебя, Дин? — Марат склонил голову и мягко прижался своими губами к моей ключице. Я вздрогнула даже от этого почти незаметного прикосновения, — я не сделаю тебе больно. Я обещаю. Я клянусь тебе...

Не дожидаясь моего согласия или хоть какого-то ответа, Марат опускает руку на мою грудь, и стискивает пальцами мой сосок, что вероломно затвердел только лишь от его близости.

— Ты же говорил, что ты не насильник? — заставляю себя произнести его же слова, в надежде остановить это безумие. Мои губы болят от его поцелуя, но, чёрт возьми, они хотят ещё! — если ты хочешь заставить меня ненавидеть тебя, то делай что хочешь, — наконец, перевожу взгляд от окна к нему. Я чувствую пульсацию в том месте, где в меня вжимается его возбуждённый член. Моё тело беспрепятственно откликалось на каждое его движение. Так, как никогда не откликалось на Роба.

Марат замер. Я почувствовала горечь во рту. Его чернильные глаза буквально выворачивали меня наизнанку.

О чём ты думаешь? Что в твоей голове, чёрт возьми?!

Время будто остановилось. Он продолжал смотреть на меня. Расщеплять на атомы.

— Марат? — с моих губ соскользнул едва слышный шёпот.

Он словно вышел из оцепенения. Жёсткие пальцы всё ещё касались моей груди. Он большим пальцем обвёл набухший сосок ещё раз, а затем, тяжело вздохнув, перекатился на спину, позволяя мне сделать полноценный вздох.

Я оставалась на месте. Не шелохнулась. Лишь моя грудная клетка продолжала ходить ходуном, а пальцы отчаянно впивались в покрывало.

— Угости меня чаем, Дин, — произнёс очень тихо. Глядя перед собой в потолок, — и я уйду. Просто чай. Обещаю.

Просто. Чай.

И он уйдёт.

Ни слова не говоря, я запахнула на груди сбившийся кардиган, и поднялась с постели. Качнулась от нежданной слабости в ногах, и опёрлась о комод. Поставила на место наше с Робертом совместное фото и, собравшись с мыслями, вышла из комнаты.

Я слышала, как он тут же встал следом и пошёл за мной.

Зашёл на кухню и сел на то же самое место, где сидел в прошлый раз.

— Тебе какой? — мельком взглянув на него, я поставила на стол две кружки.

— Какой сделаешь, — он устало потёр шею, и зажмурил глаза.

Пододвинул к себе сахарницу и насыпал в большую кружку четыре ложки.

Роберт пьёт без сахара.

Мысленно ругаю себя за проводимые между двумя мужчинами параллели и отворачиваюсь. Облокотившись о столешницу, жду, когда закипит чайник.

Услышав шелест за спиной, моё тело мгновенно напряглось.

Мои ресницы задрожали, и я закрыла глаза, когда почувствовала на своих бёдрах его горячие ладони. Он мягко потянул их на себя, прижимаясь сзади.

Тяжёлое дыхание обожгло мне макушку, и мурашки волной сползли от шеи вниз вдоль позвонков. Он громко втянул воздух, носом зарываясь в мои волосы. А моя голова машинально опустилась, и коснулась подбородком собственной ключицы. Моментально пальцы сжались в тугие кулаки, и я почувствовала, как острые ногти впиваются мне в ладони.

— Дииина, — прохрипел Марат, сминая вязаную ткань, и слегка задирая кардиган, — девочка моя...

Я неистово впилась зубами в нижнюю губу, в попытке протрезветь. Прогнать опьянение, которое вызывают прикосновения его рук. Кровь разгонялась до такой степени, что я у меня возник шум в ушах.

Щёлк! Чайник...

— Вода закипела! — стенки моего мозга, казалось, распухли до такой степени, что я просто была уже не в состоянии думать.

Повела плечами, намекая ему, чтобы он отошёл от меня. И он покорно отступил, возвращаясь на место.

Это было самое невыносимое чаепитие в моей жизни. В гнетущей и душной тишине. От одного его присутствия у меня сосало под ложечкой. Я глотала кипяток, то и дело скашивая взгляд на настенные часы.

Несколько раз из спальни доносилась тихая мелодия. Я знала, что это звонит Роберт.

И ОН это знал. Я видела, как играют на его щеках желваки. В этот момент он не сводил с меня угрюмого взгляда. Словно ждал, что подскочу со своего места и кинусь в спальню, чтобы ответить на звонок мужа.

Но я не ответила...