Ломота

Глава 15

Марат

Я продолжал пялиться на дисплей телефона. Ждал, что он засветится, и на экране появится её имя. Ждал и одновременно боялся этого. А всё потому, что на часах уже был четвёртый час ночи, а свет на её кухне до сих пор горел. Почему она не спит? Или её муж?

Моя взвинченность достигала предела. Незнание того, что происходит за их дверью, меня сводило с ума. Я готов был выть в ночное небо, лишь бы знать, что с ней всё в порядке.

Выкуриваю, наверное, десятую сигарету за последние пару часов. Горечь в глотке уже притупилась. Я почти ничего не чувствую. Ни дыма, ни вязкости. Поэтому и курю одну за другой. И не могу накуриться.

Вышел из машины, осматриваясь в поисках хоть какого-то круглосуточного магазина. Смочить бы горло. Но не вижу ни единой вывески с желаемой вывеской “24”.

Дина. Ты из меня сумасшедшего делаешь. Безумца. Одержимого.

Скоро начнёт светать, а я стою под твоими окнами, словно истукан, и нервно ковыряю носом кроссовка бордюр. Пинаю камушки и непрерывно запрокидываю голову, пялясь на твои окна на десятом этаже.

Расположился на скамье под густой кленовой листвой. Меня в темноте вряд ли можно увидеть, а вот мне отсюда видно и подъезд, и нужные мне окна.

Мой телефон скулит, оповещая меня о том, что батарея почти сдохла. Растираю морду в попытке прогнать сонливость, но это почти не помогает. А спать нельзя. Я твёрдо решил, что дождусь хоть каких-то новостей. Дождусь утра. Либо Дина выйдет из дома, и я перехвачу её по дороге. Либо её муженёк. Насколько мне известно, в семь утра он планировал забрать свою тачку от офиса Глеба. А в восемь ему нужно быть на объекте. Следовательно: примерно в шесть он должен выйти из дома. Тогда Дина останется в квартире одна.

Я перевожу взгляд на наручные часы...

Пятый час...

Ахренеть... уже светает.

Снова тру лицо и крепко зажмуриваюсь. Для эффективности хлопаю себя по щекам пару раз. Как я завтра поеду к матери? Уже сегодня. Я сделал круг на местном стадионе, познакомился с турником во дворе и парой уличных тренажёров, чтобы разогнать в жилах кровь и сбить с себя накопившуюся усталость. Чтобы хоть немного ощутить бодрость. Отдышавшись, я вновь вернулся под раскидистый клён. Сел на спинку скамьи и, задрав футболку, вытер вспотевшее лицо.

Блять... свет на кухне продолжал гореть.

Кому там не спится?!

Что-то мне подсказывало, что это Дина.

Её муженьку нужно было рано вставать, поэтому он, скорее всего отсыпается.

Я порылся в своём багажнике и всё-таки нашёл маленькую бутылку с водой. Неплохое начало дня.

И... всё же я не зря торчал под её окнами почти всю ночь.

Потому что, запрокинув голову в очередной раз, я увидел в окне силуэт. И это однозначно был женский силуэт. Присмотревшись, я с уверенностью мог говорить, что это Дина. Не знаю, как она это делает, но одним лишь своим появлением, она заставила моё сердце остановиться. А уже через несколько секунд самозабвенно забиться, колотя в рёбра.

Я забрался в салон и пару раз моргнул дальним светом, чтобы привлечь её внимание. Давай же, Дина. Посмотри сюда! Ещё два коротких световых сигнала... не знаю... мне не видно, куда она смотрит. Только её силуэт. Тёмные волосы, ниспадающие на хрупкие плечи.

Я вылез из салона, вытягиваясь во весь рост и почти незаметно махнул рукой, в которой сжимал телефон.

Она не уходила. И я очень надеялся на то, что с ней всё в порядке. И на то, что она смотрит на меня.

Идя на риск, я открываю в телефоне мессенджер и набираю в сообщении знак вопроса. Отправляю Дине. Смотрю на неё. Отхожу от тачки, скрываясь под навесом клёна и жду.

Прочла.

Зависнув, смотрю на дисплей и на гуляющие точки, говорящие о о том, что она что-то пишет.

Вибрация. Она ответила!

“Что ты тут делаешь?”

“Всё в порядке?” — нервно провожу пальцами по волосам. Отвечай мне, Дина. Пожалуйста. Просто отвечай! И она вновь отвечает:

“Да.”

А я, блять, чувствую, что не в порядке!

“Мне звонил твой муж.” — хотел написать "мудак".

“Я знаю.”

“Что произошло, Дин?”

Меня немного напрягает эта переписка. Я предпочитаю разговоры письмам. Мне необходимо видеть собеседника и смотреть ему в глаза. Но сейчас мой выбор невелик.

“Ничего, о чём тебе стоит волноваться. Забудь.”

Злюсь. К горлу подступило тошнотворное чувство.

“Хочешь, я поговорю с ним?”

“Я хочу, чтобы ты уехал отсюда, Марат. Уезжай. Пожалуйста.”

“Почему ты не спишь?”

“Бессонница. Такое бывает.”

Теряюсь в собственных мыслях. Какой-то неуправляемый поток, который сбивает с ног. Не позволяет добраться до берега. Топит. Заставляет захлёбываться.

“Просто скажи мне, что произошло, Дин?”

В этот раз она отвечает дольше обычного. Точки на экране то появляются, то снова исчезают.

“Он знает, что ты был здесь.”

Читаю её сообщение, но... чёрт! Это, должно быть ужасно, но мысленно я ликую. Потому что, чем ближе развязка, тем быстрее мы расставим все точки на “и”.

“Он звонил, чтобы вызвать меня дуэль?”

Отправляю сообщение, но тут же жалею об этом, понимая, что сейчас не лучшее время для шуток.

“Я сказала, что ты завозил мне документы, которые я забыла в твоём авто.”

“Я поговорю с ним. Не переживай.”

Бью по экрану, отправляя ответ. Но, спустя миг, дисплей гаснет окончательно, и телефон вырубается. Я чертыхаюсь, глядя на мобильник и вновь поднимаю голову, глядя на неё.

Ещё какое-то время Дина продолжает стоять в окне. Минута. Две. И она растворяется в нём, а свет на кухне наконец гаснет.

Нет. Дин. Я не уеду отсюда, пока твой благоверный не свалит на работу. В первую очередь мне нужно поговорить с тобой. Видеть твои глаза. Тонуть в них, а не собственных неразборчивых мыслях.

Ещё один взгляд на часы.

Осталось меньше, чем я думал. Это не может не радовать...

Откуда этот дятел узнал о том, что я был у них дома?!

Дина

Я всё ещё надеялась на его благоразумие и на своё везение. Но что-то мне подсказывало, что везение давно меня покинуло. Оно ограничилось тем, что Марат ночью не поднял трубку. Тем, что разговор так и не состоялся. И я молюсь, чтобы запал Роберта пропал.

Роберт со мной не разговаривал. Возможно, правильно делал. Неизвестно, как бы я повела себя, будь я на его месте. И ведь он не знает даже малой части из того, что происходит со мной в последние дни. Он просто подозревает. Бесится. Но, как оказалось, и этого достаточно, чтобы затаить на меня злость и обиду.

Он принял как должное завтрак, который я приготовила для него, даже не ложась спать этой ночью. Как бы я ни пыталась, сон не шёл. Перед моими глазами всё ещё мельтешили картинки, где переплетались образы и голоса. Марат. Парковка ресторана. Его руки под столом. Автомобиль. Роберт.

...мне бы очень хотелось, чтобы у тебя было этому разумное объяснение.

Какое здесь может быть объяснение?! Разумное?!

Я уверена, что разум давно покинул меня.

— Сегодня буду поздно, — небрежно бросил муж, застёгивая на горле пуговичку, и глядя на меня в отражении зеркала.

— Сильно?

Интересно, он говорит мне об этом, чтобы я не волновалась, или чтобы позлить меня? Месть?

— Не знаю пока, — разрывает зрительный контакт, и тихо откашливается, — возможно, к полуночи.

Позлить. Однозначно.

Раньше его поздно ограничивалось десятью часами вечера. А сегодня вдруг... полночь?

— Роб, — скосила взгляд на его телефон, который уже не первый раз за последние пять минут вспыхивает, — давай не будем всё усложнять? Не будем усугублять... — поднялась с края постели и подкралась со спины, — ты раздул из мухи слона.

Мои ладони ложатся на его плечи. Я касаюсь лбом его спины, и чувствую, как муж напрягся. Мне бы очень хотелось поднять белый флаг. Это чувство вины... оно просто разъедало меня изнутри. Будто мне в глотку влили серную кислоту. Это... мучительно больно. Я не должна была этого делать.

— Возможно, — тихо произносит Роберт, а я, пряча беспокойство, щекой прижимаюсь к его лопаткам.

Одно единственное слово, и в комнате вновь повисает вязкая, неестественная тишина. И напряжение. Оно ломает кости. Я почти слышу, как они хрустят. Отвратительно.

Сейчас мне немного спокойней. Потому что машины Марата во дворе уже не было. Он уехал, и это заметно облегчало мне жизнь. Я устала. Устала от самой себя и навязчивых мыслей. Устала считать себя слабой и неправой. Устала от давления.

А у меня... у меня хороший муж. Да, не без изъянов. Но у кого их нет? Я тоже не подарок. А теперь ещё и это.

Гоню прочь вновь взявшийся из ниоткуда голосок, который твердит мне одно и тоже: иуда... ты предала его. Ты поступила с ним так же, как когда-то поступила твоя мать с твоим отцом. Разница лишь в том, что у нас с Робертом нет детей. Я же в своё время пережила Ад, где родители делили ребёнка. То есть меня.

Время всё лечит. Мой папа нашёл в себе силы простить маму.

А Роберт? Сможет ли он простить неверную жену, если правда всплывёт наружу?

Роб осторожно стряхивает с себя мои руки и поворачивается ко мне лицом. Я всё ещё читаю в его глазах обвинение. А в груди чувствую вину.

— Мне пора, — отступает на шаг. Отводит взгляд на комод, где лежит его телефон, — ближе к вечеру наберу тебя.

Я киваю головой. Понимаю, что веду себя противоречиво. Словно подавая ему сигнал о том, что я действительно виновна. Это разрывающее на части чувство заставляет меня мысленно рыдать. Не удивлюсь тому, что разревусь, как только за ним захлопнется дверь.

Провожаю его и оседаю на банкетку в прихожей, собирая себя по кусочкам.

Нужно позвонить Наде и попросить её о помощи. Я сегодня не в том состоянии, чтобы работать. Мне нужен сон.

— Надюш, доброе утро. Прости, что рано, — ставлю звонок на громкую связь, убирая со стола грязную посуду.

— И тебе доброе, — заспанный голос подруги говорит о том, что я её разбудила, — что-то случилось?

— Надь, у меня к тебе просьба. Ты сможешь сегодня меня подстраховать?

— Да, без проблем, — мурлычет в ответ, и я слышу на фоне мужское бормотание. Кажется, она не одна, — если тебе надо.

Обожаю тебя, Надя. Ты — та самая. Без лишних вопросов и ковыряний в мозгах, ты всегда придёшь на помощь.

— Я твоя должница, Надюш.

— Да, ну тебя, — немного бодрее, — если очень нужно, то я подстрахую. Говори, что нужно сделать.

— Нужно будет съездить в “Артвудс”. Решить вопрос по номеру для сбора невесты. И по фотосессии. Все документы у меня на столе. Увидишь.

— Принял, — чувствую. Она улыбается, — сделаю. Не переживай. Ещё что-то?

— Нет. Остальное я сама. Из дома.

Просто пару-тройку часов на сон. И с остальным я справлюсь самостоятельно.

— Если что, звони!

— Ты тоже. Звони. Если возникнут вопросы.

Прощаюсь с Надей и, промокнув мокрые руки полотенцем, плетусь в спальню. Замираю возле нашей с Робертом постели, нервно сжимая пальцы в кулаки. А спустя минуту я ложусь на диван в гостиной, закутываясь в тонкий плед. Меня знобило. Тело сковала ломота, а по рукам пробежала волна мурашек.

Я вновь заглядываю в мобильник, проверяя, всё ли удалила из памяти. И, убедившись, что телефон чист, закрыла глаза. Ещё одна попытка провалиться в сон и потеряться. Раствориться. Сбежать от реальности.

Марат

Я вышел из палаты растерянный и обессиленный. Разбитый в дребезги и полностью опустошённый.

Она меня не узнала. Снова. Это происходит всё чаще.

Невыносимо. Мне хотелось бить и крушить всё, что попадается мне под руку. Мне хотелось орать и сбивать кулаки в мясо.

Краткие приступы амнезии стали обыденностью. Реальностью, от которой не уйти.

Мам...

— Держится температура. Головные боли. Рвота. В общем, изменений никаких, — прижимаю к уху телефон, на ходу скидывая с себя больничный халат. Оставляю его на стойке и выхожу из отделения.

Слышу на том конце протяжный вздох, и останавливаюсь. Слабость в ногах вынуждает меня сесть на одинокий стул возле лифта.

— Сегодня после обеда Роза заедет к ней. Тоже проведает, — я благодарен Глебу и его жене за то, что они рядом со мной в эти непростые времена, — узнала?

— Нет, — опускаю голову и крепко зажмуриваюсь, ощущая жжение в глазах, — я уже привык.

— Брось, — тихо произносит, — к этому нельзя привыкнуть, Марат. Я тебя понимаю. Я знаю, что это больно. Это твоя мать.

Я знаю. Знаю, чёрт возьми!

— Спасибо, Глеб, — мой надломленный голос заставляет меня открыть глаза и уставиться в стену напротив.

— Будь сильным, парень.

Я бы отдал всё, чтобы она была здорова. Костьми бы лёг, лишь бы она улыбалась, как и прежде. Лишь бы не знала, что такое рак.

— Да, — мой растерянный взгляд устремился на пожилую пару, что выходила из отделения вслед за мной.

Прощаюсь с Глебом и киваю им в знак приветствия. Я их знаю. Они приходят сюда к сыну. С тем же диагнозом, что и у моей же матери: глиобластома. Опухоль головного мозга.

Это то место, где становится по-настоящему страшно. Здесь ты осознаёшь, насколько хрупка и бесценная наша жизнь. И насколько она может быть жестока.

Мне довелось побывать в детском отделении. Моё жизневосприятие перевернулось с ног на голову, когда большие синие глаза пятилетнего пацана смотрели на меня, безмолвно прося помощи и поддержки. Когда, убитые горем родители, в истерике кидались на стену, услышав, что их ребёнка не удалось спасти. Поистине жуткое место, не оставляющее равнодушным ни одного человека.

Оно распарывало душу.

Провожаю тлеющим взглядом родителей больного паренька, и давлю на кнопку лифта. Желание поскорее убраться отсюда, чтобы вернуться завтра, выворачивало наизнанку.

Я сажусь в автомобиль и только сейчас позволяю одинокой слезе скатиться вниз по щеке и коснуться моих губ. Облизываю их, ощущая соль. Наверное, это и есть вкус боли.

Еду домой.

Сбрасываю очередной вызов, когда вижу знакомое имя на дисплее, и нахрен выключаю телефон. Он и так требует зарядки. Я едва успел подключить его к сети, пока был в больнице. Прости, милая. Мне сейчас не до тебя.

Оказавшись дома, ощущаю всю усталость, скопившуюся за сутки. Она тяжёлым валуном оседает на плечи, и я буквально ползу в спальню. Сил хватает только на то, чтобы скинуть с ног носки, расстегнуть часы, и упасть на кровать, утыкаясь лицом в подушку.

Спать. Станет легче. Я уверен в этом.

Я проваливаюсь в сон мгновенно.

...

Мои глаза всё ещё плохо видели. С трудом заставил себя разлепить веки и перекатиться на бок. Стащил с прикроватной тумбы часы и кое-как определил время. Три часа дня.

Поспал...

Тишину прервал дверной звонок. А я уж думал, что мне это приснилось.

Хотел плюнуть и проигнорировать незваного гостя, но настойчивая трель начинала раздражать. Кого там нелёгкая принесла?!

Вытащил себя из постели и поплёлся в прихожую. Гнать бы в шею визитёра... приближаюсь к двери и на экране вижу Рустама.

— Что надо? — зажимаю кнопку, чтобы он меня услышал.

— Доставка, — бормочет в ответ Рус и широко улыбается, приближая лицо к камере, — открывай давай.

— Будь другом: сгоняй за кофе. У меня пусто, — всё ещё держу его за порогом, не впуская в квартиру.

— Уже, — он поднимает руку, демонстрируя мне держатель с двумя картонными стаканами, — открывай, говорю!

Я тихо посмеиваюсь и всё же давлю на кнопку. Прищуриваюсь от противного писка.

— Я вообще-то спал, — чеканю, отступая в сторону и пропуская Рустама в своё логово.

— В старости отоспишься, — всучил мне держатель, захлопывая за собой дверь, — ты забыл, что обещал перезвонить?

— Ты моя мамочка? — всё ещё недовольно цежу, наблюдая за тем, как он по-хозяйски, обходит меня, направляясь на мою кухню.

— Твой телефон выключен, ты, придурок! И, если ты забыл, то я тебе напомню, что ты свалил вчера, и сел за руль, после пяти банок пива!

— Это всего лишь пиво! — иду за ним и сажусь напротив. Перехватываю протянутый мне стакан и ни без удовольствия делаю большой глоток кофе, отдающего привкусом лесного ореха.

Рустам недовольно морщится и пропускает мою речь мимо ушей.

Нет, всё же хорошо, что он приехал и разбудил меня. Моё недовольство постепенно сходит на нет с каждым новым глотком.

— Ну? — друг поднял на меня многозначительный взгляд.

— Ну? — повторил за ним, и развернулся к окну, чтобы открыть его и пустить в квартиру свежий воздух.

— Я жду...

— Как дождёшься — дай знать, — я прекрасно понимаю, на что он намекает, но говорить не хотелось. Поэтому я просто тяну кота за яйца, делая вид, что я идиот.

— Так и будешь строить из себя идиота? — словно читает мои мысли, и произносит это так, будто зачитывает мне обвинение.

— Что ты хочешь знать?

— Что за херня вчера произошла? Может, поделишься? Чтобы я был в курсе. На всякий пожарный.

— Тушить не придётся. Не переживай.

Рустам недовольно вздыхает, и я вижу, как раздуваются его и без того широкие ноздри. Злится, медвежатина.

— Пошёл на хер, — он отвернулся и, сделав глоток слегка остывшего кофе, поднялся на ноги. Обошёл стол и встал возле окна, доставая из кармана сигареты.

А я просто не представлял, с чего начать. Да и не понимал толком, что говорить. Вести задушевные беседы о том, что я, мудак, пытаюсь увести жену от мужа? Я не привык плакаться и делиться своими похождениями. Это... странно и несвойственно мне.

— Да, ладно тебе, Рус! — встаю из-за стола и вытягиваю из его пачки сигарету, — не бесись! У меня всё под контролем.

— Забей, — обиженно. Не похоже на него.

— Бля, ну что я должен сказать? Ты же знаешь, что я не привык трепать языком!

— Говорю: забей.

Вот же...

Я глотаю дым и пытаюсь хоть как-то разрядить обстановку. Но на ум ничего не приходит.

— Я — паскуда.

Эти слова против воли срываются с моего языка. Но... ведь я сказал правду. Я прекрасно понимаю, что поступаю неправильно. Я сам заварил эту кашу и мне её расхлёбывать. И я уверен, что Рустам не одобрит то, во что я ввязался. Я бы себе кадык вырвал, если бы мог. Но я не могу остановиться. Не сейчас.

— Я это и так знаю, — он усмехнулся, переводя взгляд на струйку дыма, сочащегося из моей сигареты, — я так понял, что ты чужую бабу увести пытаешься?

Бабу... это слово неприменимо к Дине, но сейчас я это просто глотаю. Суть не в этом.

— Типа того, — уголок моих губ против воли ползёт вверх.

— Ну... со всеми бывает, — Рус пожимает плечами, пересекаясь со мной взглядом.

— Только вот способ я, кажется, выбрал неподходящий.

— Всё так серьёзно?

— Угу, — мычу и давлю сигарету в пепельнице.

— А она?

— Всё ещё сомневается...

— Бабы... — протяжный вздох со стороны, — это и есть вся суть паскудства с твоей стороны?

— Я веду нечестную игру, Рус. Слишком нечестную. Она может меня не простить. А я не могу дать заднюю...