Между Лондоном и Москвой: Воспоминания и последние записи

Антикоминтерновский пакт

Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом

Договор о дружбе и границе между СССР и Германией

Из стенограммы допроса Иоахима фон Риббентропа в Международном военном трибунале в Нюрнберге

Д-р ХОРН [защитник Риббентропа]. 16 февраля 1923 г. конференция послов передала Литве суверенитет над Мемельской (Клайпедской] областью, которая уже была занята неожиданным вступлением литовских войск. Что побудило Гитлера издать директивы по реинтеграции Мемельской области в 1939 г.?

Фон РИББЕНТРОП. Мемель, эта небольшая территория, упоминается в нашем национальном гимне, она всегда была дорога сердцам всех немцев. Военные факты хорошо известны. Территория была передана под контроль держав Антанты после первой мировой войны, а позже была захвачена и оккупирована в результате a coup de main[181] литовскими солдатами. Эта земля представляет собой исконно немецкую территорию, и, вполне естественно, она должна была снова стать частью Германии. Еще в 1938 г. фюрер в моем присутствии коснулся этой проблемы как одной из тех, которые рано или поздно подлежат решению. Переговоры с литовским правительством были начаты весной 1939 г. Они завершились моей встречей с министром иностранных дел Литвы Урбшисом. Было подписано соглашение, по которому территория Мемеля снова становилась частью рейха. Это произошло в марте 1939 г. Не нужно доказывать, что пришлось претерпеть этой области в последние годы. В любом случае это событие полностью соответствовало принципу самоопределения народов. В 1939 г. была выполнена воля народа Мемеля, соглашение восстановило обычный порядок вещей, в любом случае раньше или позже это должно было случиться.

Д-р ХОРН. Через полгода последовала война с Польшей. Каковы, по вашему мнению, были коренные причины этой войны?

Фон РИББЕНТРОП. По данному вопросу я дал показания вчера. Решающим фактором были английские гарантии Польше. Я не считаю необходимым еще раз полностью высказываться по этому вопросу. Эти гарантии в сочетании с польским менталитетом сделали невозможными переговоры с Польшей или какое-либо взаимопонимание с поляками. Что же касается самого начала войны, можно привести следующие причины: не может быть сомнения..

ДОДД (представитель американского обвинения, обращаясь к председателю). Если позволит ваша честь, я заявил сегодня н повторяю вчерашнее свое заявление, что ни в коей мере не намерен вмешиваться в ход допроса. Тем не менее, как заявил свидетель, вчера мы уже разобрались с этим вопросом, мы получили полные показания во время вчерашнего вечернего заседания. Свидетель, перед тем как ответить, заявил, что вчера во время вечернего заседания назвал причины войны, и я полностью с ним согласен. Считаю, нет никакого смысла, чтобы сегодня он снова повторил показания. Кроме того, смею сказать, что у нас есть серьезные сомнения в том, что существо этого вопроса касалось темы вчерашнего расследования. В любом случае нет необходимости снова выслушивать свидетеля.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Что вы скажете на это, д-р Хорн?

Д-р ХОРН. Я бы хотел заявить, что бывший министр иностранных дел Германии, который обвиняется в причастности к развязыванию второй мировой войны, мог бы кратко рассказать о решающих причинах, которые, по его мнению, привели к ней. Естественно, обвиняемый может не повторять сказанного вчера. Я лишь хочу, чтобы он добавил только несколько деталей по вопросам, которые он вчера затронул в самом общем виде. Это не отнимет много времени у Трибунала.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Хорошо, д-р Хорн, если, конечно, он просто не повторит сказанного вчера.

Д-р ХОРН. Пожалуйста, изложите нам вкратце факты, определившие ваш подход.

Фон РИББЕНТРОП. Я бы хотел упомянуть лишь несколько фактов, они касаются только событий последних двух дней.

Первое. Нет сомнений, что 30 и 31 августа (1939 г.) в Великобритании хорошо понимали всю серьезность создавшейся ситуации. В письме, переданном Гитлеру, было сказано об этом. Гитлер заявил, что должно быть принято решение и найден путь к решению проблемы, причем как можно быстрее. Письмо Гитлеру было подписано Чемберленом.

Второе. Англия понимала, что германские предложения были приемлемы, поскольку мы знали, что она имела самое непосредственное отношение к этим предложениям, сделанным в ночь с 30 на 31 августа. Посол Гецдерсон заявил, что предложения приемлемы.

Третье. Таким образом, 30 или 31 августа можно было сделать Варшаве намек и предложить полякам переговоры с нами. Было три варианта: представитель Польши мог вылететь в Берлин (это, по словам фюрера, было бы делом одного-полутора часов) или же могла быть организована встреча министров иностранных дел или глав государств. Встреча могла бы состояться где-нибудь на границе. Или же посол Липский мог бы просто получить указание хотя бы принять от нас германские предложения. Если бы были даны такие инструкции, кризис был бы предотвращен и начались дипломатические переговоры. Если бы британская сторона того пожелала, она могла бы направить своего посла для представительства на этих переговорах. Эта акция, после того что случилось раньше, несомненно, была бы воспринята в Германии весьма положительно.

Этого, однако, не произошло, и, как я понял из документов, которые впервые увидел здесь, за данный период ничего не было сделано, чтобы ослабить эту очень напряженную ситуацию. Шовинизм присущ полякам, и мы знаем со слов самого посла Гендерсона и из показаний г-на Далеруса, что посол Липский использовал жесткий лексикон, характерный для польского менталитета. Так как в Польше хорошо понимали, что в любом случае они получат помощь Англии и Франции, там взяли курс, который сделал войну неизбежной во всех отношениях. Мне кажется, что эти факты представляют некоторый интерес для исторического исследования того периода в целом. Я бы хотел добавить, что сам я испытываю сожаление по поводу того, что события приняли такой оборот. Все, что я создал за 25 лет своей работы, было разрушено этой войной. До самой последней минуты я прилагал все усилия, чтобы предотвратить войну. По-моему, даже в документах посла Гендерсона есть доказательства, что Чемберлен страстно желает хороших отношений с Германией и соглашения с ней; я даже направил специального посланника в (английское) посольство для встречи с Гендерсоном, чтобы заявить откровенно, насколько сильно Гитлер к этому стремился, и сделать все возможное, чтобы воля его была доведена до правительства.

Д-р ХОРН. Дания и Норвегия были оккупированы в апреле 1940 г. Вы заключили 31 мая 1939 г. пакт о ненападении с Данией. На основании этих фактов вы обвиняетесь Обвинением в проведении вероломного дипломатического курса. Когда и каким образом вы получили известие о надвигающейся оккупации Дании и Норвегии?

Фон РИББЕНТРОП. Мы с фюрером всегда желали, чтобы Скандинавия оставалась нейтральной. В соответствии с политикой Адольфа Гитлера я делал все возможное для нераспространения войны.

Как-то в апреле 1940 г. Гитлер вызвал меня в Имперскую канцелярию и сообщил, что им получены документы, свидетельствовавшие о намерении Британии оккупировать Норвегию или разместить там свои войска. Исходя из этого он решил занять Норвегию и Данию на следующий день утром. Так я впервые узнал об этом. Я был поражен этим, и тогда фюрер предоставил мне документальное подтверждение, полученное им по разведывательным каналам. Он приказал мне быстро подготовить ноты, чтобы проинформировать правительства Норвегии и Дании о намерении Германии ввести свои войска. Я напомнил фюреру, что у нас имеется пакт о ненападении с Данией и что Норвегия — нейтральная страна. Кроме того, я сказал ему, что в информации, полученной из нашей дипломатической миссии в Осло, не было никаких сведений о какой-либо возможной высадке британских войск. Когда же я ознакомился с представленными мне документами, я осознал, насколько опасной была ситуация и что эти сообщения должны быть восприняты всерьез.

На следующий день вместе со своими помощниками я подготовил дипломатические ноты, которые 8 апреля планировалось отправить в Осло и Копенгаген самолетами. Мы работали над нотами весь день и всю ночь. Гитлер приказал, чтобы ноты были доставлены незадолго до германской оккупации. Этот приказ был выполнен.

Оккупация Дании прошла, насколько мне известно, без проблем. По-моему, не было сделано ни одного выстрела. Как только мы оккупировали эту страну, прошли переговоры с правительством Дании (под председательством Стаунинга) и мы пришли к соглашению, что все должно осуществиться без волнений, насколько возможно, в дружественной атмосфере. Мы гарантировали полную неприкосновенность Дании, и события даже на поздних стадиях отличались относительным спокойствием и порядком.

Совершенно по-другому получилось в Норвегии. Оформилось сопротивление. Мы пытались удержать короля Норвегии в стране или склонить его к тому, чтобы он остался. Мы вели с ним переговоры, но они оказались безрезультатными. Король отбыл на север, кажется, в Нарвик, и попытки вести переговоры с Норвегией уже больше не предпринимались. Как вы знаете, Норвегия была оккупирована и в ней установлена гражданская администрация. После этого Норвегия перестала входить в сферу компетенции министерства иностранных дел. Я бы хотел кое-что добавить: фюрер постоянно повторял мне, что принятые им меры абсолютно необходимы. Документы, найденные после высадки английских войск в Норвегии и опубликованные позже, показали, что, без всяких сомнений, Британия в течение долгого времени планировала оккупацию этих стран и высадку своих войск в Норвегии.

Нередко здесь, на суде, делаются ссылки на те тяжелые страдания, которые перенесли народы Дании и Норвегии. Сам я придерживаюсь того мнения, что, как бы ни воспринималась германская оккупация, она в любом случае отвела от Скандинавии опасность стать театром военных действий. Народы Дании и Норвегии избежали неописуемого ужаса. Если бы разразилась война между Германией и Скандинавскими странами, народы этих стран подверглись бы гораздо большим испытаниям и лишениям.

Д-р ХОРН. До оккупации Норвегии вы сталкивались с Квислингом?

Фон РИББЕНТРОП. Я должен объяснить, что имя Квислинга стало известно гораздо позже. До оккупации Норвегии это имя мне ничего не говорило. Действительно, г-н Розенберг как-то связался со мной, чтобы установить контакт с прогерманскими скандинавами из бывшего Северного движения, что было вполне разумным шагом. В то время мы выделили средства для пропаганды в газетах и для политической деятельности в Норвегии.

Во время обсуждений, я помню это отчетливо, не было сделано и намека на захват политической власти с помощью определенных кругов в Норвегии или при помощи военной силы.

Д-р ХОРН. Каково было влияние МИДа в Дании после оккупации страны?

Фон РИББЕНТРОП. После оккупации Дании МИД был представлен при датском дворе послом. Позже, после определенных событий, перечисление которых, как мне кажется, заняло бы слишком много времени, правительство Дании ушло в отставку и было установлено прямое правление рейха. Кроме того, в Дании находились военный руководитель, а позже и руководитель полиции и СС.

Работа посла при датском дворе не была сложной, однако он обладал большим влиянием. Он прилагал усилия для устранения всех трудностей, которые, вполне естественно, могли возникнуть во время оккупации. Впоследствии, согласно моим указаниям, задачей прямого правления рейха был курс на развитие отношений с Данией не как с врагом Германии, а как с дружественной стороной. Это являлось руководящей линией в отношениях с Данией и в более поздний период, когда возникли серьезные трудности в результате развернувшихся военных действий. На самом деле все долгие годы войны в Дании сохранялся полный покой и порядок, и мы были вполне удовлетворены этим положением.

Впоследствии из-за деятельности агентуры противника, направленной против принятых нами мер и тому подобного, события приняли более серьезный оборот. Руководство прямого правления рейха получало от меня постоянные указания не допускать ухудшения ситуации, напротив, снижать напряженность, проводить работу по поддержанию хороших отношений между датчанами и немцами. Не всегда это было легко, но, мне кажется, в целом результаты были удовлетворительными.

Д-р ХОРН. Когда и при каких обстоятельствах вы получили известие о намерении франко-британского генерального штаба использовать территории Бельгии и Голландии для своих военных операций?

Фон РИББЕНТРОП. То, что этому вопросу в ходе процесса уделяется такое большое внимание, вполне понятно. Ситуация была такова: в 1937 г. Германия объявила о заключении с Бельгией соглашения, по которому обязалась строго соблюдать ее нейтралитет при условии, что та со своей стороны будет отстаивать этот нейтралитет.

После польской кампании фюрер по нескольким поводам говорил мне, что, согласно разведывательным данным, противник намеревался пересечь голландскую и бельгийскую территории, чтобы совершить нападение на Рур. Мы также неоднократно получали сведения подобного рода, но они носили менее подробный характер. Адольф Гитлер полагал, что с возможностью атаки на такой жизненно важный для Германии район, как Рур, необходимо постоянно считаться. Понимая важность нейтралитета Бельгии для мира в целом, мы с фюрером провели много времени в беседах, но я понимал также, что мы втянуты в жестокую борьбу, которая требует совершенно других подходов.

В ходе этих событий весной 1940 г. данные нашей разведки о возможностях подобного нападения становились все более конкретными, и я здесь могу заметить, что документы генерального штаба Франции, найденные и опубликованные позже германским МИДом, поставили последнюю точку в вопросе о том, соответствовали ли истине полученные данные. Возможность нападения на Рур вновь и вновь рассматривалась врагами Германии, во всяком случае нашими противниками в тот период.

В связи с этим я хотел бы привлечь внимание к документу, касающемуся встречи премьер-министров Чемберлена и Даладье в Париже, на которой г-н Чемберлен предложил совершить нападение через так называемые «дымоходы» на жизненно важные районы Рура в целях разрушения. Под «дымоходами» имелись в виду Бельгия и Голландия. Я надеюсь, что этот документ находится здесь и представлен Защите.

Ситуация накануне наступления на Западе, о котором фюрер уже принял решение, была, следовательно, такова, что в любой момент можно было ожидать нападения противника через эти две территории. По этой причине Гитлер решил занять их. Насколько я знаю, после этой операции были найдены документы, свидетельствовавшие о весьма тесном взаимодействии между бельгийским и, насколько мне известно, голландским генеральным штабом, с одной стороны, и генеральными штабами Великобритании и Франции — с другой. Конечно, нарушать в войне нейтралитет страны — очень серьезный шаг, но вы не должны думать, что мы сделали это походя. Это решение стоило мне многих бессонных ночей, и я хотел бы напомнить вам одну фразу: «Можно сойти с ума, думая о правах нейтральных стран». Так как-то сказал один видный государственный деятель Великобритании Уинстон Черчилль.

Д-р ХОРН. Что побудило Германию нарушить суверенитет Люксембурга?

Фон РИББЕНТРОП. Ситуация с Люксембургом во многом напоминает пример с Бельгией и Голландией. Люксембург — страна маленькая, но очевидно, что в войне такого масштаба невозможно было не учитывать ее месторасположение. Однако я хотел бы привлечь внимание к одному факту, связанному с этой страной. За год до этих событий, т. е. летом 1939 г., мы начали переговоры с Францией и Люксембургом с целью выработки конкретных, четко отработанных договоров о нейтралитете. Вначале казалось, что переговоры завершатся успешно, но затем они неожиданно были прерваны как Францией, так и Люксембургом. В то время мы не знали о причинах такого поворота событий. Я помню, что, когда я сообщил фюреру об этом событии, он отнесся с недоверием к мотивам, которые, возможно, и представлялись важными другой стороне. Мы так и не узнали настоящих причин.

Д-р ХОРН. Насколько усилил свое влияние во Франции МИД «после оккупации этой страны?

Фон РИББЕНТРОП. После оккупации, точнее, частичной оккупации Франции, несмотря на то что мы еще не заключили мирного договора с этой страной и не существовало возможности наладить нормальные дипломатические отношения, а было лишь объявлено о прекращении огня, фюрер по моей просьбе назначил посла в Виши. Я испытывал по этому поводу некоторое беспокойство, потому что постоянно желал установить тесное взаимодействие с Францией. Мне бы хотелось подчеркнуть, что я в очередной раз предпринял усилия в этом направлении после победы и прекращения огня. Я разработал, а фюрер одобрил и начал претворять в жизнь так называемую монтуарскую политику. В этих целях фюрер сначала встретился с генералом Франко, а потом с маршалом Петеном в Монтуаре. На этих совещаниях я присутствовал.

В интересах исторической правды я хотел бы сказать, что отношение Гитлера к главе побежденного французского народа может быть названо рыцарским. Вред ли история знала подобные примеры. Адольф Гитлер немедленно предложил маршалу Петену более тесное взаимодействие между Германией и Францией, однако с самой первой встречи маршал Петен выбрал позицию подчеркнутой сдержанности по отношению к победителю, и, таким образом, к моему собственному сожалению, первая встреча закончилась быстрее, чем я надеялся. Несмотря на это, мы систематически предпринимали попытки примириться с Францией и установить с ней самое тесное сотрудничество. То, что эти усилия оказались малоуспешными, можно объяснить вполне естественной позицией Франций, а также результатом воздействия влиятельных кругов. Германия же со своей стороны сделала все возможное…

Д-р ХОРН. Каковы были планы Гитлера в области внешней политики после окончания кампании на Западе?

Фон РИББЕНТРОП. После окончания кампании на Западе мы с фюрером обсудили возможное дальнейшее развитие событий. Я спросил у фюрера, каковы его намерения в отношении Англии. Мы решили, что есть смысл предпринять еще одну попытку. У меня было впечатление, что фюрер размышлял об этом и был воодушевлен моим предложением попытаться добиться мира с Англией. Я задал ему вопрос, должен ли я в связи с этим разработать проект мирного договора. Фюрер не задумываясь ответил: «Нет, в этом необходимости нет. Я все разработаю сам. Если Англия готова к миру, — сказал он четко, — нужно решить, после Дюнкерка особенно, четыре вопроса. Я хочу, чтобы Англия ни при каких обстоятельствах не потеряла свой престиж. В любом случае я ни в коей мере не желаю такого мира, который задевал бы престиж Англии».

В связи с подписанием договора он выдвинул четыре позиции:

1. Германия готова признать во всех отношениях существование Британской империи.

2. В свою очередь Англия должна признать Германию крупнейшей континентальной державой хотя бы из-за численности населения.

3. Фюрер сказал: «Я хочу, чтобы Англия вернула германские колонии. Я был бы удовлетворен одной или двумя территориями, учитывая потребности Германии в сырье».

4. Он сказал, что хотел бы иметь перманентный союз с Англией до конца своих дней.

Д-р ХОРН. Правда ли, что в конце 1939 г. вы услышали от Гитлера о встрече представителей греческого и французского генеральных штабов, а также то, что французские офицеры были посланы в Грецию?

Фон РИББЕНТРОП. Да, это так. Фюрер стоял на позиции нераспространения войны. Мне было поручено тщательно следить за развитием событий, особенно за ситуацией на Балканах. Гитлер пытался при любом раскладе избежать войны там.

Что касается Греции, то ситуация там складывалась следующим образом: Греция приняла гарантии Великобритании. А между Югославией и Англией и особенно между Югославией и Францией сложились тесные связи. Через разведслужбу Гитлера и по военным каналам мы получали время от времени сведения о том, что между Афинами, Белградом, Лондоном и Парижем ведется подготовка совещания. Где-то в это время я несколько раз по этому поводу обращал внимание посла Греции и просил его проявлять осторожность, заверяя при этом, что Германия не имеет никаких намерений предпринимать что-либо против греческого народа, к которому в Германии всегда относились с большой симпатией.

Тем не менее разведданные, поступившие позже, показали, что Британия получила согласие на размещение своих военно-морских баз в Греции. Я считаю, что это и привело к интервенции Италии, которой мы совершенно не желали. Я знаю, что рейхсмаршал Геринг уже дал показания по этому вопросу. Предотвратить это вмешательство мы были не в силах. Когда мы прибыли во Флоренцию для встречи с Муссолини (я сопровождал Гитлера), было уже слишком поздно. Муссолини сказал: «Мы уже выступили».

Услышав это, фюрер очень расстроился. Потом нам пришлось прилагать все усилия к тому, чтобы не допустить расширения войны между Грецией и Италией.

Вполне естественно, что политика Югославии была решающим фактором в этом регионе. Всеми возможными способами я пытался установить более тесные связи с Югославией и склонить ее к участию в Тройственном союзе, который к тому времени уже был создан. На первом этапе это было трудно, но благодаря регенту принцу Павлу и правительству Цветковича мы в конце концов добились того, что Югославия присоединилась к Тройственному пакту. Однако мы прекрасно понимали, что в Белграде большую роль играют оппозиционные силы, выступающие против этого и против тесного сотрудничества с Германией вообще. Где-то приблизительно в это время, будучи в Вене, Гитлер сказал, что подписание [Югославией] Тройственного пакта показалось ему похоронной церемонией.

Мы были очень удивлены, когда (я думаю, через два-три дня после вступления в Тройственный союз) правительство Югославии было смещено в ходе путча генералом Симовичем и к власти пришло левое правительство, которое нельзя было назвать дружественным по отношению к Германии.

В сообщениях, поступавших из Белграда, содержалась информация о тесном взаимодействии с генеральным штабом Великобритании. Я думаю, американские специалисты в этой сфере хорошо знают данный вопрос. Я в последние месяцы почерпнул из английских источников, что Британия в какой-то мере была причастна к этому перевороту. Вполне естественно, поскольку мы находились в состоянии войны.

Все эти события побудили фюрера вмешаться в балканские дела прежде всего с намерением помочь Италии, оказавшейся в очень сложном положении в Албании в результате упорного сопротивления греков. На втором месте можно указать на существование возможности нападения на Италию с севера, со стороны Югославии, что могло резко осложнить положение Италии или даже привести к сокрушительному поражению нашего союзника.

Таковы военные и стратегические факторы, побудившие Гитлера совершить вторжение в Грецию и Югославию и провести там боевые действия.

Д-р ХОРН. Если я вас правильно понял, Греция позволила разместить на своей территории базы британского военно-морского флота накануне нападения Италии в октябре 1940 г., несмотря на то что она объявила о своем нейтралитете. Я вас правильно понял?

Фон РИББЕНТРОП. Такова была суть военных сообщений, которые я получал.

Д-р ХОРН. В сентябре 1939 г. генерал Гамелей, тогдашний французский главнокомандующий, одобрил план высадки союзнических войск в Салониках. Когда Германия получила сведения об этих намерениях?

Фон РИББЕНТРОП. Впервые подробные детали мы узнали из бумаг французского генерального штаба в начале войны. Я знаю, что с самого начала все сведения, которые Гитлер получал из разных источников рейха, заставляли его опасаться открытия в любой момент нашего нового фронта в Салониках, как это имело место в годы первой мировой войны. Это означало бы значительное распыление германских вооруженных сил.

Д-р ХОРН. В сентябре 1939 г. вы посетили Москву во второй раз. Какова была причина визита и какие вопросы обсуждались в его ходе?

Фон РИББЕНТРОП. Причиной моего второго визита в Москву было завершение польской кампании. В конце сентября я вылетел в Москву, и на этот раз там меня весьма тепло встретили. Мы должны были определиться в отношении Польши. Восточные районы страны были оккупированы советскими войсками, а мы заняли западную часть ее до ранее определенной демаркационной линии. На этот раз следовало зафиксировать точную линию демаркации. Кроме этого мы стремились укрепить наши связи с Советским Союзом и установить с ним сердечные отношения.

В Москве было заключено соглашение, окончательно определяющее линию демаркации в Польше, и намечалось подписание экономического договора, ставящего экономические отношения на совершенно новую основу. Предусматривалось и заключение всеобъемлющего договора, регулирующего обмен сырьевыми ресурсами; он был подписан позже. Как хорошо известно, пакт [о ненападении] перерос в договор о дружбе. В целях установления между Москвой и Берлином отношений, основанных на доверии, фюрер отказался от претензий на влияние в Литве, предоставив на основе второго договора преобладающее влияние в этой стране России. Так что в результате полное взаимопонимание между Германией и Советской Россией установилось и в отношении территориальных притязаний.

Д-р ХОРН. Верно ли, что после предъявления ультиматума 15 июня 1940 г. русские оккупировали всю Литву, включая часть, принадлежавшую Германии, без уведомления правительства рейха?

Фон РИББЕНТРОП. У нас не было специального соглашения по этому поводу, но хорошо известно, что эти районы были действительно оккупированы.

Д-р ХОРН. Какие дальнейшие действия русских вызвали беспокойство Гитлера в отношении позиции и намерений России?

Фон РИББЕНТРОП. Несколько скептическое отношение фюрера к позиции России вызывалось различными факторами. Во-первых, только что упомянутая мною оккупация Балтийских государств. Во-вторых, оккупация после французской кампании Бессарабии и Северной Буковины, о чем нас просто не поставили в известность, без всяких предварительных консультаций. Тогда король Румынии обратился к нам за советом. Фюрер, проявляя верность советско-германскому договору, посоветовал ему принять требования русских и эвакуировать Бессарабию. Кроме того, война с Финляндией 1940 г. вызвала определенное беспокойство немецкого народа, испытывавшего дружеские чувства к финнам. Фюрер считал себя обязанным в некоторой степени принять это во внимание. Следует отметить еще два фактора. Первый: фюрер получил донесение о коммунистической пропаганде на предприятиях Германии, в котором утверждалось, что ее источником была русская профсоюзная делегация. Мы знали также о военных приготовлениях, предпринимаемых Россией. После французской кампании фюрер несколько раз говорил со мной по этому поводу и однажды сказал, что на границах Восточной Пруссии сконцентрировано 20 немецких[182] дивизий. Это очень крупные силы, и, если память мне не изменяет, около 30 (так в тексте. — Перев.) армейских корпусов было сосредоточено [русскими] в Бессарабии. Фюрера эти донесения очень тревожили, и он просил меня пристально следить за ситуацией. Он даже сказал, что, вероятно, пакт 1939 г. был заключен [Россией] с единственной целью оказывать на Германию политический и экономический нажим. Во всяком случае теперь Гитлер предложил принять контрмеры. Я указал фюреру на опасность превентивных войн, на что он ответил, что германо-итальянские интересы в случае необходимости должны выдвигаться на первый план при любых обстоятельствах. Я выразил надежду, что такая проблема не возникнет и что в любом случае мы должны приложить все усилия по дипломатическим каналам, дабы этого избежать.

Д-р ХОРН. В ноябре, точнее, с 12 по 14 ноября 1940 г., русский комиссар иностранных дел Молотов посетил Берлин. Кто был инициатором этого визита и что являлось предметом обсуждения?

Фон РИББЕНТРОП. В ходе беседы с Молотовым в Берлине затрагивались следующие вопросы. Да, здесь я должен сказать, что, делая попытки достичь договоренности с Россией по дипломатическим каналам, я с согласия фюрера отправил на исходе осени 1940 г. маршалу Сталину письмо с приглашением Молотову посетить Берлин. Это приглашение было принято, и в беседе фюрера и Молотова обсуждался весь комплекс русско-германских отношений. Я присутствовал на этой беседе. Сначала Молотов обсудил с фюрером русско-германские отношения, а потом упомянул Финляндию и Балканы. Он сказал, что при определении сфер влияния было условлено, что Финляндия войдет в сферу влияния России. Фюрер ответил, что Германия тоже имеет свои обширные интересы в этой стране, особенно в отношении никеля, и, хроме того, нужно учитывать симпатии немецкого народа к финнам. Поэтому он попросил Молотова поискать компромиссное решение проблемы. Эта тема поднималась несколько раз.

Что касается Балкан, господин Молотов заявил, что он хотел бы иметь пакт о ненападении с Болгарией и более тесные связи с этой страной вообще. Он также изложил свои мысли о размещении там баз. Фюрер ответил, скорее даже спросил, обращалась ли Болгария к Молотову по этому вопросу, но, очевидно, не в этом была суть проблемы. Затем фюрер сказал, что у него нет ничего конкретного по данному вопросу, ему надо переговорить с Муссолини, своим союзником, который, вполне естественно, имеет тоже собственные интересы на Балканах.

Был обсужден широкий спектр других вопросов, однако дискуссия не привела ни к каким решениям. Я бы сказал, что споры по недостаточно четко проработанным формулировкам свели на нет все результаты. Как только встреча закончилась, я обратился к фюреру за полномочиями для новой встречи с Молотовым. Я спросил Гитлера, согласен ли он на то, чтобы я обратился к Молотову и узнал о возможности присоединения России к Тройственному союзу. Так я видел тогда одну из наших задач. Фюрер ответил на это согласием, и у меня состоялась еще одна продолжительная беседа с комиссаром иностранных дел России. Обсуждались те же вопросы. Молотов обрисовал жизненно важные интересы России в Финляндии; он упомянул также о глубокой заинтересованности России в Болгарии, при этом сославшись на родство русского и болгарского народов. Одновременно подчеркнул, что Россия имеет свои интересы и в других Балканских странах. В заключение была достигнута договоренность, что по возвращении в Москву он переговорит со Сталиным и попытается найти какое-либо решение этого вопроса. Я сделал предложение присоединиться к Тройственному союзу, а потом сослался на необходимость обсудить с фюрером поднятые вопросы. Возможно, мы еще могли найти выход. Общим результатом этих бесед было то, что Молотов вернулся в Москву с намерением прояснить по дипломатическим каналам разногласия, еще существовавшие между нами.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Д-р Хорн, поскольку эти переговоры не привели ни к каким соглашениям, они далеки от обсуждаемых нами проблем. Вы ведь не утверждаете, что было достигнуто какое-либо соглашение?

Д-р ХОРН. Нет, я лишь хотел доказать, что Германия прилагала все усилия, чтобы избежать конфликта с Россией.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Вопрос о конфликте с Россией на этих переговорах не поднимался?

Д-р ХОРН. Нет. Из попыток Германии и из показаний Риббентропа видно, что было сделано все возможное, дабы избежать разногласий, могущих привести к конфликту между Германией и Россией. Что же касается преднамеренного нападения — а Обвинение утверждает, что договор с Россией был заключен с целью последующего его нарушения и нападения на нее, — то Россия в любом случае подверглась бы нападению, и этими показаниями я и хочу подтвердить подобную точку зрения.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Мне это кажется слишком далеким от существа дела. Это говорит только о том, что Риббентроп принял участие в переговорах с Россией, закончившихся безрезультатно. У меня все. Продолжайте, д-р Хорн.

Д-р ХОРН. В одном из ваших предыдущих показаний вы рассказали о концентрации 20 немецких дивизий на границах Восточной Пруссии. Мне кажется, вы просто оговорились.

Фон РИББЕНТРОП. Я имел в виду русские дивизии. Фюрер, я помню, часто говорил об этом. По его словам, если я не ошибаюсь, у нас была лишь одна дивизия во всей Восточной Пруссии.

Д-р ХОРН. Не явилась ли причиной приглашения Молотова в Берлин оккупация русскими территории на Балканах, а также Балтийских государств?

Фон РИББЕНТРОП. Что касается Балкан, то нет, там не было зон русской оккупации. Пожалуй, это относилось к Бессарабии, которая в строгом смысле слова не является балканской страной. Причиной послужила оккупация Бессарабии, последовавшая с обескураживающей быстротой, а также Северной Буковины, которая ни по каким договоренностям, достигнутым в ходе переговоров в Москве, в сферу влияния России не попадала и которая, как сказал тогда Гитлер, являлась исконной и древней территорией австрийской короны. И наконец, оккупация Балтийских государств. Все это, вместе взятое, доставило фюреру известную долю беспокойства.

Д-р ХОРН. Правда ли, что летом 1940 г. вы и Гитлер были проинформированы о пребывании франко-британской делегации в Москве?..

Фон РИББЕНТРОП. Да, это так. Доклады подобного рода поступали постоянно; я не могу сейчас сказать, насколько это верно в отношении лета 1940 г. Когда я прибыл в Москву в 1939 г., я обнаружил, что там находились французская и английская военные делегации с полномочиями от своих правительств заключить военный союз России, Англии и Франции. Это было частью политики, которую Гитлер в своей речи в рейхстаге, кажется, 28 мая назвал «британской политикой окружения» и о которой мне еще в 1936 г. в посольстве поведал господин Черчилль…

Д-р ХОРН. Во время визита Молотова в Берлин в 1940 г. был ли упомянут тот факт, что Россия чувствовала себя неудовлетворенной русско-финским мирным договором и что Россия была бы не прочь аннексировать всю Финляндию?

Фон РИББЕНТРОП. Четко это сформулировано не было, однако было очевидно, что Россия рассматривает Финляндию как сферу своего влияния. Какие меры намеревалась предпринять Россия, сказать не в моей власти.

Д-р ХОРН. 5 апреля 1941 г. был заключен российско-югославский пакт о ненападении. Как это затронуло Германию?

Фон РИББЕНТРОП. Казалось, Гитлер убедился в том, что Россия отказывается от политики 1939 г. Он воспринял это как оскорбление, если говорить его словами, когда правительство, заключившее пакт с Германией, через короткий промежуток времени подписывает договор с руководством страны, вполне определенно настроенным против Германии.

Д-р ХОРН. Правда ли, что после этого Гитлер запретил вам предпринимать какие-либо дальнейшие дипломатические шаги в сторону России?

Фон РИББЕНТРОП. Да, правда. Я тогда сказал фюреру, что мы должны прилагать более конкретные усилия, если хотим понять позицию России. Он ответил, что это бесполезно и что это не изменит подхода русских.

Д-р ХОРН. Каковы были причины начала войны с Россией?

Фон РИББЕНТРОП. Я должен здесь сказать: зимой 1940/41 г. фюрер столкнулся со следующей проблемой. Я думаю, самое важное — объяснить ее.

Англия не была готова к миру. Таким образом, позиции США и России имели для фюрера решающее значение. Он высказал мне свое мнение по этому вопросу. У нас состоялась долгая беседа, и я запросил конкретных дипломатических указаний. По его мнению, позиция Японии была небезопасна для Германии, хотя мы и заключили Тройственный союз. В Японии большую активность проявляли сильные оппозиционные элементы, и мы не могли предугадать, какую точку зрения примут японцы. Во время греческой кампании Италия показала себя очень слабым союзником. Таким образом, Германия могла остаться в полном одиночестве.

Позиция США шла вторым пунктом в его монологе. Гитлер высказывался в том плане, что ему всегда хотелось поддерживать хорошие отношения с США, но, несмотря на огромные резервы, США становились все более враждебными по отношению к Германии. Тройственный союз был создан с целью удержать США от вступления в войну; это было нашим желанием, и мы верили в то, что те круги в США, которые выступили бы за мир и добрые отношения с Германией, получили бы поддержку. Здесь мы не добились, однако, успеха, так как после создания Тройственного союза США заняли неблагоприятную в отношении Германии позицию. Если США вступят в войну в Европе, полагал Гитлер, а таково было и мое мнение, им придется считаться с войной на два фронта. Из этого следовало, что США предпочтут не вмешиваться. Однако эта идея осталась нереализованной.

Снова возник вопрос о позиции России, и в связи с этим фюрер заявил: у нас есть договор о дружбе с Россией. Но Россия заняла позицию, которую мы только что обсудили и которая вызывает у меня определенное беспокойство. Таким образом, мы не знаем, что ожидать с ее стороны.

Тогда поступало все больше и больше информации о передвижении войск, и Гитлер принял определенные контрмеры, сущность которых остается для меня неизвестной. Много беспокойства доставляло ему то, что, с одной стороны Россия, а с другой — США и Великобритания могли выступить против Германии, т. е. приходилось считаться как с возможностью нападения русских, так и с объединенным наступлением США и Англии и их крупномасштабной высадкой на Западе. Все эти размышления в итоге побудили Гитлера принять контрмеры и начать по собственной инициативе превентивную войну против России.

Д-р ХОРН. Каковы в действительности были политические причины создания Тройственного союза?

Фон РИББЕНТРОП. Тройственный союз был создан в сентябре 1940 г. Сложилась такая ситуация, при которой, как я уже сказал, Гитлер чувствовал себя неуверенно из-за того, что США рано или поздно могли вступить в войну. По этой причине я намеревался сделать все возможное в дипломатической сфере, чтобы усилить позиции, занимаемые Германией. Италия рассматривалась мной как союзник, но она проявила себя как слабый союзник.

Так как мы не могли склонить Францию на свою сторону, единственной дружественной страной, если не считать Балканские государства, оставалась Япония. Поэтому летом 1940 г. мы попытались достигнуть более тесного взаимодействия с японцами. Того же желали и они, и мы подписали пакт. Целью или его сущностью был политический, военный и экономический альянс. Однако нет сомнений, что перед альянсом ставились оборонительные задачи, так было задумано с самого начала. Под этим я подразумеваю то, что прежде всего надо было удержать США от вступления в войну, и я надеялся, что эта комбинация позволила бы нам в конечном итоге сохранить мир с Англией. Сам по себе пакт не был направлен на агрессию или на достижение мирового господства, как эти часто утверждается. Что неверно. Задачей его, как я только что сказал, было добиться положения, при котором Германия могла бы установить новый порядок в Европе, а также оказать содействие Японии в попытке найти приемлемое для нее решение в Восточной Азии, особенно в отношении китайской проблемы.

Обо всем этом я размышлял, когда вел переговоры и подписывал пакт. Ситуация не была неблагоприятной, пакт мог содействовать нейтралитету США и изолировать Англию, так что в любом случае мы могли заключить мир, основанный на компромиссе, возможность которого учитывалась нами в течение всей войны и над которым мы неустанно работали.

Д-р ХОРН. Каков был эффект, по сообщениям, полученным из посольств, произведенный на США аншлюсом Австрии и Мюнхенскими соглашениями?

Фон РИББЕНТРОП. Нет никаких сомнений в том, что оккупация Австрии и Мюнхенские соглашения вызвали в США еще более негативное отношение к Германии.

Д-р ХОРН. В ноябре 1938 г. посол США в Берлине был отозван в Вашингтон для доклада правительству и таким образом нормальные дипломатические отношения с США оказались разорванными. Что, по вашему мнению, вызвало эту меру?

Фон РИББЕНТРОП. Мы так и не узнали причины. Мы восприняли это с сожалением, нам пришлось отозвать своего посла из Вашингтона, по крайней мере вызвать его для доклада. Очевидно, однако, то, что это было вызвано позицией США в целом. В то время произошло множество инцидентов, которые склонили фюрера к мысли, что рано или поздно США окажутся в состоянии войны с нами.

Разрешите мне привести несколько примеров. Впервые позиция Рузвельта была сформулирована в «карантинной речи», которую он произнес в 1937 г. Вскоре в прессе началась энергичная кампания. После того как посол был отозван, ситуация стала еще более критической, эффект стал ощущаться во всех сферах германо-американских отношений.

Впоследствии было опубликовано множество документов по этой проблеме. Известное количество таких документов представлено Защитой. Документы, к примеру, касаются позиции, занятой некоторыми американскими дипломатами во время польского кризиса. Вступило в силу положение «кэш энд керри»[183], которое было на пользу врагам Германии; передача Англии эсминцев; затем так называемый закон о ленд-лизе; в другой сфере наблюдалось дальнейшее продвижение США в Европу: оккупация Гренландии и Исландии; наступление на Африканский континент и т. д.; помощь, предоставленная России после начала войны. Все эти меры убедили Гитлера в том, что рано или поздно ему придется считаться с возможностью войны против Америки. Нет сомнений; что прежде всего Гитлер не искал войны, и я могу сказать, что сам я, как вы можете понять из большого количества документов, представленных Обвинению, вновь и вновь делал все возможное в сфере дипломатии, чтобы удержать Соединенные Штаты от вступления в войну.

Д-р ХОРН. Летом 1941 г. президент Рузвельт отдал американским ВМС так называемый приказ об открытии огня в целях защиты транспортов, перевозящих оружие в Англию. Как Гитлер и германская дипломатия прореагировали на этот приказ?

Фон РИББЕНТРОП. Мы очень сожалели, что подобное произошло. Я некомпетентен в технических деталях этого вопроса, но точно помню, что Гитлера этот приказ очень встревожил. Помню, как в речи на одном из митингов (кажется, в Мюнхене, но я не уверен) он ответил на это заявление предупреждением. Я помню, в какой форме он отреагировал, потому что тогда мне это показалось странным. Гитлер сказал, что Америка отдала приказ открывать огонь по германским кораблям. «Я не приказываю открывать огонь, мой приказ — отвечать огнем на огонь». Кажется, он сказал так.

По дипломатическим каналам мы получали документальное подтверждение всех инцидентов, но тем не менее командование ВМС лучше меня информировано в этом вопросе. Затем последовали протесты и публикации, четко разъясняющие позицию Германии. Без обращения к документам я не могу разъяснить вам подробно детали этих протестов.

Д-р ХОРН. Поставила ли Япония заблаговременно в известность Германию о своем намерении совершить нападение на Пёрл-Харбор?

Фон РИББЕНТРОП. Нет, не поставила. В то время я пытался склонить Японию атаковать Сингапур, поскольку мир с Англией был невозможен. Я не знал, какие военные меры необходимо было принять для достижения этой цели. Во всяком случае фюрер дал мне указание сделать все возможное в области дипломатии, чтобы ослабить позиции Англии и таким образом добиться мира. Мы полагали, что лучшим способом для этого было бы нападение Японии на укрепленные позиции Англии в Восточной Азии. Как раз из-за этого я и пытался побудить японцев напасть на Сингапур.

После начала германо-русской войны я попытался подтолкнуть Японию к нападению на Россию. Я полагал тогда, что в этом случае война завершилась бы скорее. Она не поступила так, как мы желали. Япония выбрала третье. Она совершила нападение на Пёрл-Харбор, что оказалось для нас полной неожиданностью. Мы учитывали возможность атаки на Сингапур или Гонконг, т. е. на Англию, но мы никогда не рассматривали США как объект нападения, выгодный для нас. Мы знали, что в случае выступления против Англии США могут вмешаться. Это, естественно, принималось нами во внимание. Но мы очень надеялись, что этого не произойдет и Америка в войну не вступит. Впервые я узнал о нападении на Пёрл-Харбор из берлинской прессы, а лишь потом от японского посла Осимы. Я готов заявить под присягой, что все остальные сведения, документы и версии, свидетельства — фальшивки. Я готов пойти дальше: я утверждаю, что нападение застало врасплох даже японского посла — по крайней мере он мне так говорил…

Д-р ХОРН. Какие обстоятельства склонили Гитлера и вас вступить в войну с США на стороне Японии?

Фон РИББЕНТРОП. Когда пришло известие о Пёрл-Харборе, фюрер столкнулся с необходимостью принять решение. В соответствии с обязательствами по Тройственному союзу мы должны были оказать помощь Японии лишь в случае нападения на нес самое. Я пришел на прием к фюреру, объяснил юридические аспекты ситуации и высказал мнение, что, хотя Германии и желателен новый союзник против Англии, нам придется считаться с еще одним оппонентом в случае объявления войны Соединенным Штатам.

Затем фюрер пришел к решению, что, поскольку США уже открывали огонь по нашим судам и, таким образом, мы практически находимся в состоянии войны с ними, оставался лишь вопрос формы. Даже в результате какого-либо инцидента мы могли оказаться в официальном состоянии войны с США. В конечном счете было ясно, что сложившееся в Атлантике положение неизбежно приведет к войне Германии с США. Затем он дал мне указание подготовить ему ноту, в которую позже внес исправления, и вручить ее американскому послу.

Д-р ХОРН. Как взаимодействовал МИД с союзниками Германии во время войны?

Фон РИББЕНТРОП. Вполне естественно, мы поддерживали тесные контакты с Италией. Под этим я имею в виду то, что в ходе дальнейших военных действий фактически нам пришлось самим отвечать за военные операции этой страны или как минимум нести совместную с ней ответственность.

Взаимодействие с Японией было очень трудным по той простой причине, что мы поддерживали связь с правительством этой страны, только по воздуху. Иногда удавались контакты с помощью подводных лодок, но не существовало никакого координированного военного или политического плана кампании. Я думаю, что в этом отношении генерал Маршалл был прав, когда сказал, что не существовало тесного взаимодействия или совместного планирования. Его в самом деле не существовало.

Д-р ХОРН. Как складывалось взаимодействие с Италией?

Фон РИББЕНТРОП. Как я только что сказал, мы, вполне естественно, поддерживали тесные связи с Италией, однако возникали трудности из-за разного рода воздействий на эту работу. Италия с самого начала показала себя очень слабым союзником во всех отношениях.

Д-р ХОРН. Почему в ходе русской кампании вы предложили Гитлеру заключить сепаратные мирные соглашения?

Фон РИББЕНТРОП. В Москве между советским правительством и нами, между Сталиным, Молотовым и мной, а также фюрером установилась определенная атмосфера доверия. Например, фюрер как-то сказал мне, что с доверием относится к Сталину, которого он считал одним из выдающихся исторических деятелей и чьим величайшим достижением является создание Красной Армии. Но трудно предугадать, что может случиться. Мощь Советов возросла и стремительно наращивалась. Трудно было представить себе, как вести теперь дело с Россией и как вступать с ней снова в соглашения. Сам я всегда пытался по дипломатическим и иным каналам поддерживать в некоторой мере отношения, поскольку все еще надеялся, что мир в некотором роде может быть достигнут, что облегчило бы ситуацию на Востоке и позволило бы Германии сосредоточить свои силы на Западе, а возможно, даже и привести к всеобщему миру. Имея все это в виду, зимой 1942 г., незадолго до Сталинграда, я в первый раз предложил Гитлеру заключить соглашение с Россией. Я предложил это после англо-американской высадки в Африке, которая вызвала у меня неприятные чувства. Адольф Гитлер — встреча состоялась в его поезде в Бамберге — весьма категорически отверг идею подобного мира, поскольку, как он считал, это могло бы вызвать пораженческие настроения и т. п. Тогда я предложил ему заключить мир с Россией на умеренных условиях.

Второе. В 1943 г. я вновь обратился к фюреру в письменной форме с предложением подобного мира. По-моему, это было после падения Италии. В то время фюрер был готов к такому решению, он обозначил возможную линию взаимной демаркации, которая могла быть принята, и сказал, что окончательный ответ даст на следующий день. Однако назавтра я не получил от него ни полномочий, ни одобрения. Думаю, фюрер, вероятно, полагал, что заполнить пропасть между национал-социализмом и коммунизмом невозможно и что такой мир будет не чем иным, как прекращением огня.

Я предпринял еще одну или две попытки, но фюрер придерживался мнения, что сначала должен быть достигнут решающий военный успех, только после этого мы сможем начать переговоры, в противном случае они окажутся бесполезными.

Если Бы меня спросили, могли Бы переговоры закончиться успешно, я бы ответил, что вряд ли. Мне кажется, что, учитывая жесткую позицию, занятую нашими оппонентами, в особенности Англией, даже в начале войны не было никакого шанса, что Германия сможет добиться мира, а это устраивало как Восток, так и Запад. И я убежден, что с Касабланкским заявлением [Рузвельта и Черчилля] о безоговорочной капитуляции такая возможность полностью исчезла. Я основываю свою позицию не на чисто абстрактных рассуждениях, а на многочисленных сообщениях, сделанных по косвенным каналам, зачастую довольно неопределенных, которые выражали точку зрения лиц, имевших решающее влияние на политику в своих странах. Они требовали войны до победного конца. Я думаю, фюрер был прав, когда говорил о бесполезности переговоров подобного рода.

Д-р ХОРН. Перейдем к другому вопросу. Свидетель Лахузен[184] дал показания, что в сентябре 1939 г. состоялась беседа в личном поезде Гитлера, на которой присутствовали и вы. В ходе беседы говорилось о создании повстанческого движения в польской Украине. Что послужило причиной этой беседы и какова была ваша роль в ней?

Фон РИББЕНТРОП. Я помню, как в ходе польской кампании адмирал Канарис, шеф контрразведки вермахта, по своей инициативе встретился со мной. Это был короткий личный визит, он часто наносил их. В то время я находился в своем купе поезда фюрера. Не помню, чтобы там тогда присутствовал свидетель Лахузен. У меня такое впечатление, что я вижу здесь господина Лахузена впервые. Канарис время от времени посещал меня, чтобы проинформировать о своей деятельности в разведке и других областях. И на этот раз он сделал так же. По-моему, это он сказал, что посланы агенты, чтобы поднять восстание среди украинцев и других меньшинств в тылу польской армии. Могу с уверенностью сказать: он не получал от меня никаких инструкций или директив, как здесь утверждалось, да и не мог получать по двум причинам:

1. Германский министр иностранных дел никогда не имел полномочий давать указания военным органам.

2. В начале польской кампании германский МИД вообще не занимался проблемой Украины и другими подобными вопросами. По крайней мере я не имел к этому никакого отношения. Я даже не имел представления о деталях всего этого, чтобы давать указания.

Д-р ХОРН. Обвинению представлен циркуляр, разработанный МИДом.

Фон РИББЕНТРОП. Я хотел бы добавить кое-что. Свидетель Лахузен заявил, что я якобы высказался в том духе, что дома должны разрушаться, деревни сжигаться, а евреи уничтожаться. Категорически утверждаю, что ничего подобного я никогда не говорил.

В это время Канарис находился в одном вагоне со мной… Очевидно, он получил инструкции от фюрера, как вести дела в Польше с учетом украинского и других вопросов. Никакого смысла в приписываемом мне нет, так как на Украине, в украинских деревнях, население было настроено к нам не враждебно, а дружественно. Было бы бессмысленно с моей стороны говорить о том, что необходимо сжигать деревни. Второе: что касается уничтожения евреев, я могу лишь сказать, что это полностью противоречило моим внутренним убеждениям и что тогда никому и в голову не приходило убивать евреев. Короче говоря, все это — абсолютная ложь. Никогда я таких указаний не давал, да и не мог давать, даже вообще не высказывался в этом духе…

(Продолжение показаний подсудимого фон РИББЕНТРОПА)

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Есть ли у Защиты какие-либо вопросы к подсудимому?

Д-р ЗАЙДЛЬ [защитник Гесса]. Да, ваша честь! Свидетель, в преамбуле к секретному протоколу к пакту, заключенному Германией и Советским Союзом 23 августа 1939 г., говорится приблизительно следующее: «Ввиду существующих в настоящее время напряженных отношений между Германией и Польшей стороны пришли к соглашению, что в результате конфликта…» Вы не помните, так ли была сформулирована преамбула?

Фон РИББЕНТРОП. Не помню дословно, но приблизительно так.

Д-р ЗАЙДЛЬ. Правда ли, что заведующий юридическим отделом МИДа посол д-р Гаус участвовал в московских переговорах 23 августа 1939 г. в качестве официального советника и он разработал проект договора?

Фон РИББЕНТРОП. Посол Гаус в какой-то мере принимал участие в переговорах, и мы вместе составили проект.

Д-р ЗАЙДЛЬ. Сейчас я хотел бы зачитать отрывок из заявления посла Гауса, а потом задать вам в связи с этим несколько вопросов.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Д-р Зайдль, какой документ вы собираетесь зачитать?

Д-р ЗАЙДЛЬ. Я представлю вашему вниманию раздел третий заявления, сделанного д-ром Гаусом, и в связи с этим задам свидетелю несколько вопросов, поскольку кое-какие моменты этого пакта недостаточно прояснены.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Генерал Руденко, вы хотите что-то спросить?

ГЕНЕРАЛ РУДЕНКО [Главный обвинитель от СССР]. Я не знаю, господин Председатель, какое отношение имеют эти вопросы к подсудимому Гессу, которого защищает д-р Зайдль, или же к подсудимому Франку. Я не намерен обсуждать эти показания, поскольку не придаю им большого значения. Я бы хотел только привлечь внимание Трибунала к тому факту, что наша задача не обсуждение проблем, связанных с политикой союзнических государств, а рассмотрение обвинений против главных немецких военных преступников, а такие вопросы со стороны Защиты представляют собой попытку отвлечь внимание Трибунала от обсуждения главных вопросов. Поэтому я считаю необходимым, чтобы вопросы подобного рода отклонялись как не имеющие отношения к делу.

(Процедурный перерыв для совещания судей.)

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Д-р Зайдль. вы можете задавать вопросы.

Д-р ЗАЙДЛЬ. Показания Гауса[185], раздел третий его показаний… Свидетель [Риббентроп], в показаниях Гауса упоминается протокол, согласно которому обе державы обязуются действовать сообща для окончательного урегулирования вопросов в отношении Польши. Было ли такое соглашение достигнуто уже 23 августа 1939 г.?

Фон РИББЕНТРОП. Да, это так. В то время германо-польские отношения серьезно обострились, и, само собой разумеется, этот вопрос тщательно обсуждался. Я бы хотел подчеркнуть, что ни у Сталина, ни у Гитлера не было ни малейшего сомнения в том, что если переговоры с Польшей ни к чему не приведут, то территории, отнятые у обеих великих держав силой оружия, могут быть возвращены также силой оружия. Исходя из этого восточные территории [Польши] после победы были оккупированы советскими войсками, а западные — германскими. Нет сомнения, что Сталин никак не может обвинять Германию в агрессии или захватнической войне по отношению к Польше. Если это рассматривать как агрессию, то в ней повинны обе стороны.

Д-р ЗАЙДЛЬ. Была ли в этом секретном соглашении демаркационная линия просто описана словами или же начерчена на карте, прилагаемой к соглашению?

Фон РИББЕНТРОП. Демаркационная линия была приблизительная и проведена на карте. Она проходила вдоль рек Писа, Нарев, Буг и Сан[186]. Я запомнил эти реки. В случае вооруженного конфликта с Польшей стороны были обязаны строго придерживаться этой демаркационной линии.

Д-р ЗАЙДЛЬ. Верно ли, что на основании этого соглашения не Германия, а Советская Россия получала большую часть Польши?

Фон РИББЕНТРОП. Я не знаю точных пропорций, но во всяком случае территории восточнее этих рек переходили к Советской России, а территории к западу от них должны были быть оккупированы германскими войсками. Мы с Гитлером эту проблему тогда еще не обсуждали. Позднее, когда было создано генерал-губернаторство, территории, потерянные после первой мировой войны, были включены в состав Германии.

Д-р ЗАЙДЛЬ. У меня еще вопрос. В прошлую пятницу вы заявили, что вы хотели, чтобы Россия присоединилась к Тройственному пакту. Почему этого не случилось?

Фон РИББЕНТРОП. Этого не случилось по причине требований России. Требования России сводились… Пожалуй, сначала необходимо сказать, что я договорился с Молотовым в Берлине о продолжении разговора по дипломатическим каналам. Я хотел склонить Гитлера относительно уже высказанных Молотовым в Берлине требований, чтобы можно было прийти к какому-либо соглашению или компромиссу.

Затем Шуленбург прислал нам из Москвы доклад с изложением требований России. В этом докладе было в первую очередь уже известное требование в отношении Финляндии. На это, как хорошо известно, фюрер сказал Молотову, что он не желает, чтобы после зимней кампании 1940 г. на Севере разразилась еще одна война. Теперь это требование вновь поднималось, и мы оказались в трудном положении, поскольку фюрер это требование однажды уже отклонил.

Другие требования русских касались Балкан и Болгарии. Россия, как известно, хотела иметь там базы, желала установить тесные отношения с Болгарией. Болгарское правительство, с которым мы поддерживали контакты, этого не желало. Более того, проникновение русских на Балканы ставило серьезные проблемы как перед фюрером, так и перед Муссолини. Затрагивались наши экономические интересы в этом регионе — зерно, нефть и т. д. И прежде всего само правительство Болгарии не желало подобного проникновения.

Затем третье. Русские выдвинули требование о выходе в [Средиземное] море и военных базах на Дарданеллах, высказали просьбу, с которой Молотов уже обращался в Берлине, обезопасить хоть каким-нибудь образом выходы в Балтийское море. Господин Молотов тогда сказал мне, что Россия также очень заинтересована в Скагерраке и Каттегате[187].

Я тогда тщательно обсудил эти требования и просьбы с фюрером. Фюрер сказал, что нам придется связаться с Муссолини, которого некоторые из этих требований непосредственно касались. Встреча состоялась, но Муссолини не поддержал требований в отношении Балкан и Дарданелл. Что же касается Болгарии, то, как я уже говорил, она тоже не хотела этого, а в отношении Финляндии ни данная страна, ни фюрер не желали пойти на требования Советского Союза.

Затем имели место многомесячные переговоры. Я помню, как в декабре 1940 г. я получил телефонограмму из Москвы. У меня состоялся еще один долгий разговор с фюрером. У меня была идея, что, если бы нам удалось достичь компромисса между требованиями русских и пожеланиями заинтересованных сторон, можно было бы сформировать коалицию такой мощи, что она не дала бы Англии вступить в дойну…

Из заключительной речи главного обвинителя от Соединенных Штатов Америки Роберта Джексона в Международном военном трибунале в Нюрнберге

…Принято думать, что наше время является вершиной цивилизации, вершиной, с которой мы можем покровительственно взирать на недостатки предшествовавших веков в свете того, что считается «прогрессом». В действительности положение вещей таково, что взятая в перспективе история нашего столетия не будет выглядеть с благоприятной стороны, если только вторая его половина не искупит пороки первой. Эти четыре десятка лет XX столетия будут занесены в летопись истории в числе самых кровавых в ее анналах. Мировые войны оставили столько убитых, что число их превышает численность всех армий, участвовавших в древних и средневековых войнах. Никогда в течение полустолетия не происходило такого количества кровавых убийств и в таком масштабе, не совершалось таких жестокостей и бесчеловечных поступков, не производилось такого массового угона людей в рабство, такого уничтожения национальных меньшинств.

Террор Торквемады бледнеет перед нацистской инквизицией. Эти деяния войдут в историю как неопровержимые факты, по которым будущие поколения будут судить о нашем десятилетии. Если мы не сумеем уничтожить причины и предотвратить повторение подобного варварства, можно будет с основанием сказать, что XX столетие приведет к гибели цивилизации…

Общий взгляд, брошенный на скамью подсудимых, позволяет заключить, что, несмотря на междоусобные распри, каждый подсудимый в своей области действовал согласованно с другими, все они активно помогали осуществлению общего плана. Это противоречит практике, согласно которой люди с такой различной подготовкой и способностями, по-видимому, только по случайному совпадению содействуют друг другу в достижении своих целей.

Важная и разносторонняя деятельность Геринга носила полумилитаристский и полубандитский характер. Он тянулся своими грязными руками за каждым куском пирога. Он использовал своих молодцов из СА для того, чтобы привести банду к власти. Для того чтобы закрепить эту власть, он задумал сжечь рейхстаг, основал гестапо и создал концентрационные лагеря. Он также стоял за истребление оппозиции и за инсценировку скандальных инцидентов, для того чтобы избавиться от упрямых генералов. Он создал военно-воздушные силы и бросил их на своих беззащитных соседей. Он был одним из самых активных участников изгнания евреев из страны. Путем мобилизации всех экономических ресурсов Германии он сделал возможным ведение войны, в планировании которой он принял большое участие. Он являлся вторым после Гитлера лицом, координировавшим деятельность всех подсудимых.

Роль, которую играли остальные подсудимые, хотя она и была менее представительной и менее наглядной, чем роль рейхсмаршала, тем не менее являлась дополняющим и необходимым вкладом в общие усилия; без любого из подсудимых успех общего дела был бы поставлен под угрозу срыва. Виновность этих людей в совершении целого ряда отдельных действий была здесь доказана. Нет никакого смысла рассматривать сейчас все те преступления, с которыми предъявленные доказательства связывают имена подсудимых; кроме того, я не располагаю для этого достаточным временем. Тем не менее, рассматривая заговор как единое целое и как механизм в действии, мне хотелось бы бегло остановиться на наиболее значительных услугах, которые каждый из этих людей оказал общему делу.

Фанатик Гесс, перед тем как его обуяла страсть к странствованиям, был инженером, управлявшим механизмом партии, передававшим руководящему составу партии пропагандистские установки, осуществлявшим надзор над всеми сторонами деятельности партии и сохранявшим ее наготове как преданное и послушное орудие власти.

Когда за границей начинали осознавать положение вещей и тем самым ставился под угрозу успех нацистских захватнических планов, на сцену выступал двуличный Риббентроп — торговец ложью, который должен был лить масло на взволнованную подозрениями воду, выступая с проповедями об ограниченных и мирных намерениях.

Кейтель, безвольное и послушное орудие, передал партии орудие агрессии — вооруженные силы и направлял их при выполнении поставленных перед ними преступных задач.

Кальтенбруннер, великий инквизитор, принял от Гейдриха его кровавый плащ, с тем чтобы задушить оппозицию и добиться покорности террором; он утвердил власть национал-социализма на трупах безвинных жертв.

Розенберг, духовный отец и высокий проповедник теории «расы господ», явился создателем доктрины ненависти, которая послужила первым импульсом к уничтожению еврейства и вызвала применение его атеистических теорий на практике на восточных оккупированных территориях.

Фанатик Франк утвердил нацистский контроль путем установления новой власти, основанной на беззаконии, тем самым превращая волю партии в единственный критерий законности; он экспортировал свою систему беззакония в Польшу, которой он правил с тиранией Цезаря, и сохранил в живых лишь жалкие остатки ее населения.

Фрик, безжалостный организатор, помогал партии при захвате власти, руководил полицейскими учреждениями, с тем чтобы сохранить для нее власть, и приковал экономику Богемии и Моравии к германской военной машине.

Штрейхер, ядовитый пошляк, составлял и распространял непристойные расовые пасквили, которые возбуждали народ одобрить все усиливавшиеся по своей безжалостности операции по «расовому очищению» и содействовать их проведению.

В качестве министра экономики Функ ускорял темпы вооружения, а в качестве президента имперского банка он помещал на хранение в банк золотые коронки с зубов жертв концентрационных лагерей. Это, по всей вероятности, самый жуткий источник дохода в истории банков.

Шахт, скрываясь под личиной накрахмаленной респектабельности, ранее служил удобной ширмой (приманка, на которую ловились сомневающиеся элементы); впоследствии его махинации дали возможность Гитлеру финансировать колоссальную программу перевооружения, сохраняя при этом полную секретность.

Дёниц, принявший от Гитлера в качестве наследства поражение, способствовал успеху нацистских агрессий, инструктируя свою свору убийц с подводных лодок вести морскую войну с беззаконной свирепостью джунглей.

Редер, политический адмирал, украдкой построил военно-морской флот Германии вопреки Версальскому договору и затем предоставил его для использования в серии агрессий, в планировании которых он принимал большое участие.

Фон Ширах, отравивший целое поколение, посвятил германскую молодежь в суть нацистской доктрины, подготовил ее в легионах для службы в СС и вооруженных силах и передал ее нацистской партии как фанатичную, послушную исполнительницу ее воли.

Заукель, самый крупный и самый жестокий работорговец со времен египетских фараонов, добывал остро необходимую рабочую силу путем угона народов других стран в страну рабства, причем в таких масштабах, которые были неизвестны даже в древние дни тирании в царстве на Ниле.

Йодль, предатель традиций своей профессии, руководил вооруженными силами, нарушая их собственный кодекс военной чести, для того чтобы осуществлять варварские цели нацистской политики.

Фон Папен, благочестивый агент атеистического режима, держал стремя, когда Гитлер вскакивал в седло, помог аннексировать Австрию и посвятил свою дипломатическую изворотливость делу достижения нацистских целей за границей.

Зейсс-Инкварт, возглавлявший пятую колонну в Австрии, возглавил правительство своей собственной страны лишь для того, чтобы преподнести ее Гитлеру в качестве подарка, и затем, двинувшись на север, принес террор и угнетение в Нидерланды и разграбил их экономику ради германского неумолимого бога Кришны.

Фон Нейрат, дипломат старой школы, который метал бисер своего опыта перед нацистами, руководил нацистской дипломатией в ранние годы, успокаивал опасения будущих жертв и, как имперский протектор Богемии и Моравии, укрепил позицию Германии для будущего нападения на Польшу.

Шпеер в качестве министра вооружения и военной промышленности начал сотрудничать в планировании и проведении в жизнь программы принудительной доставки военнопленных и иностранных рабочих для германской военной промышленности, добившись того, что выпуск продукции этой промышленности повышался, в то время как рабочие таяли, вымирая от голода.

Фриче, начальник радиопропаганды, подтасовывая факты, добивался от германского общественного мнения яростной поддержки режима и таким образом парализовал у населения способность к самостоятельному суждению, так что оно, ни о чем не спрашивая, подчинялось приказам своего хозяина.

Борман, который не принял нашего приглашения на это собрание, управлял регулятором огромных и мощных моторов партии, направляя ее во всех областях безжалостного проведения нацистской политики, начиная от бичевания христианской церкви и кончая линчеванием захваченных союзных летчиков.

В своей деятельности все эти подсудимые, несмотря на их различное происхождение и способности, присоединились к усилиям других заговорщиков, которые сейчас не находятся на скамье подсудимых, но которые тем не менее играли важную роль в выполнении других задач общего плана. Они представляли собой хорошо слаженный, четко работавший механизм, движимый стремлением к общей цели перекроить карту Европы силой оружия.

Некоторые из этих подсудимых были ревностными членами нацистского движения с первых дней его существования.

Другие, менее фанатичные вошли в общее дело позднее, после того как успехи сделали привлекательным участие в нем, так как оно сулило награды.

Эта группа новообращенных более позднего периода возместила критическую нехватку первоначальных искренних последователей, поскольку, как это указывал в своих выводах доктор Зимерс, «среди национал-социалистов не было специалистов для выполнения особых задач. Большинство из сотрудников национал-социализма ранее не занималось профессиями, требовавшими технического образования».

Роковая слабость нацистской банды в первый период ее существования заключалась в том, что у членов ее отсутствовали технические знания.

Они не могли создать из своих собственных рядов правительство, способное провести в жизнь все планы, необходимые для реализации целей нацистского движения.

Именно отсюда и проистекают преступления и предательство людей, подобных Шахту, фон Нейрату, Шпееру и фон Папену, Редеру и Дёницу, Кейтелю и Йодлю.

Сомнительно, могли ли преуспеть нацисты в проведении своего плана господства без участия имевшей специальное образование интеллигенции, которой они с такой охотой предоставляли руководить осуществлением этого плана.

Эти люди действовали, хорошо зная о широко объявленных целях и методах нацистов, и продолжали свою службу даже тогда, когда на практике увидели, куда вел путь, по которому они шли.

Их превосходство над обычной нацистской посредственностью не оправдывает их. В этом — их обвинительный приговор. Из тысяч страниц материалов этого процесса с определенностью явствует, что главное преступление из всей группы нацистских преступлений — нападение на мир во всем мире — было преднамеренно запланировано…

Но некоторые из подсудимых заявляют, что войны не были агрессивными и целью их было защитить Германию от новой возможной опасности — «угрозы коммунизма», которая являлась своего рода навязчивой идеей многих нацистов.

С самого начала этот довод о самозащите терпит крах, поскольку в этом случае полностью игнорируется роковое сочетание фактов, установленных в материалах суда. Во-первых, быстрые и колоссальные по размаху германские приготовления к войне; во-вторых, неоднократные, открыто объявленные намерения руководителей Германии совершить нападение, которые я цитировал ранее, и, в-третьих, тот факт, что имела место целая серия таких войн, когда германские силы первыми наносили удары без предупреждения и пересекали границы стран других народов. Даже если бы могло быть доказано, а это невозможно, что война с Россией на самом деле носила оборонительный характер, совершенно очевидно, что дело обстоит иначе в отношении всех тех войн, которые предшествовали ей.

Кроме того, можно также указать на то, что даже те, которые хотели бы убедить вас в том, что коммунизм угрожал Германии, соперничают друг с другом в попытках доказать, что они были против пагубной русской авантюры. Можно ли поверить, что они выступали бы против такой войны, если бы она была на самом деле оборонительной…

Ни в одном из документов, которые раскрывают планирование и детализацию планов этих нападений, не было и не может быть процитировано ни одного предложения, которое указывало бы на действительное опасение по поводу нападения извне. Вполне возможно, что у государственных деятелей других наций не хватило мужества немедленно и полностью разоружиться. Возможно, они подозревали о тайном перевооружении Германии. Но если они и медлили с отказом от вооружения, они во всяком случае не побоялись пренебрегать развитием промышленности вооружения.

Германия отлично знала, что ее бывшие враги довели свое вооружение до упадка, столь маловероятной казалась им возможность другой войны. Германия противостояла Европе, которая не только не хотела нападать, но которая была слишком слаба и пацифистски настроена даже для того, чтобы соответствующим образом защищаться, и должна была заплатить чуть ли не своей честью, а может быть, и более того, чтобы купить себе мир. Те протоколы о секретных нацистских совещаниях, которые мы вам представили, не называют потенциального агрессора. В них чувствуется дух агрессии, а не оборонительной войны. Они всегда замышляли территориальную экспансию, а не сохранение территориальной целостности.

Военный министр фон Бломберг в своей директиве от 1937 г., в которой устанавливались общие принципы для подготовки вооруженных сил к войне, опроверг эти жалкие притязания на самозащиту.

Он заявлял в то время следующее: «Общая политическая обстановка оправдывает предположение относительно того, что Германии не грозит нападение ни с какой стороны. Основанием этого предположения является то, что почти все страны, и особенно западные державы, не испытывают желания вести войну и, кроме того, в целом ряде государств, и в России особенно, ведется недостаточная подготовка к войне». Тем не менее он предлагает «постоянно готовиться к войне, с тем чтобы: а) быть в состоянии в любое время нанести контрудар и б) суметь использовать в военных целях благоприятную политическую ситуацию, если таковая представится».

Если эти подсудимые могут сейчас цинично приводить в свое оправдание довод о самозащите, хотя ни один из ответственных лидеров в тот период искренне не заявил и не считал, что самозащита является необходимой, то тем самым доводятся до полного абсурда с правовой точки зрения все договоры о ненападении. Они становятся лишь дополнительным средством обмана в руках агрессора и ловушкой для миролюбивых стран. Даже если договоры о ненападении предусматривают возможность для каждого народа на основе доверия (бона фиде) решить вопрос о необходимости самозащиты против непосредственной угрозы нападения, они тем не менее ни в коей мере не могут служить прикрытием для тех, которые никогда не приходили к решению такого рода…

Было бы величайшей и непростительной пародией на справедливость дать этим людям, которые планировали эту политику и направляли этих мелких исполнителей, избегнуть кары. Эти люди, находящиеся на скамье подсудимых, перед лицом фактов, имеющихся в судебных протоколах, не могут отговориться незнанием этой преступной программы или отдаленным и неопределенным к ней отношением.

Именно они являются творцами этой программы. Посты, которые они занимали, показывают, что мы избрали подсудимых, ответственность которых совершенно очевидна. Это самые высокопоставленные из оставшихся в живых представителей власти, каждый из которых играл главную роль в своей области и в нацистском государстве в целом. В настоящее время нет в живых никого, кто бы по крайней мере вплоть до последнего момента войны стоял выше Геринга по занимаемому положению и располагал большей властью и влиянием.

Никто в армии не стоял выше Кейтеля и Йодля, никто во флоте не занимал более высокого поста, чем Редер и Дёниц.

Кто может нести большую ответственность за двуличную дипломатию, чем министры иностранных дел фон Нейрат и Риббентроп и их подручный Папен? Кто должен нести ответственность за деспотическое управление оккупированными странами, как не гауляйтеры, протекторы, губернаторы и комиссары, такие, как Франк, Зейсс-Инкварт, Фрик, фон Ширах, фон Нейрат и Розенберг? Где искать тех, кто мобилизовал все хозяйство для тотальной войны, если мы забудем о Шахте, Шпеере и Функе? Кто был хозяином этого огромного рабовладельческого предприятия, как не Заукель? Чья рука, как не рука Кальтенбруннера, направляла деятельность концлагерей? Кто подхлестывал ненависть и страх в народе и искусно направлял партийные организации к подстрекательству этих преступлений, если не Гесс, фон Ширах, Фриче, Борман и недостойный упоминания Юлиус Штрейхер?

Список подсудимых состоит из лиц, которые играли главные, связанные между собой роли в этой трагедии. Фотографии и фильмы вновь и вновь показывают их вместе в дни важных событий. Документы свидетельствуют, что они были согласны по вопросу о политике и методах и об их агрессивной деятельности, направленной на расширение территории Германии силой оружия. Каждый из этих подсудимых внес вклад в дело нацистского плана, каждый из них играл в нем главную роль. Лишите нацистский режим того, что было сделано Шахтом, Заукелем, фон Папеном или Герингом, и этот режим перестанет быть самим собой. Взгляните на этих падших людей и представьте себе их такими, как они изображены на фотографиях и в документах в дни их величия и славы. Имеется ли среди них хотя бы один, чья деятельность значительно не продвинула бы этот заговор вперед по кровавому пути к достижению кровавой цели? Можем ли мы допустить, что огромные усилия этих людей были направлены на достижение тех целей, о существовании которых они никогда не подозревали?

Защищая себя, все подсудимые единодушно пытаются избежать ответственности и вины, вытекающей из их деятельности на занимаемых ими постах. Мы слышим, как один и тот же припев повторяется вновь и вновь: у этих людей не было власти, они ничего не знали, не пользовались никаким влиянием.

Функ подводит итог этому самоунижению подсудимых в своей жалобной ламентации: «Я всегда, так сказать, подходил к двери, но мне никогда не разрешалось в нее войти».

В своих показаниях каждый подсудимый по некоторым вопросам оказывается в тупике. Никто ничего не знал о том, что происходило. Время от времени мы слышим голоса, раздающиеся со скамьи подсудимых: «Я слышу об этом впервые, только здесь».

Эти люди не видели зла, ничего не говорили, и ничего не было сказано в их присутствии. Это заявление могло бы звучать вполне правдоподобно, если бы оно было сделано одним подсудимым. Но когда мы складываем все их показания вместе, то о Третьей империи, которая должна была существовать в течение тысяч лет, создается очень смешное впечатление.

Если мы объединим повествования всех подсудимых первой скамьи, то получится нелепая картина правительства Гитлера. Оно состояло из: человека № 2, который ничего не знал об эксцессах созданного им гестапо и никогда не подозревал о программе истребления евреев, хотя он лично подписал более десятка декретов, которые касались вопроса преследования этой расы; человека № 3, который был просто невинным посредником, передающим, подобно почтальону или посыльному, приказы Гитлера, которых он сам даже не читал; министра иностранных дел, который очень мало знал о внешнеполитических проблемах и ничего не знал о внешней политике; фельдмаршала, который издавал приказы вооруженным силам, но не имел ни малейшего представления о результатах, к которым приведут эти приказы на практике; начальника службы безопасности, который считал, что полицейские функции возглавляемого им гестапо и СД являлись по своему характеру чем-то вроде регулирования уличного движения; партийного философа, который интересовался исследованиями в области истории и не имел ни малейшего представления о насилии, которое порождала его философия в XX веке; генерал-губернатора Польши, который царствовал, но не управлял; гауляйтера Франконии, обязанность которого заключалась в том, чтобы фабриковать грязные документы относительно евреев, но который не имел никакого представления о том, будет ли их кто-нибудь читать; министра внутренних дел, который не знал даже, что происходит внутри его собственного ведомства, и еще меньше знал о том, что творится в его собственном министерстве, и абсолютно ничего не знал о том, что происходит внутри Германии; президента рейхсбанка, который совершенно не знал о том, что поступало и что изымалось из сейфов его банка; уполномоченного по вопросам военной экономики, который втайне перестраивал всю экономику для производства вооружения, но не имел при этом никакого представления о том, что в какой-либо степени имеет отношение к войне.

Это может показаться фантастическим преувеличением, но именно к такому выводу вы должны были бы прийти, для того чтобы оправдать этих подсудимых…

Я допускаю, что Гитлер был главным злодеем. Но возлагать всю вину на него одного будет немужественно и несправедливо со стороны подсудимых. Нам известно, что даже глава государства так же ограничен своими умственными способностями и количеством часов в сутки, как и все остальные. Он должен доверять другим быть его глазами и ушами, чтобы следить за всем, что происходит в великой империи. Он должен иметь ноги, которые выполняли бы его поручения; руки, которые выполняли бы его планы…

Кто, как не Риббентроп, Нейрат и фон Папен, пытался убедить Гитлера, который сам совершенно никуда не выезжал, в колебаниях и робости демократических народов? Кто, как не Кейтель, Йодль, Редер и Дёниц, питал его иллюзиями о непобедимости Германии? Кто, как не Штрейхер и Розенберг, сильнее разжигал в нем ненависть к евреям? Кого бы назвал Гитлер в качестве человека, который ввел его в заблуждение относительно условий в концентрационных лагерях, как не Кальтенбруннера, который также пытался обмануть и нас?

Эти люди имели доступ к Гитлеру и часто могли контролировать поступавшую к нему информацию, на основе которой он должен был строить свою политику и издавать приказы. Они являлись преторианской гвардией, и, хотя они подчинялись приказам цезаря, цезарь всегда был в их руках…

Ложь всегда была самым испытанным оружием в нацистском арсенале. Гитлер в «Майн кампф» проповедовал ложь как политику. Фон Риббентроп признавал использование «дипломатической лжи». Кейтель предлагал держать в строгом секрете тот факт, что Германия перевооружалась, с тем чтобы наличие его можно было отрицать в Женеве. Редер лгал относительно создания нового военно-морского флота в Германии в нарушение условий Версальского договора.

Геринг просил Риббентропа сообщить «законную ложь» британскому министерству иностранных дел относительно аншлюса и, таким образом, направлял его по тому же пути, по которому шел сам. Геринг дал честное слово Чехословакии и затем нарушил его. Даже Шпеер предлагал вводить в заблуждение французов, для того чтобы выявить лиц со специальной подготовкой из числа французских военнопленных. Но ложь не являлась единственным способом обмана.

Все они говорят лживым языком нацистов, с тем чтобы ввести в заблуждение доверчивых. В нацистском лексиконе «окончательное разрешение» еврейской проблемы означает — уничтожение; «особое обращение» с военнопленными означает — убийство; «превентивное заключение» означает — заключение в концентрационные лагеря; «обязательная трудовая повинность» означает — рабский труд, а приказ «занять решительную позицию» или «проводить решительные меры» означает — действовать с необузданной жестокостью.

Прежде чем согласиться с тем объяснением слов, которое дают они, мы всегда должны искать скрытый смысл этих слов. Геринг заверил нас под присягой, что Имперский совет обороны никогда не собирался «как таковой». Когда мы представили стенографический отчет совещания, на котором он председательствовал и в основном говорил, он напомнил нам о значении слов «как таковой» и объяснил, что это не было совещание совета «как такового» (я подчеркиваю значение слов «как такового»), поскольку на совещании присутствовали другие лица. Геринг отрицает, что он «угрожал» Чехословакии; он лишь сказал президенту Гахе, что ему «было бы чрезвычайно неприятно подвергать бомбардировке прекрасный город Прагу».

Помимо явного лицемерия и лживых заявлений имеются также другие извращения в фантастических объяснениях и абсурдных утверждениях. Штрейхер торжественно заявил, что единственным его стремлением в отношении евреев было переселить их на остров Мадагаскар.

Причиной для разрушения синагог, мягко заявил он, являлась их уродливая архитектура. Розенберг, по заявлению его защитника, всегда стремился к «рыцарскому разрешению» еврейского вопроса. Когда после аншлюса появилась необходимость в устранении Шушнига, Риббентроп пытался убедить нас в том, что австрийский канцлер отдыхает на «вилле».

В ходе перекрестного допроса удалось установить, что этой «виллой» был концентрационный лагерь Бухенвальд. В протоколе имеется масса других примеров лицемерия и изворотливости. Даже Шахт показал, что он также принял нацистскую точку зрения о том, что всякая удачная выдумка — правда. Когда ему во время перекрестного допроса был предъявлен длинный список нарушенных клятв и лживых заявлений, он в свое оправдание заявил следующее:

«Я считаю, что можно добиться значительно больших успехов в руководстве людьми, не говоря им правды, чем говоря им правду».

Такова была философия национал-социалистов…

Из заключительной речи главного обвинителя от Великобритании Хартли Шоукросса в Международном военном трибунале в Нюрнберге

…Не подлежит сомнению, что эти подсудимые принимали участие и несут моральную ответственность за преступления, столь ужасающие, что при самой мысли о них воображение отказывается их постичь.

Хорошо запомним слова подсудимого Франка, которые вы снова слышали сегодня утром: «Пройдут тысячелетия, но эта вина Германии не будет смыта».

Тотальные и тоталитарные войны вопреки торжественным решениям и в нарушение договора; большие города — от Ковентри до Сталинграда, — стертые в прах; опустошенные деревни и неизбежные последствия такой войны — голод и болезни, гуляющие по всему миру; миллионы бездомных, искалеченных, обездоленных…

Но это не единственное и не самое большое преступление. Когда в каждой из наших стран, быть может, в порыве страстей или по другим причинам, которые заставляют терять самообладание, совершается убийство, оно становится сенсацией, вызывает наше сочувствие, и мы не успокаиваемся до тех пор, пока преступника не постигает кара и не восторжествует право закона. Должны ли сделать мы меньше, когда совершено убийство не одного, а, по самым скромным подсчетам, 12 миллионов мужчин, женщин и детей не в бою, не в порыве страстей, а в результате холодного, расчетливого и преднамеренного стремления уничтожить народы и расы, сломать традиции, учреждения и прекратить самое существование свободных и древних государств. Двенадцать миллионов убийств! Уничтожено две трети еврейского населения Европы, более шести миллионов, по данным самих убийц. Убийства совершались, подобно серийному производству в какой-нибудь из отраслей промышленности, в газовых камерах и печах Освенцима, Дахау, Треблинки, Бухенвальда, Маутхаузена, Майданека и Ораниенбурга.

Должен ли мир пройти мимо возрождения рабства в Европе, мимо порабощения 7 миллионов мужчин, женщин и детей, которых увезли из-под родного крова, с которыми обращались, как с животными, которых морили голодом, избивали и умерщвляли…

Когда рассматриваешь характер и огромный масштаб совершенных преступлений, с несомненностью выступает ответственность тех, кто занимал высшие государственные посты и пользовался большим влиянием в нацистском государстве.

Долгие годы в мире, где самая война была объявлена преступлением, германское государство организовывалось для ведения войны. Долгие годы евреи подвергались бойкоту, лишались элементарных прав на собственность, свободу и самую жизнь. Долгие годы честные граждане жили под страхом доносов и ареста одной из тех организаций, которые мы обвиняем как преступные и с помощью которых эти люди правили Германией. Долгие годы миллионы иностранных рабов трудились на фабриках и в деревнях по всей Германии и, как скот, транспортировались по всем дорогам, по всем железнодорожным линиям Германии.

Эти люди вместе с Гитлером, Гиммлером, Геббельсом и несколькими другими сообщниками являлись одновременно руководителями германского народа и его движущей силой. Именно тогда, когда они занимали самые высокие государственные посты и пользовались огромным влиянием, были запланированы и совершены все эти преступления. Если не они несут ответственность, тогда кто же несет ее? Если их креатуры, подобные Достлеру, Экку, Кремеру и сотням других, которые лишь выполняли их приказы, уже заплатили самой высокой ценой, разве они, эти люди, должны понести меньшую ответственность? Как можно говорить, что государственные учреждения, которыми они руководили, не принимали в этом участия? Начальник Имперской канцелярии Ламмерс, их собственный свидетель, сказал в 1938 г.:

«Несмотря на полную концентрацию власти в лице фюрера, не имеет места излишняя и не вызванная необходимостью централизация административных функций в руках фюрера в области управления государством.

Полномочия подчиненных руководителей исключают вмешательство в те приказы, которые они издают. Фюрер придерживается этого принципа в государственном руководстве таким образом, что, например, положение имперских министров практически гораздо более независимо сегодня, чем оно было прежде, хотя теперь имперские министры и подчинены неограниченной власти фюрера и его приказам. Готовность нести ответственность, умение принимать решения, наступательная энергия и подлинная авторитетность — вот каких качеств прежде всего требует фюрер от подчиненных ему руководителей. Поэтому он предоставляет им величайшую свободу для исполнения их задач, с тем чтобы они могли полностью добиться их осуществления».

Пусть даже они, уже заклейменные именем убийц, пытаются теперь как хотят преуменьшать власть и влияние, которыми они пользовались, достаточно только вспомнить то бахвальство, с которым они шагали по арене Европы, для того чтобы увидеть, какую роль они играли. Тогда они не говорили германскому народу и остальному миру, что они лишь невежественные и бессильные марионетки в руках фюрера.

Подсудимый Шпеер говорил тогда: «Даже в тоталитарном государстве должна существовать тотальная ответственность… Невозможно после катастрофы избежать этой тотальной ответственности. Если бы война была выиграна, руководители также взяли бы на себя полную ответственность за это». Что же — следует предполагать, что если бы война была выиграна, то эти люди отошли бы в сторону и заняли позицию сравнительно непричастных обывателей?

Такая возможность не была исключена для них до того, как началась война, если бы они пожелали отмежеваться от того, что происходило. Они избрали иной путь. С самого начала, с того времени, когда сопротивление могло бы уничтожить все это дело в зародыше, они пропагандировали легенду о Гитлере, они помогали консолидировать нацистскую власть, создавать идеологию и направлять ее деятельность до тех пор, пока, подобно громадному осьминогу, она не распустила свои щупальца по всей Европе и не протянула их через весь мир. Разве эти люди не знали о целях, к которым стремился фюрер уже в течение этого периода прихода к власти? Пауль Шмидт, переводчик Гитлера, свидетель, располагающий большим знанием фактов, показал:

«Общие цели нацистского руководства были ясны с самого начала — господство над Европейским континентом, которое должно было быть достигнуто прежде всего включением всех говоривших по-немецки групп населения в состав империи, и, во-вторых, территориальная экспансия под лозунгом «жизненное пространство»».

Этот лозунг «жизненное пространство», эта целиком фальшивая идея о том, что самое существование германского народа зависело от территориальной экспансии под нацистским флагом, с самого начала являлись открыто признанной частью нацистской доктрины; таким образом, всякий мыслящий человек должен был знать, что она не может не привести к войне…

Таким образом, с самых первых дней были ясны цели нацистского движения: экспансия, господство над Европой, уничтожение евреев, необузданная агрессия, безжалостное пренебрежение правами всех других народов, кроме их собственного.

Таково было начало. Я не буду задерживать вашего внимания на том, чтобы рассматривать шаг за шагом приход нацистов к власти. Я не буду рассматривать, каким образом, как писал автор истории СА, они обнаружили, что «господство над улицами — ключ к власти в государстве». Я не буду рассматривать, каким образом с помощью организованного террора, который здесь описывал свидетель Зеверинг, штурмовые отряды коричневорубашечников запугивали народ, в то время как нацистская пропаганда, возглавляемая «Дер Штюрмер», обливала грязью всех противников нацизма и возбуждала народ против евреев.

Я не буду рассматривать этот период, как бы ни были серьезны уроки, которые демократические народы должны извлечь из него, потому что может оказаться нелегким точно сказать, когда именно каждый из этих подсудимых должен был осознать, если фактически он не знал об этом и не участвовал в этом с самого начала, что истерические излияния Гитлера в «Майн кампф» являлись реальным выражением его намерений и первоосновой нацистского плана.

Некоторые из них, такие, как Геринг, Гесс, Риббентроп, Розенберг, Штрейхер, Фрик, Франк, Шахт, Ширах и Фриче, без сомнения, поняли это очень рано. В отношении одного-двух других, как, например, Дёница и Шпеера, это могло случиться сравнительно поздно. Немногие могли оставаться в неведении после 1933 г. Все должны были быть активными участниками в 1937 г. Когда вспоминаешь впечатление, создавшееся за границей в течение этого периода, не остается никакого сомнения в том, что эти люди, почти все бывшие руководители Германии и начиная с 1933 г. близкие сотрудники Гитлера, имевшие доступ на его секретные совещания, бывшие полностью в курсе его планов и происходивших событий, не только примирялись с тем, что происходило, но и являлись активными и добровольными участниками происходившего…

…Обзор, представленный защитниками, обходит молчанием два факта, имеющих первостепенное значение в этом деле, а именно что уже со времени появления «Майн кампф» все цели политики нацистов сводились к территориальной экспансии, агрессии, господству и что демократическим державам приходилось иметь дело с Германией, которая вне зависимости от отдельных неискренних заверений в мирных намерениях ставила перед собой именно эти основные цели. Если вообще могла идти речь о мире, то он был возможен лишь за счет Германии. И, зная, что эта цена не должна и не может быть уплачена добровольно, немцы решились обеспечить мир силой.

Одновременно с психологической подготовкой германского народа к войне проводились необходимые меры для перевооружения. На совещании 23 ноября 1939 г. Гитлер в следующих выражениях резюмировал события этого периода: «Я должен был перестроить все, начиная с народных масс и кончая вооруженными силами. Прежде всего внутренняя перестройка — искоренение очагов разложения и пораженческих идей, воспитание в духе героизма. Проводя внутреннюю реорганизацию, я начал одновременно осуществление второй задачи — освобождение Германии от ее международных обязательств. Выход из Лиги Наций и уход с Конференции по разоружению…

После этого приказ о перевооружении… В 1935 г. введение обязательной воинской повинности. После этого ремилитаризация Рейнской зоны…»

С самого начала вы можете заметить, что был разработан общий план каждой стадии, причем таким образом, как он мог быть разработан лишь в том случае, если каждый из этих людей сыграл в его составлении свою соответствующую роль.

Первый период — период видимого спокойствия, во время которого заключались договоры, давались заверения, произносились торжественные заявления о дружбе, в то время как под прикрытием этого «Аусланд-организацион», руководимая Гессом и Розенбергом, начала свою подрывную и разрушительную деятельность. Жертва вводилась в заблуждение открытыми обещаниями и ослаблялась тайными методами воздействия. Затем принималось решение о нападении и убыстрялся темп военной подготовки.

Если жертва начинала проявлять признаки недоверия, количество заверений в дружественных намерениях удваивалось.

Тем временем наносились последние штрихи на творение, созданное в результате деятельности пятой колонны. Затем, когда все уже было подготовлено, подбирался, как говорил Гитлер, так называемый пропагандистский повод для начала войны, фабриковались пограничные инциденты, угрозы и оскорбления сменяли красивые слова и делалось все для того, чтобы запугать жертву и привести ее в состояние покорности. Наконец, наносился неожиданный удар без всякого предупреждения. План изменялся в деталях от случая к случаю, но по существу он оставался неизменным; вновь и вновь повторялся этот же метод предательства, запугивания и убийств.

Следующей жертвой агрессии явилась Австрия. Прежде всего нацисты в 1934 г. подстроили убийство Дольфуса. После того как были представлены доказательства по делу подсудимого Нейрата, остается мало сомнений в том, что план его убийства был задуман в Берлине и разработан Габихтом и Гитлером за какие-нибудь шесть недель до этого. Провал этого путча сделал необходимым приспособление по времени и обстоятельствам, и в соответствии с этим в мае 1935 г. Гитлер дал заверения Австрии в мирных намерениях.

В то же время подсудимый Папен был послан в Австрию для того, чтобы подорвать основы австрийского правительства. После оккупации Рейнской области следующей на очередь была поставлена Австрия, но Гитлер все еще не был готов; именно этим объясняется заключение торжественного соглашения в июле 1936 г. К осени 1937 г. в сообщениях Папена говорилось о наличии определенного прогресса, и поэтому на так называемом совещании Госбаха был оглашен этот план. Однако необходима была некоторая отсрочка для удаления непокорных военачальников из армии; в феврале 1938 г. Папен вместе с Зсйсс-Инквартом закончил разработку плана, тогда как Гитлер, Риббентроп и Кейтель запутывали Шушнига, заманив его в Берхтесгаден.

Вскоре после этого наступила конечная фаза, Геринг сыграл свою роль в Берлине. Подсудимые Геринг, Гесс, Кейтель, Йодль, Редер, Фрик, Шахт, Папен и Нейрат все были осведомлены об этом заговоре в отношении Австрии, причем Нейрат и Папен знали об этом плане с самого начала.

За исключением Геринга, каждый из подсудимых пытался оправдаться тем, что он якобы не знал об этом; это утверждение может показаться лишь смешным в свете имеющихся документов.

Никто из них не заявлял, что протестовал против этого, и все они продолжали оставаться на своих постах.

План в отношении Чехословакии уже был готов к тому времени: он обсуждался на так называемом совещании Госбаха в ноябре 1937 г., через три недели после Мюнхенского соглашения был дан приказ о подготовке к вторжению, и 15 марта 1939 г., после того как президент Гаха был соответствующим образом запуган Гитлером, Риббентропом, Герингом и Кейтелем, Прага была оккупирована и Нейрат и Фрик установили там протекторат.

Вы помните поразительное признание Геринга в том, что, хотя он действительно угрожал подвергнуть Прагу бомбардировке, он, однако, никогда фактически не намерен был этого делать. Риббентроп, по-видимому, также считал, что в дипломатии допустима любая ложь. Теперь была подготовлена арена для операций против Польши. Согласно объяснению Йодля (я цитирую):

«Разрешение чешского конфликта присоединением Чехословакии округлило территорию великой Германии таким образом, что это сделало возможным рассматривать польскую проблему в свете более или менее благоприятных стратегических предпосылок». Теперь наступил тот подходящий момент, когда, говоря словами Гитлера:

«Германия должна разделаться с двумя своими ненавистными врагами — Англией и Францией».

И вслед за этим начала проводиться политика, изложенная Риббентропом в январе 1938 г. (я цитирую):

«Создание в строгом секрете, но с подлинным упорством коалиции против Англии».

Однако в отношении Польши германское министерство иностранных дел уже за месяц до Мюнхенского соглашения дало следующее указание Риббентропу: «Неизбежно, что отказ Германии от завоевательных планов на юго-востоке и обращение ее к востоку и северо-востоку должны заставить поляков насторожиться.

Дело в том, что после разрешения чешского вопроса все будут считать, что следующей на очереди будет Польша. Но, чем позднее это предположение войдет в международную политику как определяющий фактор, тем лучше. Однако в этом отношении важно в настоящее время проводить германскую политику под хорошо известными и оправдавшими себя лозунгами права на автономию и расовое единство. Все другое может быть интерпретировано как откровенный империализм с нашей стороны и породит сопротивление нашему плану со стороны Антанты, которое начнется гораздо раньше и в более энергичной форме, чем то, которому могут противостоять наши силы».

Поэтому теперь были вновь повторены обычные заверения, и Гитлер и Риббентроп вновь и вновь выступали с самыми чистосердечными заявлениями.

Тем временем принимались обычные меры, и вслед за совещанием от 23 мая 1939 г., которое Редер охарактеризовал как академическую лекцию на тему о войне, была проведена окончательная военная, экономическая и политическая подготовка для войны против Польши, — и в назначенное время война началась.

«Победителя позднее не спросят о том, говорил ли он правду. В развязывании и ведении войны имеет значение не правда, а победа».

Это были слова Гитлера, но эти люди всякий раз и на каждой стадии повторяли и употребляли эти слова. Эта доктрина являлась краеугольным камнем нацистской политики. Шаг за шагом заговорщики достигли решающей стадии и бросили Германию в борьбу за установление господства в Европе и принесли всему миру неописуемые страдания. Ни один из этих подсудимых не выступал против режима. Никто из них, за исключением Шахта, к значительной роли которого в создании нацистского чудовища я возвращусь позднее, не ушел в отставку, а даже он продолжал разрешать нацистскому правительству использовать свое имя.

После того как была оккупирована Норвегия, ход войны вскоре показал, что военные цели Германии и интересы ее стратегии будут достигаться путем дальнейшей агрессии.

Я не намерен сейчас занимать время для того, чтобы вновь касаться различных этапов их действий. Как заявил Гитлер на совещании в ноябре 1939 г.:

«Нарушение нейтралитета Бельгии и Голландии не имеет значения. Никто не будет сомневаться в том, что, когда мы победим, мы не будем говорить о нарушении нейтралитета, как это было в 1914 г.».

Норвегия и Дания были оккупированы. Ни тогда, ни сейчас ничего не было представлено для оправдания оккупации Дании, но со стороны подсудимых были сделаны самые энергичные попытки в ходе этого процесса, для того чтобы доказать, что вторжение в Норвегию было предпринято лишь потому, что немцы были уверены, что союзники имели то же самое намерение. Даже если бы это было правдой, это не могло бы послужить ответом. Но германские документы совершенно опровергают предположения о том, что именно по этой причине немцы нарушили силой нейтралитет Норвегии. Гитлер, Геринг и Редер еще в ноябре 1934 г. договорились о том, что (я цитирую):

«Никакая война не могла бы проводиться, если бы военно-морской флот не смог обеспечить безопасность импорта руды из Скандинавии».

Поэтому, как только приблизился период битвы в Европе, 31 мая 1939 г., с Данией был заключен пакт о ненападении, последовавший за обычными заверениями, которые были уже даны Норвегии и Дании за месяц до этого.

С началом войны Норвегии были даны дальнейшие гарантии, за которыми 6 октября последовали еще новые заверения. Через четыре дня после этих заверений Гитлер обсуждал с Редером скандинавскую проблему и свои политические намерения в отношении северных государств, которые отражены в дневнике адмирала Лемана следующим образом:

«Северогерманское сообщество с ограниченным суверенитетом и в полной зависимости от Германии». 9 октября, через три дня после его последних заверений, в своем меморандуме для информации Редера, Геринга и Кейтеля Гитлер писал об огромной опасности блокирования союзниками выхода для подводных лодок между Норвегией и Шотландией и о вытекающей отсюда важности «создания баз для подводных лодок помимо тех, которые имеются в Германии».

Характерно, что уже на следующий день Дёниц представил отчет о сравнительных преимуществах различных баз Норвегии, после того как он обсудил этот вопрос за шесть дней до этого с Редером. Стратегические преимущества были очевидны для всех этих лиц, и неискренние заявления защиты о том, что вторжение в Норвегию было предпринято лишь потому, что ожидалось вторжение со стороны союзников, полностью разоблачаются после рассмотрения заявлений, содержащихся в меморандуме Гитлера, в. абзаце, предшествующем тому, который я только что цитировал (я снова цитирую):

«Если только не появятся совершенно непредвиденные факторы, в будущем следует продолжать заверения в уважении их нейтралитета. Продолжение торговли между Германией и этими странами кажется возможным даже в условиях затяжной войны».

В то время Гитлер еще не предвидел угрозы со стороны союзников.

Розенберг и заместитель Геринга Кернер еще в июне установили связь с Квислингом и Хагелином, и из последующего отчета Розенберга явствует, что Гитлера все время держали в курсе событий. В декабре настало время составлять планы и соответственно на совещании между Гитлером и Редером было принято решение проводить подготовку к вторжению. Вскоре после этого Кейтелем и Йодлем были изданы необходимые директивы, и через определенное время, поскольку это вызывалось необходимостью, в проведение подготовки включились Геринг, Дёниц и Редер.

9 октября, как я уже упоминал, Гитлер был вполне уверен в том, что северным государствам не грозит никакая опасность со стороны союзников. Все упоминавшиеся здесь отчеты разведывательной службы даже в самой отдаленной степени не подтверждают того, что предполагаемое вторжение основывалось — это звучит смехотворно — на необходимости самозащиты.

Верно, что в феврале 1940 г. Редер указал ему на то, что в случае оккупации Норвегии Англией возникнет угроза поставкам руды из Швеции в Германию; однако 26 марта он сообщил, что в связи с прекращением русско-финского конфликта нельзя было считать серьезной угрозой высадку союзников. Тем не менее он предложил, чтобы вторжение, по поводу которого были уже изданы все директивы, было проведено в следующее новолуние, 7 апреля. Интересно отметить, что в личном военном дневнике Редера, подписанном им самим и начальником его оперативного отдела, содержится подобное же мнение, причем запись сделана за четыре дня до этого.

Если бы понадобились дальнейшие доказательства того, что при проведении вышеуказанных мероприятий совершенно не принималась во внимание возможность вмешательства со стороны Запада, их можно было бы обнаружить в телеграммах германского посла в Осло и германского посла в Стокгольме, а также германского военного атташе в Стокгольме, в которых германскому правительству сообщалось, что скандинавские правительства, нисколько не беспокоясь о вторжении со стороны британцев, опасаются, что именно немцы собираются произвести нападение.

Возможно, замечание, сделанное Йодлем в его записи в дневнике от марта о том, что «Гитлер все еще ищет предлог», неуклюжие попытки Редера объяснить, что это замечание относится к содержанию дипломатической ноты, которая должна была быть послана, и уверения Риббентропа относительно того, что ему сообщили об этом вторжении всего лишь за день или за два перед тем, как оно произошло, более чем что-либо иное позволяют сделать вывод о лживости этого защитительного аргумента. Еще раз все эти люди, каждый в своей сфере деятельности, сыграли заранее назначенные им роли, главным образом, разумеется, Розенберг, который прокладывал путь, Геринг, Редер, Кейтель, Йодль и Риббентроп, которые проводили в жизнь необходимые оперативные мероприятия. Никто из них даже не протестовал. Даже Фриче приводит в качестве единственного аргумента в свою защиту, что ему очень долго ничего не сообщали, до самого момента, когда он, как обычно, должен был произнести речь по радио. Он даже не говорит о том, что протестовал. Вновь в нарушение всех договоров и гарантий было предпринято безжалостное вторжение на территорию двух стран лишь потому, что со стратегической точки зрения было желательно получить норвежские базы и обеспечить за Германией скандинавскую руду. Так продолжалось и в дальнейшем. Югославия, судьба которой была определена еще до начала войны, Греция и затем Советская Россия. Из меморандума Гитлера, изданного спустя шесть недель[188], явствует, что подпись Риббентропа ничего не стоила. Гитлер замечает (я цитирую): «Все стороны в течение последних лет показали, насколько ничтожно значение договоров о дружбе…»

…Тогда[189] и были изданы первые директивы по поводу нападения в другом направлении — против Советской России…

Ни в едином случае началу военных действий не предшествовало официальное объявление войны… Сколько тысяч безвинных и беззащитных мужчин, женщин и детей, спавших в своих постелях в счастливой уверенности в том, что их страна находится и будет находиться в состоянии мира, были внезапно перенесены в иной мир смертью, которая без всякого предупреждения упала на них с неба…

…Нападение должно было быть проведено «блитцартигшнель» — без предупреждения, с быстротой молнии: Австрия, Чехословакия, Польша. Редер повторял директивы Кейтеля по поводу «нанесения тяжелых ударов без предупреждения». Дания, Норвегия, Бельгия, Голландия, Россия. Как заявил Гитлер в присутствии многих этих людей:

«Соображения по поводу того, справедливо это или нет и соответствует ли это имеющимся соглашениям, не имеют к этому никакого отношения…»

Все эти люди знали об этих планах на той или иной стадии их развития. Каждый из них молчаливо соглашался с тактикой их проведения, прекрасно зная о том, что они должны были означать для человеческих жизней. Как теперь может кто-либо из них заявлять о том, что он не являлся соучастником жесточайших убийств, получивших столь широкое распространение?..

Из заключительной речи главного обвинителя от Франции Шампетье де Риба в Международном военном трибунале в Нюрнберге

В продолжение девяти месяцев на этой трибуне мы вызывали в памяти события истории за пятнадцать лет…

Германские архивы, которые нацисты не успели уничтожить перед поражением, раскрыли нам их тайны.

Нами были заслушаны многочисленные свидетели, чьи воспоминания остались бы неизвестными истории, если бы не этот процесс.

Все факты изложены с предельной объективностью, которая никогда не допускала ни увлечения, ни чувствительности. Трибунал исключил из обсуждения все, что казалось ему недостаточно убедительным, все, что могло бы показаться продиктованным чувством мщения.

Вот почему, господа Судьи, настоящий процесс имеет значение прежде всего в силу своей исторической правдивости.

Благодаря этому процессу историк будущего, так же как и летописец сегодняшнего дня, узнает правду о политических, дипломатических и военных событиях наиболее трагического периода нашей истории, он узнает о преступлениях нацизма, а также о колебаниях, слабостях и упущениях миролюбивых демократий.

Он узнает, что то, что было создано за 20 веков цивилизации, которую считали вечной, едва не рушилось в связи с возвращением варварства древних времен, обретшего новую форму, — варварства, которое было еще более свирепым, потому что оно опиралось на серьезные научные познания.

Он узнает, что достижения в области техники, новейшие методы пропаганды и дьявольские приемы, которые использовала полиция, горделиво попиравшая наиболее элементарные человеческие права, что все это позволило кучке преступников в течение нескольких лет преобразить коллективное сознание целого народа и превратить народ Гёте и Бетховена в народ Гиммлера и Геббельса, если говорить лишь о тех, кто мертв.

Он узнает, что преступления этих людей заключались прежде всего в том, что они замыслили гигантский план достижения мирового господства, и в том, что они стремились осуществить этот план всеми средствами.

Всеми средствами, т. е., разумеется, путем нарушения данного слова и путем развязывания худшей из агрессивных войн, но прежде всего с помощью методического, научно разработанного уничтожения миллионов человеческих существ, а именно ряда национальных и религиозных групп, чье существование мешало гегемонии германской расы.

Столь чудовищное преступление никогда не было известно истории, до того как появился гитлеризм, и поэтому для определения этого преступления потребовалось создание неологизма «геноцид», а для того чтобы поверить в то, что такое преступление возможно, пришлось собирать документы и свидетельские показания…

Все Зги преступления были нами доказаны. После предъявления документов, после того как были заслушаны свидетели, после демонстрации кинофильмов, при просмотре которых даже сами подсудимые содрогнулись от ужаса, никто в мире не сможет утверждать, что лагеря уничтожения, расстрелянные военнопленные, умерщвленные мирные жители, горы трупов, толпы людей, изуродованных душой и телом, газовые камеры и кремационные печи, — что все эти преступления существовали лишь в воображении антинемецки настроенных пропагандистов, этого не сможет утверждать никто.

А разве нашелся хотя бы один подсудимый, который оспаривал бы справедливость сообщенных нами фактов? У них нет силы их отрицать. Они лишь пытались освободиться от ответственности, переложив ее на плечи тех из числа своих сообщников, которые сами совершили над собой суд.

«Нам не было ничего известно об этих ужасах», — говорят они, или же: «Мы делали все, чтобы этому воспрепятствовать, но всемогущий Гитлер отдавал приказы и не допускал, чтобы ему не подчинялись, он не допускал даже ухода в отставку».

Жалкая защита! Кого они могут заставить поверить в то, что лишь им одним не было ничего известно о том, о чем знал весь мир, в то, что их служба подслушивания никогда не сообщала им об официальных предупреждениях, которые делали по радио руководители Объединенных Наций преступникам войны.

Они не могли не подчиняться приказам Гитлера, они не могли подать в отставку? Прекрасно! Но ведь Гитлер мог располагать ими самими, но не их волей: не подчиняясь ему, они, быть может, рисковали бы жизнью, но тоща по крайней мере они сохранили бы честь. Трусость никогда не являлась ни оправданием, ни даже смягчающим обстоятельством.

Истина заключается в том, что все они прекрасно знали доктрину национал-социализма, так как участвовали в ее разработке, им было прекрасно известно, к каким чудовищным преступлениям приведет сторонников этой доктрины и тех, кто проводил ее в жизнь, стремление к мировому господству, и они взяли на себя ответственность за это, так как получили материальные и моральные выгоды, которыми воспользовались.

Но они твердо верили в то, что останутся безнаказанными, так как были уверены в победе, были уверены, что перед лицом торжествующей силы не возникнет вопрос о правосудии. Они убеждали себя, что так же, как это было после войны 1914 года, никакое международное правосудие никогда не сможет свершиться.

Они считали, что всегда будет сохраняться пессимистское суждение Паскаля о человеческой справедливости в сфере международных отношений: «Справедливость является предметом споров. Силу легко узнать, она неоспорима. Вот почему не смогли сделать так, чтобы справедливое было сильным, а сделали сильное справедливым».

Они ошиблись. После Паскаля медленно, но верно появились понятия Мораль и Справедливость, эти понятия обрели плоть в международных обычаях цивилизованных наций и для спасения мира от варварства. Победа Объединенных Наций утвердила сегодня союз силы и справедливости, об этом упоминает Устав, на основании которого учрежден настоящий Трибунал, и это будет подтверждено вашим приговором…

Подсудимые занимались самой различной деятельностью. Политики, дипломаты, военные и морские специалисты, экономисты, финансисты, юристы, публицисты или пропагандисты — они представляют почти все формы свободной деятельности. Однако без затруднений можно определить связь, объединяющую их. Все они поставили на службу гитлеровского государства все, что у них есть самого лучшего или самого худшего. В определенной мере они представляли собой мозг этого государства. Взятые порознь, они не являлись мозгом всего государства. Тем не менее ни у кого не вызывает сомнений, что каждый из них являлся важной частью этого мозга. Они замыслили политику государства. Они хотели, чтобы мысль их претворялась в действие, и все почти что в равной степени этому способствовали. Это справедливо как в отношении Гесса, Геринга, профессиональных политиканов, которые признали, что они никогда не имели другой профессии, нежели агитатор или государственный деятель, так и в отношении Риббентропа, Нейрата, Папена — дипломатов при этом режиме; Кейтеля, Йодля, Дёница или Редера — военных; Розенберга, Штрейхера, Франка, Фрика — мыслителей (впрочем, можно ли их так называть!), выразителей идеологии режима; Шахта, Функа — финансистов, без которых режим обанкротился бы и рухнул под ударами инфляции, др того как было начато перевооружение; публицистов и пропагандистов — Фриче и того же Штрейхера, преданно служивших делу распространения общей идеи; технических специалистов — Шпеера и Заукеля, без которых мысль никогда бы не была так претворена в действие, как это произошло; полицейских — например Кальтенбруннера, который с помощью террора подчинял умы; либо просто гауляйтеров — Зейсс-Инкварта, Шираха или снова Заукеля — администраторов, должностных лиц и в то же время политиканов, которые облекли в конкретные формы общую политику, намеченную всей совокупностью государственного и партийного аппарата…

Завоевание жизненного пространства, т. е. территорий, население которых было ликвидировано всеми возможными средствами, в том числе путем его уничтожения, — вот в чем заключалась основная идея партии, режима, государства, а следовательно, и этих людей, стоявших во главе важнейших государственных и партийных органов.

Вот та основная идея, в служении которой они объединились, во имя которой они прилагали свои усилия. Все средства были хороши для ее осуществления: нарушение договоров, вторжение и порабощение в мирное время слабых и миролюбивых соседей, ведение агрессивных тотальных войн со всеми теми ужасами, которые за ними скрываются. Во всем этом они принимали духовное и физическое участие; Геринг и Риббентроп в этом цинично признались, а генералы и адмиралы всеми силами содействовали этому…

Одно опиралось на другое, все было неразрывно связано, так как политика тоталитаризма, тотальная война, подготовка и проведение плана уничтожения народов для завоевания жизненного пространства — все это требовало согласованной тесной связи между всеми органами власти…

Защита пытается установить существование непроницаемых перегородок между различными составными частями германского государства. Если в это поверить, то, значит, согласиться с тем, что существовали лишь параллельные и лишь вертикальные нити между различными государственными и партийными органами, между управлениями министерств и между национал-социалистскими организациями. Связь якобы осуществлялась лишь самим главой государства, стоявшим на верху иерархической лестницы. Согласно заявлению Защиты, господствующим принципом в структуре германского государства якобы являлась связь, осуществлявшаяся одним лицом, а не согласованность и сотрудничество.

Это неверно. Это противоречит принципам нацистского государства, противоречит нуждам государства, в котором все силы были направлены к достижению одной цели, а также противоречит той германской действительности, которую выявило судебное разбирательство…

…Примеров этому множество, и эти примеры можно найти во всех государственных учреждениях…

…Во всех террористических мероприятиях, направленных против интеллигенции, были замешаны Риббентроп и Кальтенбруннер; СД и Вильгельмштрассе также были замешаны в организации нападения на радиостанцию в Глейвице, что должно было послужить предлогом для нападения на Польшу. Из отчетов германской военной администрации о разграблении произведений искусства во Франции явствует, что виновниками являются как специальный штаб Розенберга, так и германское посольство в Париже (документ РФ-1505). Вильгельмштрассе и армия действовали совместно с полицией в мероприятиях против заложников, в карательных действиях и в угоне населения. Можно было бы умножить эти примеры. Мы не намереваемся исчерпывающе осветить этот вопрос, а лишь хотим наглядно подтвердить наше мнение по нему…

Все преступления подсудимых связаны с их политической жизнью. Эти преступления являются, как мы знаем, составными частями преступной политики государства. Рассматривать подсудимых как уголовных преступников, забыть о том, что они действовали от имени германского государства и в интересах этого государства, применить по отношению к ним те же нормы, как к хулиганам и убийцам, означало бы уменьшить масштабы настоящего процесса, неправильно определить характер их преступления…

Эти подсудимые захватили германское государство и превратили его в разбойничье государство, подчинив своим преступным намерениям всю исполнительную мощь государства. Они действовали в качестве начальников или руководителей политического, дипломатического, юридического, военного, экономического и финансового штабов. Деятельность этих штабов обычно согласуется в любой стране, ввиду того что они преследуют общую цель, намеченную общей политической идеей. Но мы знаем, что в национал-социалистской Германии эта согласованность была усиленной из-за взаимного проникновения партийных и административных органов. Преступления отдельных лиц превратились в общие преступления, став преступлениями государства. К тому же они явились результатом политических устремлений каждого: «Завоевать жизненное пространство любой ценой».

Государственные преступления, совершенные кем-либо из тех, кто контролировал одно из главных учреждений, могли быть совершены только потому, что этому содействовали все руководители всех прочих основных учреждений и оказывали этому поддержку. Если оы некоторые учреждения уклонились от этого, это вызвало бы крушение государства, уничтожение его преступной мощи и в итоге положило бы предел газовым камерам или сделало технически невозможным их создание. Но ни одно из учреждений не хотело уклониться, так как газовые камеры и уничтожение в целях приобретения жизненного пространства являлись выражением высшей идеи режима, а этим режимом были они сами.

Разве доказательством этого единства в преступлении нам не служат заявления самих подсудимых, их постоянные усилия и постоянные попытки их защитников доказать, что их учреждения были автономны, для того чтобы свалить ответственность армии на полицию, министерства иностранных дел на главу правительства, управления по использованию рабочей силы на управление по четырехлетнему плану, ответственность гауляйтеров на генералов, — одним словом, для того чтобы заставить нас поверить в то, что в Германии все происходило под отдельными «колпаками», в то время как взаимная зависимость государственных и партийных органов и сложная система многочисленных органов связи и контроля, существующих между государством и партией, свидетельствуют об обратном.

…Таким образом, господа Судьи, с помощью фактов и помимо какого-либо юридического толкования заговора и сообщничества, которое, возможно, может явиться предметом обсуждения в зависимости от различного юридического мышления, мы представляем вам доказательство солидарности и общей виновности всех подсудимых в совершенном преступлении.

Для доказательства того, что они действительно совершили преступления, достаточно того, что они, являясь руководителями и высшими должностными лицами партии или одного из главных государственных органов, а также того, что, действуя в интересах государства, они, для того чтобы содействовать расширению германского жизненного пространства любыми средствами, замыслили, выразили желание, приказали или же только способствовали, сохраняя молчание, чтобы договоры, обеспечивающие независимость других стран, были нарушены, чтобы были подготовлены и развязаны агрессивные войны, чтобы систематически совершались массовые убийства и прочие зверства, чтобы систематически производились ничем не мотивируемые опустошения и грабежи.

Это преступление является преступлением германской империи, и все подсудимые содействовали его совершению. Мы покажем это в отношении каждого подсудимого на материалах судебного разбирательства.

В отношении каждого подсудимого три основных высказанных положения сводятся к следующему:

1. Каждый подсудимый занимал в государственном и партийном аппарате видное положение, которое предоставляло ему власть над целыми учреждениями или несколькими учреждениями.

2. В том случае, если подсудимый и не замышлял «завоевания жизненного пространства любыми средствами», тем не менее он был согласен с этой установкой режима.

3. Он своей собственной деятельностью принял личное участие в политическом развитии этой установки…

Риббентроп был одной из важнейших пружин в механизме партии и государства. Он был назначен на Вильгельмштрассе Гитлером, который относился с недоверием к дипломатам «старой школы» и прилагал все усилия, чтобы создать благоприятную дипломатическую обстановку для агрессивных войн, что являлось важным средством для завоевания жизненного пространства. Мы помним документ, предъявленный нашими британскими коллегами, из которого явствует, что Риббентроп заверял Чиано в августе 1939 г., что Германия будет воевать, даже если ей уступят Данциг и коридор. Как это было указано, он был замешан вместе со своими органами в террористических действиях и в уничтожении населения оккупированных стран…

Из заключительной речи главного обвинителя от СССР Р.А. Руденко в Международном военном трибунале в Нюрнберге

Господин Председатель!

Господа Судьи!

Мы подводим итоги судебного следствия в отношении главных немецких военных преступников. В течение девяти месяцев самому тщательному, детальному исследованию были подвергнуты все обстоятельства дела, все доказательства, представленные Суду обвинением и защитой. Ни одно деяние, вменявшееся в вину подсудимым, не осталось без проверки, ни одно обстоятельство, имевшее значение, не было упущено при рассмотрении данного дела. Впервые в истории преступники против человечества несут ответственность за свои преступления перед Международным Уголовным Судом, впервые народы судят тех, кто обильно залил кровью обширнейшие пространства земли, кто уничтожил миллионы невинных людей, разрушал культурные ценности, ввел в систему убийства, истязания, истребление стариков, женщин и детей, кто заявлял дикую претензию на господство над миром и вверг мир в пучину невиданных бедствий. Да, такой судебный процесс впервые проводится в истории правосудия. Судит Суд, созданный миролюбивыми и свободолюбивыми странами, выражающими волю и защищающими интересы всего прогрессивного человечества, которое не хочет повторения бедствий, которое не допустит, чтобы шайка преступников безнаказанно готовила порабощение народов и истребление людей, а потом осуществляла свой изуверский план.

Человечество призывает к ответу преступников, и от его лица мы, обвинители, обвиняем в этом процессе. И как жалки попытки оспорить право человечества судить врагов человечества, как несостоятельны попытки лишить народы права карать тех, кто сделал своей целью порабощение и истребление народов и эту преступную цель много лет подряд осуществлял преступными средствами. Настоящий процесс проводится таким образом, что подсудимым, обвиняемым в тягчайших преступлениях, были предоставлены все возможности защиты, все необходимые законные гарантии. В своей стране, стоя у руля правления, подсудимые уничтожили все законные формы правосудия, отбросили все усвоенные культурным человечеством принципы судопроизводства. Но их самих судит Международный Суд с соблюдением всех правовых гарантий, с обеспечением подсудимым всех законных возможностей для защиты.

Мы подводим сейчас итога судебного следствия, делаем выводы из рассмотренных на Суде доказательств, взвешиваем все данные, на которых основано обвинение. Мы спрашиваем: подтвердилось ли на Суде предъявленное подсудимым обвинение, доказана ли их вина? На этот вопрос можно дать только один ответ: судебное следствие полностью подтвердило обвинение. Мы вменяем подсудимым в вину только то, что на Суде доказано с полной несомненностью и достоверностью, а доказаны все чудовищные преступления, которые в течение многих лет подготовляла банда оголтелых преступников, захвативших в Германии государственную власть, и в течение многих лет их осуществляла, не считаясь ни с принципами права, ни с элементарными нормами человеческой морали.

Эти преступления доказаны, их опровергнуть не могли ни показания подсудимых, ни доводы защиты, их опровергнуть и нельзя, потому что нельзя опровергнуть истину, а именно истина является прочным результатом настоящего процесса, надежным итогом наших длительных и упорных усилий. Обвинение доказано во всех его элементах. Доказано, что существовал общий план или заговор, в котором принимали участие подсудимые для подготовки агрессивных войн, нарушающих нормы международного права, для порабощения и истребления народов. Наличие такого плана или заговора является несомненным, как несомненной является руководящая роль в нем подсудимых по этому делу. В этой части обвинение подтверждено всеми данными судебного следствия, бесспорными документами, показаниями свидетелей и самих подсудимых. Вся деятельность подсудимых была направлена к подготовке и развязыванию агрессивных войн.

Вся их так называемая идеологическая работа заключалась в культивировании зверских инстинктов, во внедрении в сознание немецкого народа нелепой идеи расового превосходства и практических задач уничтожения и порабощения людей «неполноценных рас», представлявших якобы лишь удобрение для произрастания «расы господ». Их «идеологическая работа» заключалась в призывах к убийствам, грабежам, разрушению культуры, истреблению людей.

Подсудимые готовились к этим преступлениям давно, а затем их осуществляли, нападая на другие страны, захватывая чужие территории, истребляя людей.

Когда же возник этот план, или заговор?

Конечно, установить точную дату, день и час, когда подсудимые договорились совершить свои преступления, вряд ли возможно.

Мы не можем и не будем основывать свои выводы и утверждения на догадках и предположениях. Но с полной несомненностью следует считать установленным, что с того момента, когда фашисты захватили в Германии государственную власть, они приступили к реализации своих преступных планов, они использовали власть для подготовки агрессивной войны.

Вся деятельность подсудимых была направлена к подготовке Германии к войне.

Факт вооружений и перестройки экономики для целей войны совершенно бесспорен, он установлен документально, его признают подсудимые.

Спрашивается, к какой же войне подсудимые стали готовиться сразу после захвата власти? Неужели к оборонительной войне?

Ведь никто не собирался на Германию нападать, ни у кого не было такой цели, по-моему, и не могло ее быть…

Судебным следствием полностью доказано совершение преступлений подсудимыми против мира, заключающихся в планировании, подготовке, развязывании и ведении агрессивных войн, в нарушении международных договоров, соглашений и обязательств.

Здесь сами факты говорят за себя: это те войны, которые повлекли невиданные жертвы и опустошения и агрессивный характер которых установлен с несомненностью.

Вина подсудимых в совершении преступлений против мира полностью доказана.

Доказано полностью обвинение в совершении военных преступлений, заключающихся в ведении войн методами, противоречащими законам и обычаям войны.

Ни подсудимые, ни их защитники ничего не могли возразить против самих фактов совершения таких преступлений…

Полностью доказана вина подсудимых в совершении военных преступлений, в том, что они организовали систему уничтожения военнопленных, мирного населения, женщин, стариков и детей; в том, что по их вине всюду, где ступала нога немецкого солдата, оставались горы убитых и замученных людей, развалины и пожарища, опустошенные города и села, оскверненная и залитая кровью земля.

Доказаны полностью преступления против человечности, совершенные подсудимыми.

Мы не можем пройти мимо тех преступлений, которые подсудимые совершили в самой Германии за время своего господства в ней: массовое уничтожение всех тех, кто в какой-то мере выражал недовольство нацистским режимом; рабский труд и истребление людей в концентрационных лагерях; массовое истребление евреев, а затем тот же рабский труд и то же уничтожение людей в оккупированных странах — все это доказано, и обвинение не поколеблено…

Перехожу к рассмотрению вопроса о виновности отдельных подсудимых…

Один из главных вдохновителей и руководителей внешней политики гитлеровской Германии — Иоахим фон Риббентроп был и одним из самых активных участников преступного заговора.

Официально вступив в нацистскую партию в 1932 г., подсудимый, однако, еще до прихода фашистов к власти активно содействовал ее захвату и стал в скором времени официальным советником партии в качестве «сотрудника фюрера по вопросам внешней политики».

Продвижение Риббентропа по служебной линии находится в неразрывной связи с развитием деятельности фашистских заговорщиков, направленной против интересов мира.

В своих показаниях Риббентроп заявил: «Он (Гитлер) знал, что я являлся его верным сотрудником». Именно поэтому Гитлер 4 апреля 1938 г. как убежденного, преданного фашиста назначил Риббентропа официальным руководителем внешней политики, которая являлась одним из важнейших рычагов осуществления всего фашистского заговора.

Однако Риббентроп не ограничивал своей деятельности сферой внешней политики. Как член гитлеровского правительства, как член Имперского совета по обороне империи, как член тайного совета он участвовал в разрешении всего комплекса вопросов, связанных с подготовкой агрессивных войн. Вот почему он, Риббентроп, будучи министром иностранных дел, принимал участие в решении и проведении в жизнь далеко отстоящих от внешней политики вопросов, — как использование рабочей силы во время войны, организация концлагерей и т. п. В этой связи следует отметить, что Риббентропом было заключено специальное пространное соглашение с Гиммлером об организации совместной разведывательной работы.

Имперским министром иностранных дел Риббентроп стал как раз в начале осуществления планов агрессии, рассчитанных на покорение Германией Европы. Это совпадение не случайно. Не без основания Риббентроп считался самым подходящим человеком для осуществления этого преступного заговора. Его предпочли даже такому специалисту международных провокаций, как Розенберг, на что последний не без некоторого основания подал официальную жалобу. И Гитлер не ошибся в Риббентропе. Доверие его он полностью оправдал.

Уже 12 февраля 1938 г., через неделю после своего назначения, Риббентроп совместно с Гитлером и подсудимым Папеном, возглавлявшим в течение долгого времени до этого подрывную работу нацистских агентов в Австрии, принял участие в совещании в Оберзальцберге, где он от австрийского канцлера Шушнига и его министра иностранных дел Шмидта под давлением угроз ультимативно требовал согласия на отказ от независимости Австрии и добился этого.

В качестве министра Риббентроп присутствовал на совещании 28 мая 1938 г., на котором было принято решение о введении в действие плана «Грюн» — плана агрессии против Чехословакии.

В соответствии с тактикой фашистов ослаблять изнутри будущую жертву Риббентроп постоянно поддерживал тесную связь и оказывал материальную помощь сначала партии судетских немцев, а потом и словацким националистам, с тем чтобы вызвать внутренний раскол и братоубийственную войну в Чехословакии.

Захватив Чехословакию, фашистские заговорщики, и в числе их подсудимый Риббентроп, перешли к подготовке и осуществлению следующего акта агрессии, заранее намеченного ими в плане преступлений против мира, — к нападению на Польшу.

Будучи вынужден в связи с только что закончившимся захватом Австрии и Чехословакии временно скрывать дальнейшие намерения Германии, Риббентроп сам и через своих дипломатов старался усыпить бдительность европейских государств, лицемерно заявляя, что никаких других территориальных требований Германия не имеет.

26 января 1939 г. в Варшаве министр иностранных дел фашистской Германии Риббентроп заявил, что «укрепление дружественных отношений между Германией и Польшей на основании существующих соглашений составляет важнейший элемент внешней политики Германии».

Прошло немного времени, и Польша испытала ценность этих заверений Риббентропа.

Я не останавливаюсь здесь на той вероломной роли, которую сыграл подсудимый Риббентроп в германской агрессии против Дании, Норвегии, Бельгии, Голландии и Люксембурга, так как об этом достаточно убедительно говорили мои коллеги.

Подсудимый Риббентроп принял непосредственное активное участие в проведении агрессии против Югославии и Греции.

Прибегая к излюбленному своему методу обманных гарантий для сокрытия готовящейся агрессии, подсудимый Риббентроп 20 апреля 1938 г. дал заверение Югославии, что после аншлюса германские границы с Югославией рассматриваются как «окончательные и нерушимые».

В то же время при деятельном участии подсудимого Риббентропа велась всесторонняя подготовка к агрессии. 12 и 13 августа 1939 г. на совещании Гитлера и Риббентропа с Чиано в Оберзальцберге было достигнуто соглашение о «ликвидации нейтралов одного за другим».

При непосредственном и прямом участии подсудимого Риббентропа фашистские заговорщики планировали, подготавливали и осуществляли также и вероломное нападение на Союз Советских Социалистических Республик 22 июня 1941 г.

Подсудимый Риббентроп сам признал здесь, в зале Суда, что в конце августа — начале сентября 1940 г., т. е. когда уже проводилась разработка плана «Барбаросса» (как это с очевидностью следует из показаний генерала Варлимонта, генерала Мюллера и фельдмаршала Паулюса), подсудимый Кейтель беседовал с ним по вопросу о нападении на СССР.

Деятельность подсудимого и министерства, которым он руководил, играла первостепенную роль в организации войны против СССР с участием Финляндии, Венгрии, Румынии и Болгарии.

Уже после начала агрессии Германии против Советского Союза подсудимый Риббентроп продолжал прилагать усилия к тому, чтобы привлечь на сторону Германии новых сообщников. Так, в телеграмме к германскому послу в Токио от 10 июля 1941 г. он писал: «Я прошу вас всеми находящимися в вашем распоряжении средствами повлиять на Мацуоку, чтобы Япония как можно скорее вступила в войну с Россией. Чем быстрее это произойдет — тем лучше. Конечной целью должно оставаться и в дальнейшем то, что Япония и мы перед наступлением зимы протянем друг другу руку на Сибирской железной дороге…»

Как установлено на Суде, Риббентроп совместно с другими подсудимыми подготавливал ту политику уничтожения и разграбления, которую гитлеровцы наметили, а затем и проводили на временно оккупированных территориях Советского Союза. Подсудимый Розенберг, который разрабатывал планы эксплуатации оккупированных территорий Восточной Европы, проводил совещание по этому вопросу с ОКБ, министерством экономики, министерством внутренних дел, министерством иностранных дел. В своем «Отчете о подготовительной работе по восточноевропейскому вопросу» он писал: «В результате переговоров с МИД последнее назначило в качестве своего представителя к Розенбергу генерального консула господина Бротигама».

Таким образом, бесспорно, что Риббентропу не только было известно о подготовке военного нападения на СССР, но и что он вместе с другими заговорщиками заранее намечал планы колонизации территорий Советского Союза, порабощение и истребление советских граждан.

Подсудимый был вынужден признать, что ему были известны ноты Народного Комиссара Иностранных дел В. М. Молотова о злодеяниях гитлеровцев на временно оккупированных территориях Советского Союза. Ему, как и другим заговорщикам, были известны и другие декларации глав союзных правительств о той ответственности, которая ложится на нацистское правительство за совершение гитлеровцами чудовищных злодеяний в оккупированных странах.

Риббентроп, как это подтвердил свидетель защиты по его делу — бывший статс-секретарь министерства иностранных дел Штейнграхт, был одним из организаторов и намечался в качестве почетного члена Международного антиеврейского конгресса, который немцы предполагали созвать в июле 1944 г. в Кракове.

Сам Риббентроп признал на Суде, что он вел переговоры с правительствами европейских стран относительно массового изгнания евреев.

Согласно протоколу беседы Риббентропа с Хорти, «министр иностранных дел заявил Хорти, что евреи должны быть либо уничтожены, либо направлены в концентрационный лагерь. Другого решения не может быть».

Этот факт в достаточной мере подтверждает, что Риббентропу было известно о существовании концентрационных лагерей, хотя он упорно пытался доказать здесь обратное.

Риббентроп оказывал поддержку другим фашистским руководителям, и прежде всего подсудимому Заукелю, в угоне на германскую каторгу жителей оккупированных стран.

Кроме того, подсудимый Риббентроп во исполнение общего плана заговорщиков, включавшего уничтожение национальной культуры народов оккупированных стран, активнейшим образом участвовал в разграблении культурных ценностей, являющихся общенародным достоянием.

Для выполнения этой задачи по указанию Риббентропа был создан «батальон особого назначения» при министерстве иностранных дел, который в течение всей войны, следуя за передовыми частями, реквизировал и вывозил в Германию, согласно указаниям Риббентропа, всевозможные культурные ценности с оккупированных территорий на Востоке.

Таким образом, подсудимый Риббентроп участвовал в захвате фашистами власти, играл руководящую роль в планировании, подготовке и развязывании агрессивных грабительских войн, вместе с другими заговорщиками принимал участие, согласно фашистским планам, в руководстве совершением тягчайших преступлений против народов, территория которых была временно оккупирована гитлеровскими захватчиками…

Из Приговора Международного военного трибунала

В соответствии со ст. 26 Устава, требующей, чтобы приговор Трибунала в отношении виновности или невиновности подсудимых был мотивирован, Трибунал приводит следующие основания, по которым он выносит приговор о виновности или невиновности подсудимых…

Риббентроп обвиняется по всем четырем разделам Обвинительного заключения. Он вступил в нацистскую партию в 1932 г. В 1933 г. был назначен советником Гитлера по вопросам внешней политики, а в том же году — уполномоченным нацистской партии по вопросам внешней политики. В 1934 г. он был назначен специальным уполномоченным по вопросам разоружения, а в 1935 г. полномочным министром с чрезвычайными полномочиями; именно в этой должности он вел переговоры об англо-германском морском соглашении в 1935 г. и антикоминтерновском пакте в 1936 г. 11 августа 1936 г. он был назначен послом в Англию, 4 февраля 1938 г. он стал преемником фон Нейрата на посту имперского министра иностранных дел, что явилось частью общей перетасовки кабинета, которая сопровождала увольнение фон Фрича и фон Бломберга.

Риббентроп не присутствовал на совещании Госсбаха, созванном 5 ноября 1937 г., но 2 января 1938 г. он, будучи все еще послом в Англии, направил Гитлеру меморандум, в котором изложил свою точку зрения относительно того, что изменение статус-кво на Востоке так, как этого хочет Германия, может быть достигнуто только путем применения силы, и внес свои предложения относительно методов, которые могут помешать Англии и Франции вмешаться в европейскую войну, ведущуюся с целью достижения этого изменения. Когда Риббентроп стал министром иностранных дел, Гитлер сообщил ему, что Германии все еще предстоит разрешить 4 проблемы: Австрия, Судетская область, Мемель и Данциг, и указал на возможность «своего рода раскрытия карт» или «разрешения военным путем» этих проблем.

12 февраля 1938 г. Риббентроп присутствовал на совещании между Гитлером и Шушнигом, на котором Гитлер, угрожая вторжением, вынудил Шушнига сделать целый ряд уступок, предназначенных для того, чтобы укрепить положение нацистов в Австрии, в том числе назначить Зейсс-Инкварта министром безопасности и внутренних дел с передачей ему контроля над полицией. Риббентроп находился в Лондоне в тот момент, когда фактически осуществлялась оккупация Австрии, и на основе сведений, полученных им от Геринга, информировал британское правительство, что Германия не предъявляла Австрии ультиматума и ввела свои войска в Австрию лишь для того, чтобы предотвратить гражданскую войну. 13 марта 1938 г. Риббентроп подписал закон, согласно которому Австрия включалась в Германскую империю.

Риббентроп принимал участие в агрессивных планах против Чехословакии. Начиная с марта 1938 г. он поддерживал тесный контакт с партией судетских немцев и инструктировал их, с тем чтобы судетско-немецкий вопрос оставался актуальным, что могло послужить предлогом для нападения, которое Германия планировала против Чехословакии. В августе 1938 г. он принял участие в совещании, имевшем своей целью получение поддержки Венгрии на случай войны с Чехословакией.

После Мюнхенского пакта он продолжал оказывать дипломатическое давление с целью оккупации остальной части Чехословакии. Он играл решающую роль в побуждении словаков к тому, чтобы они объявили свою независимость. Он присутствовал на совещании 14–15 марта 1939 г., на котором Гитлер, угрожая вторжением, вынудил президента Гаху согласиться на оккупацию Чехословакии Германией. После того как германские войска вступили в страну, Риббентроп подписал закон, учреждавший протекторат Богемии и Моравии.

Риббентроп играл особенно значительную роль в дипломатической деятельности, которая привела к нападению на Польшу. Он принимал участие в совещании 12 августа 1939 г., имевшем своей целью получение поддержки Италии в том случае, если это нападение приведет к всеобщей европейской войне. Риббентроп обсуждал с британским послом требования Германии в отношении Данцига и Польского коридора в период с 25 по 30 августа 1939 г., когда ему уже было известно, что германские планы нападения на Польшу лишь временно отложены, с тем чтобы попытаться побудить Британию отказаться от ее гарантий Польше. Те методы, которыми он вел эти переговоры, делают совершенно ясным тот факт, что он не начал их добросовестно с целью добиться урегулирования трудностей, возникших между Германией и Польшей.

Риббентроп был заранее информирован о нападении на Норвегию и Данию, а также о нападении на Нидерланды и подготовил официальный меморандум министерства иностранных дел, являвшийся попыткой оправдать эти агрессивные действия.

Риббентроп присутствовал на совещании 20 января 1941 г., на котором Гитлер и Муссолини обсуждали предполагавшееся нападение на Грецию, а также на совещании в январе 1941 г., на котором Гитлер получил от Антонеску разрешение германским войскам на проход через территорию Румынии для осуществления этого нападения. 25 марта 1941 г., когда Югославия присоединилась к тройственному пакту стран оси, Риббентроп заверил Югославию, что Германия будет уважать ее суверенитет и территориальную целостность. 27 марта 1941 г. он присутствовал на совещании, состоявшемся после государственного переворота в Югославии, на котором были разработаны планы осуществления объявленного намерения Гитлера уничтожить Югославию.

Риббентроп присутствовал в мае 1941 г. вместе с Гитлером и Антонеску на совещании, на котором обсуждался вопрос об участии Румынии в нападении на СССР. Он также консультировался с Розенбергом по вопросу о предварительном планировании политической эксплуатации советских территорий и в июле 1941 г., после начала войны, убеждал Японию напасть на Советский Союз.

Риббентроп принимал участие в совещании 6 июня 1944 г., на котором было решено начать проведение программы, согласно которой союзные летчики, производившие атаки на бреющем полете, должны были подвергаться линчеванию. В декабре 1944 г. Риббентроп был поставлен в известность о планах убийства одного из французских генералов, находившихся в плену, и дал указание своим подчиненным следить за тем, чтобы подготовка к совершению этого акта проводилась таким образом, чтобы помешать странам, представлявшим интересы воюющих сторон, узнать об этом факте.

Риббентроп также ответствен за военные преступления и преступления против человечества в результате своей деятельности в отношении оккупированных стран и сателлитов стран оси. Высшим должностным лицом Германии как в Дании, так и во Франции Виши был представитель министерства иностранных дел, и поэтому Риббентроп несет ответственность за общий экономический и политический курс, осуществлявшийся при оккупации этих стран. Он настаивал на том, чтобы итальянцы проводили безжалостную оккупационную политику в Югославии и Греции.

Риббентроп сыграл важную роль в «окончательном разрешении» еврейского вопроса, проводившемся Гитлером. В сентябре 1942 г. он приказал германским дипломатическим представителям, аккредитованным при правительствах сателлитов стран оси, ускорить депортацию евреев на Восток. В июне 1942 г. германский посол в Виши потребовал у Лаваля передачи 50 000 евреев для депортации на Восток. 25 февраля 1943 г. Риббентроп заявил Муссолини протест против медлительности итальянцев в депортации евреев из зоны итальянской оккупации во Франции.

17 апреля 1943 г. он участвовал на совещании между Гитлером и Хорти по вопросу о депортации евреев из Венгрии и информировал Хорти о том, что «евреи должны быть либо истреблены, либо заключены в концентрационные лагеря». На том же совещании Гитлер сравнил евреев с «туберкулезными бациллами» и сказал, что, если они не будут работать, их нужно расстрелять.

В качестве защитительного довода в ответ на выдвинутые против него обвинения Риббентроп ссылается на то, что все важнейшие решения принимались Гитлером и что он, Риббентроп, настолько преклонялся перед Гитлером и был таким его верным последователем, что никогда не подвергал сомнению неоднократные заявления Гитлера о том, что он хочет мира, равно как и не сомневался в правдивости оснований, выдвигавшихся Гитлером в оправдание своих агрессивных действий.

Трибунал не считает это объяснение соответствующим действительности. Риббентроп участвовал во всех нацистских актах агрессии, начиная с оккупации Австрии и до вторжения в Советский Союз. Хотя он лично имел отношение в большей степени к дипломатической, чем к военной, стороне этих актов, его дипломатические усилия были настолько тесно связаны с войной, что он не мог оставаться в неведении относительно агрессивного характера действий Гитлера. Риббентроп также оказывал содействие в проведении преступной политики и при управлении территориями, над которыми вследствие незаконного вторжения Германия получила контроль, в частности в политике истребления евреев.

Более того, имеются многочисленные доказательства, устанавливающие, что Риббентроп был вполне согласен с основными положениями национал-социалистского кредо и что его сотрудничество с Гитлером и подсудимыми по настоящему делу в совершении преступлений против мира, военных преступлений и преступлений против человечности было искренним и добровольным. Риббентроп служил Гитлеру добровольно до конца именно потому, что политика Гитлера и его планы соответствовали его собственным убеждениям.

Трибунал признает Риббентропа виновным по всем четырем разделам Обвинительного заключения…

В соответствии с разделами Обвинительного заключения, по которым признаны виновными подсудимые, и на основании статьи 27 Устава Международный Военный Трибунал

1) Германа Вильгельма Геринга — к смертной казни через повешение,

2) Рудольфа Гесса — к пожизненному тюремному заключению,

3) Иоахима фон Риббентропа — к смертной казни через повешение,

4) Вильгельма Кейтеля — к смертной казни через повешение,

5) Эрнста Кальтенбруннера — к смертной казни через повешение,

6) Альфреда Розенберга — к смертной казни через повешение,

7) Ганса Франка — к смертной казни через повешение,

8) Вильгельма Фрика — к смертной казни через повешение,

9) Юлиуса Штрейлера — к смертной казни через повешение,

10) Вальтера Функа — к пожизненному тюремному заключению,

11) Карла Дёница — к тюремному заключению сроком на десять лет,

12) Эриха Редера — к пожизненному тюремному заключению,

13) Бальдура фон Широха — к тюремному заключению сроком на двадцать лет,

14) Фрица Заукеля — к смертной казни через повешение,

15) Альфреда Йодля — к смертной казни через повешение,

16) Артура Зейсс-Инкварта — к смертной казни через повешение,

17) Альберта Шпеера — к тюремному заключению сроком на двадцать лет,

18) Константина фон Нейрата — к тюремному заключению на пятнадцать лет,

19) Мартина Бормана — к смертной казни через повешение.

Ходатайства о помиловании могут быть поданы в Контрольный Совет в Германии в течение четырех дней после оглашения приговора через Генерального Секретаря Трибунала.

Приговор составлен в четырех экземплярах — на русском, английском и французском языках. Все тексты аутентичны и имеют одинаковую силу.

Члены Международного Трибунала:

От Великобритании — Председательствующий

Джефри Лоренс

От Союза Советских Социалистических Республик

Иона Никитченко

От Соединенных Штатов Америки

Фрэнсис Бидд

От Французской Республики

Доннедье де Вабр

Их заместители:

Норман Биркетт

Александр Волчков

Джон Паркер

Роберт Фалько

Нюрнберг, 1 октября 1946 г.

Казнь главных немецких военных преступников

Приговоры к смертной казни, вынесенные Международным Военным Трибуналом 1 октября 1946 г. нижеуказанным военным преступникам: Иоахиму фон Риббентропу, Вильгельму Кейтелю, Эрнсту Кальтенбруннеру, Альфреду Розенбергу, Гансу Франку, Вильгельму Фрику, Юлиусу Штрейхеру, Фрицу Заукелю, Альфреду Йодлю, Артуру Зейсс-Инкварту, были приведены в исполнение сегодня в нашем присутствии.

Геринг Герман Вильгельм совершил самоубийство в 22 часа 45 минут 15 октября 1946 г.

В качестве официально уполномоченных свидетелей от немецкого народа присутствовали: министр-президент Баварии д-р Вильгельм Хогнер, главный прокурор г. Нюрнберга д-р Фридрих Лейснер, которые видели труп Германа Вильгельма Геринга.

Нюрнберг, 16 октября. Восемь журналистов — по два от каждой из оккупирующих Германию держав — присутствовали при казни главных немецких военных преступников, приговоренных к смертной казни через повешение Международным Военным Трибуналом.

Казнь была совершена в здании, находящемся во дворе нюрнбергской тюрьмы. Приведение приговора в исполнение началось в 1 час 11 минут и закончилось в 2 часа 46 минут.