Лунный камень Сатапура

22. Отравительница

Служанки проводили княжну Падмабаи вниз по узкой лестнице, которая вела с крыши на третий этаж дворца. Потом айя сопроводила ее назад в детскую, а Свагата последовала за Первин на первый этаж и оттуда в старый дворец.

По дороге Первин сказала:

— Вы — главная служанка раджматы. Хорошо знаете все ее настроения.

Свагата поджала губы.

— Да.

Первин подумала: даже если служанка раньше была безусловно предана старой махарани, все это улетучилось после того, как раджмата отправила в тюрьму ее дочь.

— Я поговорю с раджматой про Читру, но я пытаюсь понять, в каком госпожа настроении после исчезновения Дживы Рао. Сердита? Опечалена?

— Она больше молчит. Попросила слуг достать для всех чистую церемониальную одежду. Видимо, поэтому княжна и стала готовить куклу к трауру.

— Им обеим пришлось пережить столько смертей, — заметила Первин.

А вот вопрос, который крутился у нее в голове, она высказать вслух не решилась: старшая махарани готовится, потому что она фаталистка или потому что ей что-то известно?

Через золотую дверь они попали обратно в зенану. Пересекли дурбар, там Свагата указала на крутую лестницу — стены с ней рядом были инкрустированы каменными узорами: цветы лотоса и виноградные лозы. Указав на лестницу, служанка сказала Первин:

— Комната вдовствующей махарани наверху.

— Она поднимается по такой крутой лестнице? — Первин видела пожилую даму только сидящей.

— Нет. Ее носят на руках, — произнесла Арчена, которая смотрела на них с верхнего этажа.

— Женщины? — изумилась Первин.

— Разумеется! — Арчена расплылась в приторно-сладкой улыбке. — Мы для нее готовы на все.

Именно о том, на что способна Арчена, Первин и думала, поднимаясь вслед за фрейлиной в покои раджматы. Спальня махарани оказалась круглой — стало ясно, что расположена она в одной из башен. А вот вида, на который рассчитывала Первин, из нее не открывалось. Более того, маленькие окошки были закрыты решетками-джали, отбрасывавшими на пол и кровать пятна света. Королевское ложе оказалось простой походной кроватью — своего рода холщовым гамаком, — убранной, однако, роскошным шелковым златотканым покрывалом. Раджмата лежала на спине, голову и плечи подпирал валик. Глаза ее были закрыты, но когда Первин заговорила, она подняла веки.

— Намасте, раджмата. — Первин сложила ладони в почтительном жесте. — Я приехала помочь в поисках махараджи.

Свагата присела, съежившись, у двери. Она не сводила с раджматы глаз, будто боялась того, что будет дальше.

Из-под шелкового покрывала выпростался искривленный палец и ткнул в сторону Первин:

— Как вы его найдете, если мои люди не смогли?

— Я узнала от княжны одну вещь, которая задает направление поисков, — пояснила Первин.

— Не может быть! — выпалила княгиня. — Княжну уже опрашивали. Она не видела, чтобы кто-то увез князя, но, возможно, это произошло, пока она играла в куклы.

Перед Первин была отнюдь не та притихшая скорбящая раджмата, которую ей обрисовала горничная. Видимо, княгиня так сильно не доверяла Первин, что в ее присутствии вела себя совсем иначе, чем с другими. Да и Первин не доверяла раджмате.

— Хорошая новость состоит в том, что князя, скорее всего, не похитили, — сказала Первин, присаживаясь на бархатную банкетку возле кровати, чтобы махарани могла ее видеть. Первин смотрела на Путлабаи, ожидая, что морщины на темном лице хоть немного разгладятся. Этого не произошло.

Махарани Путлабаи, не перебивая, выслушала рассказ Первин. В конце потянулась исхудавшей рукой к тумбочке у кровати. Свагата поднесла стоявшую там чашку с чаем к губам княгини. Та, отпив, заговорила:

— В поисках уже участвуют два десятка мужчин. Если княжна говорит правду, почему они его не обнаружили?

— Может, он от них спрятался, или успел добраться до охотничьего домика, или кто-то помог ему попасть во дворец вашего сына. Не исключено, что князь Сваруп сам причастен к его исчезновению. — Первин помолчала, давая княгине возможность осмыслить ее слова. — Как он был причастен и к исчезновению князя Пратапа Рао.

— Мой сын тогда был ни в чем не повинен, не повинен и сейчас. Он никогда бы не разрешил махарадже отправиться в такой путь пешком. — Раджмата пошевелилась под одеялом, и Первин обратила внимание, что, хотя на той шелковая ночная сорочка, между ключиц все еще сверкает кулон с лунным камнем.

Первин решила, что нужно как минимум задать еще несколько вопросов. Незаметно открыв свой блокнот, она начала записывать:

— Когда в точности князь Сваруп покинул дворец?

Княгиня покосилась на блокнот.

— Да, записывайте все мои слова, потому что они чистая правда. Вскоре после полудня. Когда прочитали письмо.

— Письмо? — повторила, не понимая, Первин.

— Сын принес мне ужасное письмо, которое Читра пыталась отправить из дворца. В нем англичанам сообщали, что дворцом управляют преступники.

Первин почувствовала, как краснеет от стыда.

— Письмо написала я, и ничего подобного в нем не говорилось. Там лишь содержались соображения, которые я вам высказала ранее, касательно будущего махараджи. Кроме того, я упомянула о возможности отравления — об этом мы с вами говорили — и о других тревогах, которыми со мной поделилась махарани Мирабаи. Жестоко было сажать Читру в тюрьму за то, что она согласилась отправить это письмо.

Пока Первин говорила, Свагата приблизилась и простерлась перед ложем княгини на полу. Не поднимая головы, тихо произнесла:

— Раджмата, я умоляю вас, проявите милосердие, позвольте моей ни в чем не повинной дочери вернуться к работе.

— Не смей мне указывать! — рявкнула на нее вдовствующая княгиня.

Первин, расстроенная такой реакцией, отвернулась и посмотрела на группу фрейлин и горничных. Все горничные стояли потупившись, будто бы разделяя горе Свагаты, а вот парочка фрейлин прикрывали рот рукой, будто стараясь не хихикать. Стараясь сохранять нейтральный тон, Первин обратилась к благородным дамам:

— Хочу задать вам вопрос. Кто приехал сюда на машине вместе с князем Сварупом?

— Мы не покидаем зенану. Откуда нам знать? — ответила Арчена, передернув узкими плечами.

Первин указала на окна-джали.

— Умные женщины умеют пользоваться джали, чтобы видеть и слышать всех посетителей.

Тут круглощекая горничная, тихо просияв, сказала:

— У меня хорошие глаза и уши! Адитья сказал, что с ним приехали трое охранников.

— А потом уехали на машине?

— Да, обратно к нему во дворец, по хорошей дороге. Он велел им привезти оттуда оружие и лошадей, чтобы прочесывать лес.

Поиски начались бы немедленно, если бы мужчины воспользовались лошадями и оружием из этого дворца. Почему князь Сваруп настаивал на том, чтобы сперва доехать до своей резиденции?

Возможно, по пути он отыскал махараджу и отправил в надежное место — а может, и убил. Первин обдумала эту мысль, но потом отвергла. Слишком рискованно было бы князю совершать такое злодейство при трех свидетелях.

При этом Родерик Эймс последние два дня находился где-то в лесу, поэтому тоже попадал под подозрение.

— Слышали ли вы про инженера-электрика по имени Родерик Эймс?

Молодая горничная качнула головой.

— Нет. Он англичанин?

— На самом деле англо-индиец. Он участвовал в охоте, на которой погиб последний махараджа. — Первин посмотрела на фрейлин. — Возможно, кто-то из вас видел его сквозь джали.

— Я слышала это имя. Именно он ездил за врачом после охоты, — вставила Арчена. — Помните, раджмата?

— За врачом, который ничего не смог сделать. — Княгиня закашлялась, сухо, хрипло. Первин обратила внимание, что лицо ее, обычно бледное, густо покраснело.

— То, видимо, был очень тяжелый день. — Первин вспомнила, что Мирабаи не позволили омыть тело князя, а вот махарани Путлабаи в этом участвовала. — По дороге в гостевой дом я останавливалась в охотничьем домике. Слуги сохранили одежду покойного махараджи, но кафтана там нет. Вы видели этот кафтан, когда махараджу принесли сюда для омовения?

Махарани Путлабаи долго не сводила с Первин взгляда.

— Нет, кафтана не было. Махараджу принес князь Сваруп, уже обернутого в шелковую простыню. После омовения мы надели на него новый костюм, который я собиралась ему подарить на следующий дивали. С рубинами на воротнике. Камни были взяты из моего личного собрания — чтобы потом, надевая этот костюм, он всегда вспоминал обо мне.

Первин не ждала от княгини такой откровенности. Она промолчала, княгиня же продолжила, и голос ее все креп:

— Новый костюм оказался ему еще великоват, но времени его перешивать не осталось. Нужно было отправлять обряды. — Княгиня прижала лунный камень к груди, будто ища в нем утешения. — В тот же вечер мы отправились во дворцовый храм — все, кроме Мирабаи, она была слишком слаба. Я велела Дживе Рао поджечь погребальный костер, он стал кричать, что не будет.

— Почему? — тихо спросила Первин.

Махарани смотрела мимо нее, будто вновь вглядываясь в ту трагическую сцену.

— Он не понимал сути обычая. Боялся, что брат проснется и закричит от боли. — Путлабаи продолжала теребить кулон. — Не думала я, что доживу до гибели сына. А потом еще и внука. Я не выдержу, если увижу тело Дживы Рао. Мне легче самой умереть.

— Раджмата, пожалуйста, не говорите так. Все за то, что мы скоро его найдем!

Махарани качнула головой, на лице блуждала грустная полуулыбка.

— Если он заблудился, на поиски нужно отправить шута. Он знает все пути, поскольку регулярно доставляет мои сообщения.

Первин порадовало, что махарани верит в ее слова, удивило другое: что она не знает, где сейчас Адитья.

— Шута здесь нет. Мне казалось, вы отправили его в гостевой дом — он прибыл туда вчера вечером.

— Не приписывайте мне то, чего я не делала! — Махарани с трудом приподнялась на локтях, чтобы бросить на Первин исполненный негодования взгляд. — Князь Сваруп пообещал, что отыщет вас, — зачем мне посылать еще и Адитью? Не время ему сейчас отсутствовать. Все стражники в лесу. Снаружи одни дети, а в руках у них ножи, которые любой с легкостью отберет.

Из всех, кого Первин видела в гостевом доме, Адитья, судя по всему, был ближе всего к махарадже и его сестре. Первин не удивило, что он отправился на поиски мальчика, пусть и не получив дозволения княгини.

— Вчера вечером Адитья-ерда прибыл в гостевой дом, через несколько часов после князя Сварупа. Князь Сваруп тщательно обыскал все помещения, чтобы убедиться, что махараджи там нет. Сегодня князь поехал вместе с сатапурским агентом, мистером Колином Сандрингемом, в Пуну. Они будут просить военных присоединиться к поискам. Агент очень серьезно относится к исчезновению князя.

— Почему в Пуну? У нас тут стоит прекрасный отряд. В старые времена солдаты никогда не отказывались порадовать махараджу. — Голос княгини звучал язвительно.

— Да, именно их мы и хотим задействовать в поисках, — подтвердила Первин. — Но для этого нужно получить приказ их командования. Мистер Сандрингем считает, что лучше всего ситуацию сможет изложить князь Сваруп.

Княгиня погладила лунный камень на шее — он покраснел, как и ее лицо.

— Сын мой прирожденный властитель. Будь он правителем, не было бы этих смертей.

Первин решила скрыть свое несогласие касательно способностей Сварупа.

— Я слышала, что махарани Мирабаи тоже отправилась на поиски. Это очень смелый поступок, однако я за нее тревожусь. Она уехала давно и до сих пор не вернулась.

— Эта дура уехала вопреки моей воле. Нарушила пурду! — Голос княгини напоминал рычание.

— Но ведь это происходит каждый раз, когда она ездит верхом, — в смысле, она нарушает пурду?

— Она считает, что ничего не нарушила, если ее не опознали. Говорят, на прогулки она одевается мужчиной. В дворцовую униформу. Но люди-то все знают. — Потом Путлабаи пробормотала: — Стоило избавиться от одной дурной женщины, как появилась другая.

В дальнем углу спальни раздался смущенный шорох, и Первин задумалась, что могли означать эти слова. «Стоило избавиться от одной дурной женщины, как появилась другая». Она имеет в виду танцовщицу?

— Для вас это были тяжелые времена. — Положив блокнот на банкетку, Первин подошла к самой кровати. — А как ее звали?

Княгиня уставилась на Первин, лицо ее перекосилось.

— Девани.

Первин почувствовала приток адреналина, поняв, что если будет действовать ловко, то вытянет из старухи всю правду. Но спешить не следовало.

— Это индуистское имя. Что оно означает?

— Девани означает «богиня», — пояснила махарани. — Но она была демоном. С дурным глазом. И я вижу ее в вас!

В голове у Первин начала складываться картина. Вандана означает «поклонение». Имя Язада, на древнем авестийском[42] языке, — «божественный ангел». И живут они в «Райском пристанище».

— Мне не велели про это говорить, но вам я скажу. Она вечно пыталась сглазить мои драгоценности.

— Я вернула вам кулон с лунным камнем, — напомнила Первин, пытаясь успокоить махарани. — Я не демон.

— Вещица недорогая, но я всегда дорожила этим камнем, он меня успокаивает. Говорят, лунный камень особенно благоволит к молодым женщинам, потому она его и украла. А потом сглазила двоих мужчин из нашей семьи! Скольких еще она собиралась забрать? — Княгиня передвинула голову на пышных подушках. — Я так поступила, чтобы их спасти. Ее больше нет.

Слова прозвучали загадочно. Она отдала приказ об убийстве? Первин нужно было узнать больше, но так, чтобы княгиня не насторожилась.

— А кто увез Девани из дворца?

— Носильщики, в паланкине. И то был не паланкин с княжеским гербом, а обычный, из деревни. Ведь так же было? — Княгиня перевела взгляд в дальнюю часть комнаты. Первин тоже посмотрела на женщин, они кивали и вполголоса выражали свое согласие. Одна Арчена хмуро кривила губы, суровое лицо застыло. Что ей известно?

— Арчена, налей мне еще чаю, — распорядилась махарани, и Арчена тут же бросилась выполнять приказ. Отхлебнув чаю, княгиня немилосердно раскашлялась. — Девани была угрозой нам всем: моему мужу, моим сыновьям, а следовательно, и всему Сатапуру. Она не должна вернуться.

Первин не знала, известно ли княгине, что танцовщица живет в роскоши всего в двух часах езды верхом. Князь Сваруп упоминал имя Язада Мехта, так что это возможно.

— Если я правильно понимаю намерения этой дамы, она не собиралась мстить. Она очень хотела, чтобы я вернула вам лунный камень, хотя и не рассказала мне связанную с ним историю. Я искренне верила в то, что она его купила в Париже.

— Девани жива? — прохрипела княгиня. — Вы хотите сказать, что видели ее? А что ее сын?

Первин будто подбросило. Она сообразила: если рассказанная Читрой история про беременную танцовщицу — правда, возможно, у нее родился ребенок. Если сын, он, в принципе, может претендовать на трон. Но это лишь предположение.

— Я не могу утверждать, что она жива. Но хотела бы в этом разобраться. Мы этим займемся после того, как найдем махараджу.

Княгиня прищурилась, будто выискивая что-то в лице Первин.

— Вы говорите, она жива — это лишнее доказательство того, что у вас назар.

Первин придвинулась к постели княгини, чтобы Путлабаи отчетливее видела ее лицо.

— Я приехала с одной целью: помочь вашему внуку и сделать все возможное, чтобы все вы обрели покой и счастье.

Махарани Путлабаи скривилась и отвернулась от Первин.

— Я очень устала. Сердце болит. Хочу, чтобы вы покинули мою комнату.

— Да, довольно. Ступайте! — вмешалась Арчена, взглянула на Первин и указала на дверь.

— И ты ступай, Арчена. Ты верно мне служила. Но я требую, чтобы ты и другие фрейлины позволили мне отдохнуть в одиночестве.

Выходя в дверь вместе с остальными, Первин бросила последний взгляд на простертую фигуру княгини. Неприятно было уходить вот так, не добившись освобождения Читры из дворцовой тюрьмы, не составив полного представления о Вандане.

Покинув комнату махарани, фрейлины начали расходиться, громко обсуждая, что нынче подадут на ужин и кто из горничных их нынче причешет. Первин обратилась к Свагате:

— Долго ли она обычно спит?

— Очень недолго. Можем здесь подождать, когда она проснется, — сказала Свагата.

— Тогда и я подожду. — Арчена бросила на них суровый взгляд, будто опасаясь, что они снова войдут в спальню.

Первин это не устраивало. Она хотела задать Свагате несколько вопросов про Девани, но присутствие Арчены ее сковывало. Да и в любом случае задерживаться не стоило. Лучше всего снова вскочить в седло и вместе с Рамой — прямиком в охотничий домик. С другой стороны, если к моменту прибытия Колина ее здесь не будет, он разволнуется.

Первин достала блокнот, который захватила из своей комнаты. Прислонилась к мраморной колонне, открыла чистую страницу, проставила на ней дату.

— Что вы там пишете, еще одно частное письмо? — язвительно поинтересовалась Арчена.

Первин бросила на нее неприязненный взгляд.

— Нет, веду записи. Для себя.

Арчена покачала головой и вновь встала у самой двери в комнату махарани. Первин решила не обращать на фрейлину внимания — ей многое нужно было записать. Во-первых, то, что она узнала от Падмабаи про намерение Дживы Рао добраться до дворца дяди, второе — признание вдовствующей махарани, что она пыталась извести служанку, которая, по ее представлениям, была беременна от члена княжеской семьи. Собственных мыслей касательно Ванданы она решила не упоминать, поскольку они требовали проверки. Не было у нее пока и прямых доказательств того, что гибель Пратапа Рао стала результатом нечистой игры.

Первин углубилась в работу, и тут Свагата дотронулась до ее плеча. Лицо старшей горничной было перекошено от тревоги.

— Арчена, кажется, слышала, что княгиню рвет. Она вошла в комнату.

Первин взглянула на открытую дверь спальни в конце коридора; через миг оттуда долетел исступленный

крик.

— Ах, моя повелительница! Моя повелительница! Как же так! — причитала Арчена.

По всему коридору заскрипели двери, за которыми отдыхали фрейлины. Спальню вдовствующей махарани заполнили женщины.

Первин и Свагата тоже протолкнулись внутрь. Княгиня лежала на боку, возле лица — лужица рвоты. Лицо, и раньше красное, теперь побагровело.

— Раджмата, раджмата, — беспомощно повторяла Арчена. Потом она перевела глаза на Первин: — Раджмате совсем плохо!

Фрейлины теснились все ближе, чтобы посмотреть на махарани. Над их встревоженным бормотанием взмыл голос Свагаты:

— Возможно, это яд. Чоти-рани много раз говорила, что во дворце отравитель!

Первин охватила паника.

— Кто-нибудь, сбегайте за врачом!

— Лекарства у нас дает только жрец. Но он ушел в одну из деревень! — Бледное лицо Арчены сделалось совсем бескровным.

— Мемсагиб, вы говорили, с вами кто-то приехал? — припомнила Свагата.

Первин почти забыла про Раму и сейчас почувствовала колоссальное облегчение.

— Да! Может кто-нибудь за ним сбегать?

Женщины переглядывались, но никто не трогался с места.

— Вы не хотите ей помочь — лучше, если она умрет? — раздраженно выкрикнула Первин.

Арчена неловко произнесла:

— Это зенана. Женский мир. Даже в такой ситуации не дело приводить сюда мужчину без дозволения махарани. Своего жреца мы знаем. А этого человека — нет.

— Да он брамин и владеет аюрведой! Идем со мной, Свагата! — распорядилась Первин и вместе с горничной побежала вниз по крутой лестнице, едва не вывихнув лодыжку на повороте. Первин притормозила — еще не хватало покалечиться. Они миновали золотую дверь-джали, зашагали по бесконечным залам. Первин на ходу гадала, от чего ухудшилось состояние махарани: от естественных причин или от чего-то другого.

К воротам Первин добралась вспотевшая и запыхавшаяся. В первый момент она не увидела Раму. Потом подметила, что лошади помахивают хвостами: оказалось, он стоит между ними и гладит обеих.

— Рама, вы мне нужны! — позвала Первин.

Он с озадаченным видом шагнул ей навстречу.

— Вдовствующей махарани стало плохо. Вы должны ей помочь.

Лоб Рамы избороздили морщины.

— Как именно плохо? Возможно, у меня есть с собой какие-то травы — или можно что-то собрать.

— Я не знаю. Все произошло внезапно. Она отослала всех из комнаты, сказав, что устала. Потом ее вырвало, она побледнела. На голос и прикосновения не реагирует, пульс слабый. — Для наглядности Первин дотронулась до внутренней стороны собственного запястья, где стремительно пульсировала жилка.

Рама запустил руку в переметную сумку своей лошади, достал два пузырька и сказал:

— У меня есть мазь, с помощью которой можно вывести человека из забытья. Но кроме нее я в дорогу беру только снадобья от укусов змей, животных и насекомых.

Первин кивнула.

— Я все понимаю. Идемте скорее!

Рама покачал головой, глядя на запыленные сандалии.

— Как можно? Заходить в княжескую комнату в таком виде…

— За одежду и обувь не переживайте. Идемте, прошу вас! — От досады на глазах у Первин выступили слезы. Заставить Раму поступиться обычаем не получится — можно действовать лишь искренностью. — Вы спасли Колину жизнь. У вас дар от бога — и он явно хотел бы, чтобы вы ему послужили и спасли махарани!

Рама расстегнул несколько крючков на своей грубой холщовой рубахе — под ней обнаружилась священная нить, спускавшаяся от плеча к талии. Дворцовые слуги сразу поймут, что этот скромный на вид человек принадлежит к жреческой касте. Он заговорил — и в голосе звучали обычное спокойствие и сила:

— Первым делом я должен тщательно вымыться.

Горничные проводили его в ванную комнату в старом дворце, Первин же нетерпеливо дожидалась снаружи. Рама, явно смущенный такой роскошью, скрылся за дверью, изукрашенной узорами из золотых листьев. Первин поняла, что он никогда еще не бывал в настоящем дворце, и сама немало смутилась.

Наконец Рама вышел обратно: кожа влажная и отмытая до блеска. Он почистил одежду от пыли, смыл всю грязь с ног и шел босиком. Пока они торопливо шагали к комнате махарани, Первин вкратце пересказала, что с ней произошло.

— Надеюсь, я не расстроила ее своими словами. Но, помимо прочего, она при мне пила чай, а потом ее вырвало. Возможно, в чае было что-то…

— Я ее осмотрю, а потом снова поговорим.

Они вошли в коридор верхнего этажа зенаны, и тут Первин увидела, что княжна Падмабаи стоит — растерянно и совсем одна — у входа в бабушкину комнату. Заметив Первин, девочка бросилась ей навстречу.

— Что случилось? Раджмата заболела? Фрейлины меня внутрь не пускают!

— Мы пока не до конца поняли, что случилось. Раджкумари, я попрошу вас немного подождать, — стала уговаривать девочку Первин.

— Я княжна. Вы обязаны меня слушаться. Я хочу войти! — Она топнула ножкой, так же как топнул бы и ее брат.

Рама отвесил глубокий поклон и поднес ко лбу ладони с сомкнутыми пальцами. Произнес негромко:

— Поскольку вы — раджкумари, никто не сможет лучше вас помолиться за раджмату. Вы знаете, какое у нее любимое божество?

— Шива-разрушитель, — без запинки ответила Падмабаи. — И я знаю много молитв к Шиве-джи, меня раджмата научила. Она мне разрешала молиться и делать прасад в святилище у нее в гостиной.

Первин была очень признательна Раме за то, что он отвлек девочку.

— Тогда идите, пожалуйста, и помолитесь в святилище. Мы скоро к вам присоединимся.

Когда девочка ушла в гостиную, Первин поспешила в спальню, где лежала махарани, окруженная своими фрейлинами; они тихонько бормотали.

— Она не дышит! — завидев Первин и Раму, простонала Арчена.

— Подпустите его, — распорядилась Первин, вводя Раму в комнату прежде, чем ему успеют отказать.

Рама склонил голову, сложил ладони в намасте и, ступая по полу влажными ступнями, приблизился к ложу. Там он прежде всего простерся на полу, дотронулся до ног княгини. Все эти формальности казались в такой момент неуместными, однако Первин поняла, что на фрейлин и служанок они произведут должное впечатление.

Из спальни она выбежала минут двадцать назад, и если вид княгини и изменился, то только к худшему. Широкая грудь раньше стремительно вздымалась и опадала, теперь нет. Первин смотрела, как Рама взял княгиню за запястье, нащупывая пульс. На его изборожденном морщинами лице ничего не отразилось, и он не стал отвечать на вопросы по поводу самочувствия махарани, которые выкрикивали женщины.

Рама стянул до пояса шелковое покрывало, положил руку махарани на грудь, явно пытаясь понять, бьется ли сердце. Потом взглянул на Первин и покачал головой.

Пальцы Рамы скользнули к вискам махарани, Первин же попыталась успокоиться. Вспомнила, как Рама поддерживал в Колине жизнь с помощью местных растений. Наверняка и сейчас он сумеет сотворить чудо.

Рама посмотрел на Первин и сказал:

— Мы опоздали. Она покинула этот мир.

Первин склонила голову. Да, она считала раджмату женщиной надменной и безжалостной; кроме того, она, скорее всего, была убийцей. Да, смерть княгини ее потрясла. Но горевать по-настоящему у нее не получалось, потому что от вдовствующей махарани она не видела ни искры доброты ни к кому из окружающих. При этом ей было от всей души жаль женщину, которая при жизни познала столько страшных несчастий. Первин обвела глазами столпившихся в комнате фрейлин и служанок — они рыдали, рвали на себе волосы и сари. Они наверняка испытывают самые разные чувства, но все изображают безутешное горе. Все хотят сполна проявить свою преданность.

Первин покосилась на Раму: не исключено, что все это омовение он затеял лишь ради того, чтобы выгадать время. Если бы Рама не смог спасти махарани, его осудили бы за ошибки в лечении, могли даже и наказать и уж как минимум облили бы презрением.

Нет, сказала себе Первин. Рама — человек мужественный, безупречный. Не в его характере такие уловки.

Рама еще раз дотронулся до висков княгини, заглянул ей в уши, в нос. Выпростал из-под покрывала ее руку — что-то упало на пол с тихим звуком. Рама нагнулся и поднял маленькую золотую табакерку, украшенную молочного цвета лунным камнем.

— Что это? — спросил он у Свагаты, которая стояла ближе других.

Свагата утерла глаза.

— Похоже на табакерку ее мужа. Он ею постоянно пользовался. Я и не знала, что она ее сохранила.

Первин следила, как Рама кладет вещицу на тумбочку у кровати, — ей вспомнился портсигар Ванданы. Вандана сомневалась в том, что старая махарани курит, — но выяснилось, что она нюхала табак.

Рама очень аккуратно открыл табакерку, внутри обнаружились следы буровато-серого порошка.

— Несколько часов назад она попросила всех выйти, чтобы выпить чаю в одиночестве, — прошептала Арчена.

— Подайте мне, пожалуйста, чашку махарани, — попросил Рама.

— Вот. — Свагата указала на чашку на тумбочке.

Рама всмотрелся во внутренность чашки так, будто там содержались разгадки всех тайн. Потом взял правую руку махарани. На большом пальце и кончиках двух других бурели тусклые пятна.

— Вот, смотрите, — негромко произнес Рама. — На пальцах у нее тот же порошок. Судя по цвету кожи и слизистой носа, а также по вашим словам о том, что у нее было учащенное сердцебиение, — скорее всего, отравление датурой. Но от датуры за несколько минут не умирают. Она, видимо, начала принимать яд раньше и недавно проглотила еще одну дозу.

— С чаем все было в порядке. Его с нею вместе пили и другие. — Одна из фрейлин подошла поближе, в руке у нее было две чашки; руки дрожали так, что чашки дребезжали на блюдцах.

У Первин возникло множество вопросов, но задавать их она не спешила, чтобы не вызвать враждебности.

— Возможно, она добавила датуры только себе в чашку. Кто-нибудь раньше видел у нее эту табакерку?

Ответом стало молчание, но Первин заметила, что несколько женщин потупили глаза, будто боясь себя выдать. В конце концов Арчена сказала:

— Вчера, перед утренней молитвой, она попросила сводить ее в кладовую, где хранит ценности. Я сопроводила ее туда.

— И что она там взяла? — спросила Первин.

Арчена закрыла глаза, будто возвращаясь мыслями к тому моменту.

— Много всего. Кое-какие украшения, несколько шкатулок. Я все отнесла по ее указанию.

— В эту комнату? — Первин пыталась вообразить себе маршрут.

— Разумеется. — Фрейлина бросила на Первин досадливый взгляд.

Все это произошло прежде, чем Первин проснулась и села за специально приготовленный для нее завтрак. Она спросила:

— А что было потом?

— Мы пошли молиться в дворцовый храм.

— Прямиком? — уточнила Первин.

Арчена, будто только что вспомнив, сказала:

— Она велела сперва зайти на кухню. Необычная просьба, ведь мы не едим до молитвы, но она сказала, что хочет отдать повару какой-то подарок. Завела с ним разговор, а меня на это время услала.

У Первин зазвенело в ушах, она оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. Вот доказательство того, на что намекала вдовствующая махарани: она собственными руками положила яд в пищу, которую Первин подали на завтрак. А сосуд с ядом оставила при себе и, скорее всего, потом тоже приняла дозу. Вопрос в том, что заставило ее свести счеты с жизнью: отчаяние после исчезновения Дживы Рао или нечто иное.

— Вам нехорошо? — спросила Свагата, встревоженно глядя на Первин. — Вы трогали этот порошок?

— Нет, — поспешно ответила Первин. — Но из соображений безопасности, а также чтобы сохранить улики для полицейских, чашку и табакерку махарани нужно убрать в надежное место до приезда врача. Куда их лучше положить?

— У Басу-сагиба есть сейф, — сказала Арчена.

Первин почти забыла про дворцового управляющего. Необходимо ему сообщить, что отравлениями во дворце занималась вдовствующая махарани, — иначе он еще начнет арестовывать слуг.

Первин открыла дверь и едва не сбила с ног княжну Падмабаи.

— Раджмате все еще плохо? — Глаза княжны казались неестественно большими на маленьком личике.

— Вы хорошо сделали, что помолились за нее. Я знаю, вы очень старались. Ваша бабушка… — Первин запнулась, ей не хотелось пугать ребенка. — Она заболела внезапно. Рама пытался ей помочь, но она к этому времени уже ушла.

— Ушла? — повторила девочка, переводя озадаченный взгляд с Первин на Раму. — Куда ушла?

— Ушла из этого мира, — мягко пояснила Первин. — Умерла.

— Как Бандар! — Падмабаи зарыдала. — Но так нечестно! Почему все меня бросают?

Первин не успела остановить девочку — та ринулась в спальню. Падмабаи рыдала, трясла бабушку, ожидая, что та откликнется. Фрейлины бросились было к ней, но Первин упреждающе подняла руку. Не нужно мешать последней встрече Падмабаи с бабушкой. Бабушка, сколько видела Первин, обращалась с девочкой резко, однако княжна явно ее любила.

Падмабаи прижалась лбом к бледной щеке бабушки. Потом шагнула назад, посмотрела на Первин. И тихо произнесла:

— В следующей жизни она будет бабочкой. Красно-белой, это мои любимые цвета. И будет порхать со мной рядом в саду.

— Обязательно. — Слова девочки тронули Первин. В индуизме каждому дается следующая попытка, возможность вернуться к жизни в ином воплощении. Бабочка казалась подходящей метафорой для раджматы, которая когда-то очень любила праздники, но не любила удаляться от места своего обитания. — Ей будет очень хорошо в таком облике.

— Ай[43] сказала мне, что Пратап Рао стал ветром, который ревет по ночам. Так он говорит нам, что все у него хорошо. Ну а Вагх? — Голос дрогнул, когда девочка произносила прозвище брата — так его называли лишь члены правящей семьи. — Он когда-нибудь вернется или я теперь совсем одна?

— Одна вы точно не останетесь. Никому неведома воля божества, но мы сделаем все, чтобы найти их обоих. — Первин договорила и заметила, что Рама одобрительно кивнул. То, что он готов ей содействовать, сильно ее приободрило.

— Да, обоих. — Падмабаи вытерла глаза. — Мне плохо без ай. Где она?

Княжна использовала просторечное слово, означающее на маратхи «мама». Это очень тронуло Первин. Отставив церемонии, она протянула девочке руку.

— Поедем ее искать. Я вас посажу на свою лошадь, будет как в сказке.

Чуть помедлив, Падмабаи взяла руку Первин. Подняла на нее глаза и сказала:

— А когда ай и Вагх нас увидят, они нас похвалят!