Лунный камень Сатапура

12. Княжеский пир

Проследив за его взглядом, Первин увидела миниатюрную женщину, сидевшую в деревянном кресле, явно для нее слишком высоком. Спинку кресла украшала подушка, на ней был вышит тот же узор, который Первин уже видела на гербе Сатапура: два тигра на задних лапах, повернутых друг к другу, в обрамлении колосьев пшеницы. Узор находился почти на метр выше седой головы женщины. Впрочем, несмотря на малый рост, лицо и тело махарани Путлабаи отличались круглотой — Первин сразу подумала про сладкие шарики-ладду[35].

— Подойдите сюда! — В голосе пожилой дамы не было ни следа любезности. — Я уже давно жду. В прежние времена гостям полагалось дожидаться появления царствующих особ. Теперь царствующим особам приходится ждать.

— Прошу прощения, раджмата! — Адитья заговорил нараспев. — Духи дождя утяжелили нам ноги.

Первин вглядывалась во вдовствующую махарани, одетую в траур — белое сари из грубой шелковой ткани. Из документов, которые она успела прочитать в гостевом доме, следовало, что вдовствующей махарани шестьдесят лет — значит, скорее всего, проживет она еще достаточно долго. На каждом запястье у махарани было по одному круглому браслету. Браслеты поблескивали в свете дюжины канделябров, расставленных по столу.

Раджмата пристально вгляделась в Первин. Та плохо понимала, положено ли ей демонстрировать свое смирение, но потом вспомнила, как их готовили к визиту в Кенсингтонский дворец, нагнула голову и сделала реверанс.

— Раджмата, меня зовут Первин Мистри. Я юрист и по поручению правительства приехала сюда в ответ на ваше послание. Большое спасибо, что согласились меня принять.

Махарани Путлабаи продолжала ее рассматривать.

— Вы мусульманка?

В вопросе княгини Первин почувствовала опасение. В XVII и XVIII веках военачальники-маратхи вели долгие кровопролитные войны с захватчиками-Моголами, которые в итоге подчинили себе почти весь субконтинент. Неужели вдовствующая махарани, родившаяся много поколений спустя, продолжает питать неприязнь к мусульманам? Первин натянуто произнесла:

— Нет, я парсийка. Просто в связи с древней историей моей семьи, проживавшей в Персии, мне дали имя, какое носят и многие мусульманки.

— Парсийка! Вот почему у вас сари такое вычурное! Садитесь. — Княгиня указала пальцем на стул справа от себя.

Вычурное! Среди соотечественников Первин яркие птицы и гроздья винограда, вышитые на сочного цвета сари шанхайскими мастерами, считались признаками хорошего вкуса. Она смущенно шагнула вперед и едва не оступилась на пути к огромному деревянному креслу.

Адитья уселся на противоположной стороне стола, но подальше — ему не досталось прибора из лиможского фарфора, с золотой каймой. Обезьянка тут же спустилась с его плеча, встала на стол и стала осматриваться.

Махарани Путлабаи сердито хлопнула на обезьянку в ладоши, та спрыгнула на пол. Первин обрадовалась, что зверушка слезла со стола, при этом ее удивило, что шуту позволено сидеть с ними. Видимо, придворный фигляр — не столько слуга, сколько часть свиты.

— Наша почтенная гостья — поверенная из Бомбея, — вкрадчиво сообщил княгине Адитья.

— И почему это поверенная из Бомбея является ко мне с моим кулоном из лунного камня?

Первин вгляделась в махарани и заметила у нее на шее тонкую золотую цепочку, а на ней — кулон с лунным камнем. В первый момент Первин его проглядела, потому что молочно-белый камень сливался с белым шелком сари.

— Он вам очень идет! Рада, что вам понравилось. — Она обязательно лишний раз поблагодарит Вандану при встрече.

— Где вы взяли мой кулон? — осведомилась раджмата, явно не желая никаких отступлений.

— Он из Франции, — пояснила Первин. Оставалось надеяться, что ей не придется пояснять: кулон купила другая и передала ей, потому что сама она не позаботилась о подарках.

— Из Франции? — произнесла махарани, поднимая брови, густые и на удивление темные по контрасту с седыми волосами. — Мой сын всегда говорил, что очень хотел бы посетить эту страну. Но это не французский камень. Камень мой собственный, индийский, любимая тетушка подарила мне его на свадьбу.

Первин смешалась.

— Вы хотите сказать, у вас уже есть камень, подобный тому, который я вам подарила?

— Идиотка! — Миниатюрная женщина подалась вперед и вперила в Первин гневный взгляд. — Я прекрасно знаю, что это мой кулон, он пропал не менее шестнадцати лет назад. Индийское золото — в восемнадцать или двадцать два карата, а европейское — только в четырнадцать. В этом двадцать два карата, из чего следует, что кулон сделан в Индии.

В голове у Первин все смешалось, она почувствовала, как на теле выступил пот. Неужели Вандана вспомнила о том, что вдовствующая княгиня потеряла любимый кулон? Наверное, решила, что та обрадуется замене, но у старухи мозги от возраста помутились. И почему Вандана не рассказала Первин всю историю? Положение было крайне щекотливое — махарани наверняка вообразила себе, что Первин приобрела кулон у какой-нибудь кухарки, торговки краденым. Самый подходящий поступок для юриста. А кроме того, они напрочь отвлеклись от образования махараджи.

Первин вдохнула поглубже и произнесла:

— Я не очень разбираюсь в драгоценностях, но лунный камень, возможно, из Индии. Многие индийские аристократы отдают камни французским ювелирам, чтобы те сделали для них изысканную оправу.

— Да уж, драгоценная вы юристка, что привезли нам такое! — с преувеличенной галантностью вклинился в разговор шут. — Теперь наша очередь вас озолотить.

— За меня не говори! — рявкнула на него махарани. — Почему это я должна одаривать женщину, которая наживается на чужом добре?

Лицо у Первин вспыхнуло.

— Мне ничего не нужно. И как государственная служащая я не имею права принимать подарки.

— Вот как? Почему-то последнего политического агента это не останавливало!

Первин в первый момент смешалась, а потом вспомнила предшественника Колина.

— Вы имеете в виду мистера Маклафлина?

— Его самого. Он при каждом визите выбирал по ценному подарку из княжеской сокровищницы. Смог бы — забрал бы и корону махараджи.

— А-а. — Первин не сказала вслух, что это называется коррупцией, но решила обязательно доложить Колину. Может быть, именно роскошными дарами политическому агенту и объясняется салют в двенадцать залпов?

Вдовствующая махарани поправила кулон на груди, расположив его точно по центру.

— Ну а теперь расскажите, как женщины становятся поверенными.

Первин отвлеклась от мыслей о неудачном дарении и невольно расслабила плечи. Уж от собственной истории она не ждет никаких подвохов.

— Я изучала гражданское право в Оксфордском университете в Англии. Сдала необходимые экзамены на поверенного, вернулась домой, начала работать в отцовской конторе.

— В Англии. — Голос махарани звучал задумчиво. — Сдается мне, школы там ничем не лучше, чем у нас в Индии. А вы как считаете?

— Мне кажется, это зависит от конкретного заведения, — ответила Первин. — Прекрасное образование можно получить в обеих странах, некоторые предметы лучше изучать здесь. Вы хотели бы поделиться со мной своими предпочтениями касательно образования вашего внука?

В комнату вступил слуга, весь в белом, с серебряной супницей в руках, но махарани махнула на него рукой, и он стремительно удалился. После этого она снова сосредоточила свое внимание на Первин и произнесла:

— Речь не о предпочтениях, а об истине. Моему внуку не следует уезжать в дальние края, ибо его дхарма[36] — править здесь.

Она повторяла то же, что уже высказала в письме, которое видела Первин. Однако ограничиваться полемикой с махарани не стоило.

— Я знаю про это из вашего письма. Могу я вас попросить обозначить для меня, каким объемом знаний должен обладать махараджа?

Вдовствующая махарани склонила голову набок, будто обдумывая вопрос. А потом решительным голосом произнесла:

— Он должен разбираться в сельском хозяйстве и бухгалтерии, должен уметь писать прочувствованные воззвания и не терять лица на публике. Всему этому мальчик может научиться у своего наставника. Басу-сагиб дал прекрасное образование моему мужу и сыновьям, чем он плох для моего внука?

Похоже, разум у махарани куда более ясный, чем показалось Первин, когда они говорили про лунный камень.

— А сколько мистеру Басу лет?

— Почти восемьдесят. За них он успел накопить много мудрости.

Первин смутилась. Наверняка мистер Басу прекрасно разбирается в индийской истории, в том числе и в истории Маратхских войн. А вот что касается последних открытий в гуманитарных и точных науках…

— Судя по всему, он многоопытный учитель. Но в курсе ли он новейших научных течений, о которых должен знать современный молодой человек?

Махарани Путлабаи бросила на нее придирчивый взгляд.

— Информация — не главное, что нужно хорошему наставнику. Главное — любовь к семье. Известно ли вам, что мой сын скончался два года назад, а старший внук — в прошлом году?

— Да. Мне было очень прискорбно узнать об этих трагедиях, раджмата. — Первин чувствовала, что нужно к этому что-то добавить, но боялась, что суровая махарани снова исказит ее слова. — А могу ли я узнать, когда скончался ваш супруг?

— Десять лет назад, — ответила махарани. — Вот его портрет, сделанный за пять лет до смерти.

Первин посмотрела на стену и увидела раскрашенную от руки фотографию в тяжелой позолоченной раме. На ней был изображен седовласый джентльмен с загнутыми вверх усами — не тот махараджа, чей портрет висел в гостевой комнате. У ног махараджи лежал убитый тигр. Так называемое проклятие губило членов княжеской семьи в совсем молодом возрасте, но этот, похоже, прожил долгую

жизнь.

Наставив на Первин костлявый, искалеченный артритом палец, вдовствующая махарани произнесла:

— Все, что сегодня осталось у Сатапура, — это двое его внуков. Они каждый день приходят ко мне в поисках любви и заботы, в которых им отказывает мать.

Первин промолчала — не хотелось проявлять предвзятость.

Хотя возражений и не последовало, махарани Путлабаи продолжила:

— Приезжать вам не было никакой нужды. Все решилось бы само собой, если бы этот новый гора из гостевого дома прочитал мое письмо.

— Мистер Колин Сандрингем, — уточнила Первин, которую задело, что махарани употребила уничижительное слово, обозначающее чужака. — Когда письмо наконец-то доставили, он его сразу прочитал, но не мог ответить, не узнав, что по этому поводу думают остальные. Вам ведь известно, что в отсутствие правящего махараджи ваша семья состоит под опекой государства. Колхапурское агентство попросило меня стать представителем опеки.

— То есть опекать нас назначили женщину? — Вид у махарани Путлабаи был ошарашенный.

Стараясь не вступать в пререкания, Первин ответила:

— Меня выбрали, потому что я индуска, говорю на маратхи, имею опыт в области юриспруденции и не нарушу обычая пурды. Я могу внимательно выслушать и вас, и чоти-рани — ведь нам дозволено сидеть за одним столом.

Слуга в белом снова вступил в залу. Склонив голову, он прошептал:

— Махарани, они здесь.

— Хорошо. — Махарани Путлабаи кивнула, а потом презрительно бросила Первин: — Завтра вы познакомитесь с Басу-сагибом. И поймете, что детей обучают всему, что им необходимо знать.

Послышался резвый топоток, и Первин тут же сместила взгляд на дверь. К столу мчалась девочка в розовом кружевном платьице, она что-то крепко прижимала к груди. За ней гнался мальчик повыше, в синем парчовом камзольчике, расшитом золотом. Он резко остановился, когда девочка кинулась в раскрытые объятия раджматы.

— Она взяла мой бинокль! — возмущенно сообщил мальчик — лицо его исказилось от злости. — И сейчас раздавит своими толстыми пальцами.

— Бинокль не его, а наш. Сейчас моя очередь.

— Дети, бинокль принадлежит не вам. Он мой. — Махарани Путлабаи протянула бинокль шуту. — Отнеси в мои покои.

Махараджа и его сестра были очень хороши собой, с золотисто-карими глазами, светлой кожей, темными кудрявыми волосами; живостью и озорством они ничем не отличались от тех детей, которых Первин приходилось видеть в Бомбее. Ее удивило, что старая княгиня так переживает о своем бинокле. Небось постоянно шпионит за другими из высоких стрельчатых окон старого дворца. Теперь понятно, почему вдовствующая махарани отказалась переселяться на новое место: она лишилась бы своего места в первом ряду.

— Но он мне нужен! — захныкал мальчик.

Махарани Путлабаи заколебалась. А потом куда мягче произнесла:

— Вагх[37], уже стемнело. Подождите, пожалуйста, поиграете с ним завтра.

Первин крутила головой, переводя взгляд с бабушки на внука. Она назвала его «Вагх», тигр, но при этом обращалась к нему на «вы». Значит, в этом ребенке она видела своего повелителя.

Адитья встал, чтобы взять у махарани бинокль, но по торопливым шагам и закинутой голове было видно: ему неприятно, что его отсылают прочь. Первин же была рада, что в комнате останется на одного человека меньше. При зрителях махарани Путлабаи будет сильнее упорствовать, чтобы спасти лицо.

— А кто эта дама? — Княжна Падмабаи застенчиво глянула на Первин.

— Да, кто? — куда более надменным тоном осведомился князь Джива Рао.

— Ее нам прислали англичане. Называть ее нужно Первин-мемсагиб, — произнесла вдовствующая княгиня и встала, чтобы продемонстрировать мальчику свою над ним власть. При этом она сбросила с колен Падмабаи, та захихикала.

После этого махарани вновь села, воспользовавшись помощью двух слуг, и мрачно сообщила махарадже:

— Первин-мемсагиб приехала решить, где вы будете учиться.

— Первин-мемсагиб, вы наша новая учительница? — Князь Джива Рао посмотрел на нее с подозрением.

— Нет, на этот счет можете не волноваться. Я юристка — вы слышали про такую профессию? — Мальчик покачал головой, и Первин мягко пояснила: — Моя работа — выслушивать разных людей и помогать им договориться. Полное мое имя Первин Мистри. Если хотите, можете называть меня тетушкой Первин.

— Они будут называть вас мемсагиб, — оборвала ее раджмата. — Потому что вы работаете на англичан.

Это такой укол? Первин догадывалась, что представители княжеского семейства недолюбливают англичан — ведь приходится с ними делиться ресурсами. Жаль, что она не может высказать раджмате, что сама думает про британское правление. Первин посмотрела на Дживу Рао и произнесла:

— Для меня дворцовая жизнь в новинку. Не скажете ли, ваше сиятельство, как я должна вас называть?

Тут же вмешалась Падмабаи:

— Его все называют Вагхом. Он когда был маленьким, ревел как тигр!

— А еще тигр изображен на нашем гербе. Тем не менее это лишь его домашнее прозвище. Уважительно будет говорить «махараджа», — высказалась вдовствующая махарани.

— Махараджа Джива Рао? — уточнила Первин, пытаясь найти точки соприкосновения с мальчиком.

— Нет! Произносить его имя в его присутствии неуважительно! Говорите просто «махараджа». А сестру его называйте «раджкумари»[38].

— А вот мистер Басу называет их князем и княжной. Так тоже подходит.

Первин обернулась на звук тихого приятного голоса — фразу он произнес на смеси маратхи и английского. К столу стремительным упругим шагом приближалась высокая женщина в лимонно-желтом сари, таком же скромном, как и у махарани Путлабаи, но сшитом из модного французского шифона, из того же, что и сари Ванданы Мехта. На этом сходство заканчивалось. Кожа у махарани Мирабаи была смуглее и выглядела слегка обветренной — дело необычное для женщин из высших классов. Большие темно-карие глаза княгини будто притягивали к себе и при этом были окружены тонкими морщинами; морщины залегли и по краям ее тонкого рта. Она не была красавицей в классическом смысле, но при всей худобе казалась сильной — Первин это удивило. Она ждала увидеть женщину, похожую на махарани с цветных миниатюр, из тех, что проводят всю жизнь в мягкой постели или у стола, уставленного лакомствами.

Потом внимание Первин привлек спутник Мирабаи, рослый белоснежный охотничий пес с ярко-розовым носом. Он был точной копией Дези, сторожевого пса из гостевого дома. Вот только в отличие от Дези, шустрого, привычного к улице и не слишком общительного, этот явно был домашним любимцем: он уверенно подошел к Первин и ткнулся в нее носом.

Первин протянула псу руку, чтобы он ее обнюхал, он замахал хвостом, она почесала ему подбородок. Шерсть у пса была мягкой, шелковистой, с легким приятным запахом. Что это, сандаловое дерево? Вблизи стало видно, что ошейник украшен монетами — по всей видимости, настоящими рупиями.

— Ганесану вы понравились! — прощебетала Падмабаи. — Видите, как у него хвост — туда-сюда!

Первин симпатизировали почти все собаки, даже уличные. Она видела причину в том, что животным нравятся люди, которые желают им добра. Поклонившись младшей махарани, Первин сказала:

— Меня зовут Первин Мистри, я юристка и приехала к вам от имени правительства. Я благодарю вас обеих и вашу свекровь за радушный прием. Я уверена, что, объединив наши усилия, мы разрешим все существующие противоречия.

Мирабаи кивнула Первин, а потом села рядом с дочерью. Первин заметила, что Джива Рао сразу же занял стул, с которого встала Путлабаи. Было понятно, кто кому подчиняется. Пес — и тот знал свое место. Он улегся на полу поблизости от стула Мирабаи.

Вошли несколько слуг, внесли чаши для омовения. Когда одну из чаш поставили перед Первин, она погрузила в нее пальцы, радуясь, что вода теплая — кроме прочего, в ней плавали долька лимона и небольшая роза. Изумительная элегантность.

Когда чаши унесли, слуги вернулись с тарелками, из которых поднимался пар. Первин на миг закрыла глаза, наслаждаясь сытным запахом шафрана и сладкого лука. Она страшно проголодалась. А еще ей было интересно, кого обслужат первым: махараджу или вдовствующую махарани. Она несказанно удивилась, когда один из слуг поставил большую стальную тарелку-тали на мраморный мозаичный пол и каждый из его коллег остановился, присел на корточки и положил на нее немного еды со своего блюда. Пес заскулил, но Мирабаи строго его одернула. Только после того, как она дала ему команду, что можно, он бросился к еде.

— У парсов говорится: первый кусок всегда отдай собаке! — Первин твердо решила не показывать, как она ошарашена.

Глаза у махарани Мирабаи округлились.

— Вы тоже опасаетесь, что вас отравят?

Первин опешила окончательно. Так во дворце есть основания опасаться яда? А она-то думала, что такое бывает только в исторических книжках. Она не нашлась, что ответить.

— И у ваших соплеменников рядом всегда враги? — не отставала Мирабаи.

Первин поняла, что лучше растолковать, в чем состоит их обычай.

— На самом деле у нас отдавать первый кусок собаке принято в знак доброго отношения к животным. Это одна из наших религиозных заповедей.

— Глупость эти опасения насчет яда, и псина эта тоже глупость, — пробормотала вдовствующая махарани. — В былые времена собак держали снаружи. А она после смерти моего сына забрала их во дворец.

— Насколько я понимаю, Ганесан — представитель южноиндийской породы раджапалаям, — сказала Первин, пытаясь отвлечь старшую махарани от попреков в адрес невестки. — У сатапурского агента в гостевом доме живет очень похожий пес.

Мирабаи, кажется, в первый раз по-настоящему взглянула на Первин.

— Вы правы, мой пес породы раджапалаям. Нам его подарил после смерти мужа последний агент, живший в гостевом доме.

Значит не исключено, что Ганесан — родственник Дези, возможно, брат или сын.

— Ганесан значит «сторож и охранник», — вставил махараджа.

— Прямо настоящий старший брат! — воскликнула Первин и тут же поняла, насколько это бестактно в свете смерти князя Пратапа Рао.

У Мирабаи перекосился рот, а вдовствующая княгиня отчеканила:

— Можно подумать, пес может занять место ребенка!

Пока они беседовали, Ганесан дочиста вылизал тарелку-тали. И явно не отказался бы от добавки.

Мирабаи кивнула слуге, молча стоявшему у стола.

— Можете подавать. — Потом она обратилась к Первин: — Обычно я жду еще несколько минут, но сейчас мы с детьми будем есть.

Слуги подошли к Мирабаи и встали рядом, держа блюда наготове, чтобы их подавать.

— Ему сегодня только рис, дал и йогурт, — приказала Мирабаи слуге. — Он неважно себя чувствует.

— Как, опять? Ему нужно мясо, чтобы набраться сил, — вмешалась ее свекровь, но Мирабаи покачала головой.

Первин обратила внимание, что обе женщины не стали брать мяса, и решила: это потому, что они вдовы. Княжне Падмабаи позволили есть что захочется. Она попробовала карри из ягненка, картофельное карри, панир-кофту, плов с шафраном и простой рис, дал, огуречную райту и листья пажитника в панировке. Сладкое подали одновременно с основным блюдом в небольших вазочках; княжна выбрала рисовый пудинг и шарики гулаб-джамун.

Первин пробовала все, что ей предлагали; подражая вдовствующей махарани, она пользовалась правой рукой, хотя к каждому прибору прилагались серебряные вилка и нож. Еда была отличной, чувствовалась рука хорошего повара, умеренно пользовавшегося специями.

Мирабаи ела по-английски, сын ее тоже, хотя вилкой и ножом он орудовал не слишком умело. Княжна Падмабаи использовала оба способа — картофельное карри насаживала на вилку, которую держала в левой руке, а рис с йогуртом смешивала правой. Видимо, она старалась потрафить и маме, и бабушке: та ела очень элегантно, не обронив ни кусочка пищи.

— Как вкусно. Трудно даже сказать, что мне больше всего понравилось, но, пожалуй, я бы выделила карри из ягненка, — сказала Первин, перепробовав все.

— Вот как? — тут же отреагировала вдовствующая княгиня. — Ну так скажите, как его готовят в Бомбее.

— В Бомбее существуют самые разные кухни, — начала Первин, чувствуя, что ей на самом деле дали понять, что у нее нет права высказываться по поводу того, как готовят во дворце. — Мои предки много веков назад прибыли из Персии, у нас до сих пор в ходу некоторые старинные рецепты. Мы едим рис с орехами и изюмом, а в карри добавляем сахар.

— У нас на кухне в каждое блюдо добавляют от сорока до пятидесяти специй, — похвасталась вдовствующая махарани.

— В сезон дождей любая пища может навредить, — заметила Мирабаи, глядя на Первин. — Видимо, именно из-за дождей Вагх и заболел. Поэтому я его сегодня и ограничиваю.

— А давно он болеет? — спросила Первин, отламывая кусочек параты.

— Я всю прошлую неделю лежал в кровати! — сообщил Джива Рао и зевнул, продемонстрировав недоеденный рис во рту. — Скука страшная! А ел один только суп.

— Суп, который я тебе готовила, — уточнила Мирабаи, бросив многозначительный взгляд на Первин. — У него желудок пока еще не окреп для приема тяжелой пищи.

— Суп был невкусный, — тем же плаксивым тоном продолжил махараджа. — А еще старик Басу все время заставлял меня читать, но я почти не видел слов. И голова очень болела.

Первин сосредоточилась на махарани Мирабаи — та уговаривала дочку доесть дал.

— А к махарадже вызывали врача? — спросила Первин.

Молодая княгиня бросила на свекровь косой взгляд.

— Она не пожелала.

Путлабаи смешала рис с йогуртом и, не поднимая головы, обратилась к Первин:

— Доктор Эндрюс всегда приезжает слишком поздно. Звать его — все равно что желать человеку смерти. А мой жрец умеет лечить все болезни.

— Я очень бы хотела познакомиться с вашим жрецом, — ровным голосом произнесла Первин. Нужно будет отметить в отчете, что у князя нет доступа к нормальной медицине. Некоторые индуистские жрецы хорошо владели аюрведой, другие были совсем несведущими и могли только навредить.

Старая княгиня жевала шумно и все время хлебала воду.

— Очень жаль, но не получится. Наш жрец отправился в храм у себя в деревне — когда погода позволяет пуститься в дорогу, он всегда возносит молитвы в храмах небольших городов.

— Уверена, что жители очень рады его посещениям. — Первин задумалась: а может, княгиня отослала жреца прочь, чтобы не дать ей его расспросить. Повернувшись к князю, она спросила: — Махараджа, а какие книги вам нравится читать?

— «Махабхарату»[39], — без выражения пробормотал Джива Рао. Бинокль у него отобрали, вкусной еды лишили — вся его живость исчезла без следа.

— И, разумеется, историю всех правителей-маратхов, не только в нашем княжестве, но и в дюжине других. — Бабушка вытянула руку и одобрительно ущипнула внука за щеку.

Первин заметила, что мальчик поморщился, и спросила:

— А «Махабхарату» вы читаете на хинди или на маратхи?

— На санскрите! Изначальном языке, дарованном нам Брахмой! — резким тоном сообщила махарани Путлабаи.

— Зато английскому его почти не учат, — пробормотала махарани Мирабаи с явным неодобрением.

— То, что ты родом из Бхора, еще не значит, что ты лучше нас всех, — огрызнулась ее свекровь.

— Я никогда ничего такого не говорила. — Раздался звон — Мирабаи уронила вилку на тарелку. — Мы обе знаем: махараджа хотел, чтобы сыновья его свободно говорили по-английски. Только это даст правителю возможность отстаивать свои права.

— Басу прекрасно учит английскому! — Старая махарани стукнула по столу крошечным кулачком — вилка ее задребезжала, внуки злорадно улыбнулись. — Или ты хочешь сказать, что твой покойный почтенный супруг не был обучен языку как положено?

— Этого я не говорю. — Голос Мирабаи звучал сухо. — Он был необычайно умным человеком. Но англичане знали, что выговор у него чужой. Они за это смеялись над ним исподтишка. Будь у него такая же речь, как у этой дамы-юристки, он достиг бы куда большего.

Как быстро тихое взаимное неудовольствие перешло в открытую ссору. Первин видела, что обе дамы смотрят на нее — как будто ждут, что она станет третьей воительницей. Нужно расставить все по местам.

— На самом деле я здесь никому еще и слова не сказала по-английски. Я действительно училась в Оксфорде, но никогда не пыталась перенять какой-то конкретный выговор. В Англии столько разных акцентов, что и не скажешь, какой лучше других.

— В нашем случае все не так. Чиновники Гражданской службы все говорят одинаково. И так же должен говорить мой сын. — Мирабаи снова взяла вилку и начала ковырять ею в тарелке.

— Я говорю английский! В погоде идет дождь. — Английские слова княжна Падмабаи произносила мило, но неуверенно. — Когда падает дождь, я брать зонтик. Кто брать зонтик у меня? Зонтик брать собака!

Падмабаи, самая маленькая из всех, уже научилась искусству миротворчества — и была достаточно уверена в себе, чтобы заговорить по-английски. Первин окатила волна восторга, которая сразу сменилась жалостью. Участь раджкумари — выйти замуж за человека, равного ей по крови.

Первин улыбнулась девочке и спросила по-английски:

— А почему вы говорите, что Ганесан взял ваш зонтик?

— Собаки не умеют держать зонтов! — выпалил на маратхи Джива Рао. — Ганесан просто лежит, и все.

— Собака брать зонтик в рот и приносить зонтик королеве! — ответила Падмабаи по-английски, подражая официальному тону бабушки. А потом взяла шарик кофты и закинула в рот.

— Вы очень меткая, раджкумари, и хорошо знаете английский! — похвалила ее Первин.

Княжна Падмабаи рассмеялась, а махарани Мирабаи поджала сухие губы.

— Мой сын тоже умен, просто ему нужно общество других мальчиков, чтобы у него проснулся интерес к учебе. В окружении женщин мужчина становится слабым.

Первин кивнула. Она вовсе не была с этим согласна, однако осознала, что обидела Мирабаи, похвалив ее дочь и не сказав перед тем ничего хорошего про ее сына.

— Махараджа, могу я спросить, какой предмет нравится вам больше всего?

Мальчик возил вилкой по тарелке и молчал.

— Вам нравится читать книги по истории? Может, вам интереснее решать примеры или что-то еще? — Она вспомнила слова Колина. — Вы ведь хорошо рисуете, правда?

Джива Рао помолчал, а когда заговорил, в голосе было меньше напряжения, чем раньше:

— У махараджи нет времени рисовать. Мне нравится запускать воздушные змеи. Мне их приносит Адитья-ерда, и, когда светит солнце, я бегу — и цвета полыхают высоко над стенами. Там, где птицы.

— Вас спрашивают не про игрушки! — резко вмешалась вдовствующая махарани. — А про серьезные вещи, которые вы изучаете с Басу-сагибом.

Джива Рао поморщился и заговорил прежним насупленным тоном:

— Мне Басу не нравится. Старый и все время кашляет.

— Постоянно кашляет и носовым платком не пользуется! — поддержала его Падмабаи. А потом показала, как это выглядит.

Бабушка угрожающе наставила на нее палец.

— Твое счастье, что он не слышит, как грубо ты про него говоришь! Все, ужин окончен.

После этих слов слуги, ожидавшие у стен, подошли убрать тарелки. Пока они занимались своим делом, Первин еще раз попыталась заручиться союзниками. Посмотрев на обеих махарани, она сказала:

— С вашего позволения я хотела бы после ужина вручить детям небольшие подарки.

Падмабаи так и запрыгала на стуле с высокой спинкой:

— Я знала, что она нам что-то привезла! Все гости привозят!

— Вы привезли мне воздушного змея? — Джива Рао с надеждой посмотрел на Первин.

— Нет, прошу прощения. — Первин уже поняла, что книге Джива Рао совсем не обрадуется.

— Она вернула мне лунный камень Сатапура. — Вдовствующая махарани поглаживала камень на груди. — А тебе она что привезла?

— Мне — перчатки.

По безразличному тону Мирабаи Первин поняла: подарок недостаточно ценный. Она взволнованно сказала:

— Надеюсь, они вам подошли.

— Великоваты в пальцах. Такое ощущение, что уже ношенные. — Мирабаи с подозрением посмотрела на Первин. — Подарки детям в гостевых покоях?

Первин кивнула, почти не сомневаясь в том, что молодая княгиня придерется и к книгам. Но менять что-либо было уже поздно.

Мирабаи вздохнула.

— Пойдем туда вместе — после того как подадут чаши для омовения. Княжна Падмабаи совсем перепачкала руки.