Механик

Глава 13.

Утро следующего дня повторяет предыдущее, как под копирку. Я просыпаюсь ближе к полудню, когда рабочий день в сервисе уже в полном разгаре.

Быстро принимаю душ, завтракаю бутербродом с ветчиной и спускаюсь вниз. На меня почти не обращают внимания, а те, кто видит, приветливо здороваются.

Я отвечаю взаимностью, всем киваю и улыбаюсь. Пока не замечаю Дена у открытого капота автомобиля и Элю рядом с ним. Он сосредоточенно ковыряется во внутренностях машины, совершенно не обращая на девочку внимания.

– Думаешь, это свечи? – с преувеличенным интересом спрашивает она.

Парень раздраженно вздыхает и отрывисто ей бросает.

– Не мешай! Кофе сделай лучше!

– С молоком и без сахара?

– Да.

Похоже, Эля, действительно, не дает Денису прохода. Крутится возле него, заглядывает в глаза, хлопая ресницами и надувая губы. Чувствуется Аллина школа…

Ее лицо светится восторгом, но вмиг потухает, как только она замечает меня.

– Привет.

– У вас у богатых так принято, до обеда дрыхнуть?.. – язвит она.

Снова пытается меня уколоть. Конечно, мне неловко каждый день появляться из комнаты Матвея только ближе к обеду, но разве я виновата, что он до двух ночи не дает мне уснуть, а потом еще и ранним утром будит.

– Иди за кофе! – подает голос Ден.

– Вам тоже кофе? – приторно услужливым тоном спрашивает меня девочка.

– Я уже позавтракала. Спасибо, – отвечаю ровно.

Она взмахивает высоким хвостом и походкой от бедра идет к двери, расположенной лестницей, ведущей на второй этаж. Для парня старается. Знает, что он смотрит ей в след.

– Пигалица… – хмыкает он, возвращаясь к работе.

– Денис, ты Матвея видел?

– Он там, – кивает он в сторону, противоположную от той, куда ушла Эля, – в кабинете.

Благодарю, стараясь не выказывать удивления. У моего механика есть кабинет?! Подхожу к белой пластиковой двери, нажимаю ручку вниз и приоткрываю ее.

Матвей действительно там, но не один. Он сидит на стуле, и, крутя в руках ручку, хмуро наблюдает, как роется в стопке бумаг сидящая напротив него девушка.

Это по работе. Нет ни единого повода ревновать, но в груди все равно противно свербит. Они вдвоем в замкнутом пространстве, разговаривают, смотрят друг на друга, дышат одним воздухом…

На миг прикрываю глаза, пытаюсь усмирить свое взбесившееся чувство собственности.

– Аня? – замечает меня Матвей и встает из–за стола.

Выходит из кабинета, плотно прикрывая дверь, заключает мое лицо в ладони и целует в губы.

– Выспалась?

– Это подкол? – шутливо щипаю его в бок, – дома я никогда столько не сплю.

– Мне нравится, когда ты спишь в моей постели. Поэтому, можешь спать сутками…

– Матвей, кто у тебя там? – указываю глазами на дверь.

– Бухгалтер.

– Такая молодая? Я не успела рассмотреть, она красивая?

– Страшная, как крокодил! – смеется он, – с тобой не сравнится…

– Тогда ладно…

Я встаю на носочки, веду носом по его шее, затягиваюсь его запахом и прижимаюсь губами к коже.

– Хочешь, чтобы я со стояком в кабинет вернулся?

– А ты не возвращайся…

– Сегодня после обеда ждем налоговую проверку, так что…

– У тебя проблемы? – быстро спрашиваю я.

– Нет. Просто нужно подготовить кое–какие бумаги…

– Тогда я домой?

– Да, езжай, пожалуй, – соглашается он, – я тебя провожу.

Внешне Матвей абсолютно спокоен, но я уже достаточно его изучила, чтобы понять, что он немного взвинчен и раздражен.

Забираю из комнаты свои вещи и иду к своей машине. Он уже завел ее и даже включил кондиционер.

– До вечера?

– Вечером наберу тебя, – привычно целует кончик носа и тихо произносит, – Принцесса, я люблю тебя…

Часто моргаю и набираю полную грудь воздуха, потому что внутри щиплет и хочется визжать от радости. Я чувствовала, что он неравнодушен ко мне, он сам об этом не раз говорил, но до этого момента не понимала, как важно услышать эти три заветные слова.

– И я тебя… – повиснув на шее, шепчу на ухо, – очень сильно!

Домой еду не сразу. Решаю проехаться по магазинам. Мне безумно хочется сделать Матвею подарок. Что–нибудь такое, что всегда напоминало бы обо мне.

Обхожу ювелирный салон и покидаю его, ничего не купив. Вряд ли Матвей примет дорогой подарок. Долго присматриваюсь к часам, но вдруг вспоминаю, что дарить часы плохая примета. По–моему, Наталья говорила, что это к разлуке. А это нам совсем ни к чему!

Заглядываю в сувенирную лавку. Магниты, брелоки, шкатулки, знаковые по фен–шую фигурки животных… Все не то…

В расстроенных чувствах выхожу из бутика и упираюсь взглядом в магазинчик мужских аксессуаров. Может быть, там что–нибудь подберу?

Ремни с дорогими бляшками, галстуки, запонки, перчатки и зонты, кулоны… И тут мне на глаза попадается стойка с кожаными браслетами…

Я никогда не любила увешанных в бижутерию мужчин. Толстые цепи, массивные перстни и золотые браслеты толщиной с палец кажутся мне вульгарными. Но кожаный браслет с незамысловатым плетением… Почему бы и нет? И цена не заоблачная, Матвея не смутит.

Еще недолго верчу в руках, определяюсь с цветом, расплачиваюсь и довольная еду домой.

Представляя реакцию моего любимого механика на подарок, загоняю машину в гараж и захожу в дом. И только поставив сумку на комод, понимаю, что дверь в дом была не заперта…

Наталья?.. Кроме нее, некому, потому что я точно помню, как вчера запирала дверь и ставила дом на сигнализацию. Но сегодня ее быть не должно. То, что она обещала прийти только завтра, я тоже прекрасно помню!..

В голове вихрь мыслей и ни одной стоящей… А по коже холодком проходит дурное предчувствие.

– Наташа! – звонко режу оглушающую тишину, – ты дома?

Из кухни слышится скрип ножек стульев о керамический пол, звук шагов и вскоре на пороге появляется мама.

– Мама… – выдыхаю я.

Она стоит, держась о дверной косяк, и смотрит на меня так, словно зачитывает приговор на пожизненное заключение.

– Что с твоим телефоном? – глухо спрашивает она.

– Разряжен… – отвечаю таким же бесцветным голосом.

– Подойди.

Я послушно пересекаю холл и, только подходя ближе, замечаю, что привычно идеальная укладка мамы растрепана, а под глазами залегли тени, словно она не спала ночь.

– Ближе, – велит она, когда я останавливаюсь в полутора метрах от нее.

Делаю пару шагов, и уже в следующее мгновение в мою щеку врезается мамина ладонь.

В детстве я обожала ездить в гости к дедушке по маминой линии. Он жил в пригороде в коттеджном поселке и по счастливой случайности у его соседей были дети примерно моего возраста. Иногда родители оставляли меня у него на выходные или каникулы, и я прекрасно проводила время с моими друзьями, гуляя у реки или катаясь на велосипеде.

Однажды мы с ребятами поехали к бабушке одного из мальчиков. Решив сократить путь, выбрали тропку вдоль реки. На крутом повороте мой велосипед налетел на камень, и меня выкинуло на обочину, коленом точно на сук поваленного рядом дерева.

От боли потемнело в глазах. Острый кусок старого дерева вошел в ногу под коленной чашечкой. Из раны брызнула кровь, которая тут же наполнила кроссовок до отказа.

Поддерживаемая друзьями, обливаясь слезами от боли и страха, я вернулась домой. И первое, что сказала мама, когда дедушка, схватив меня на руки, усадил на стул:

– Никогда не смей плакать на людях! Как бы не было обидно и больно! Поняла?!

В этом вся моя мама… Я не помню ее ласки и не знаю доброты. Она никогда не обнимала и не целовала меня. Не хвалила и не поддерживала.

Но никогда и не поднимала на меня руку…

Прижав ладонь к пылающей щеке, я в шоке смотрю на то, как ее рука замахивается второй раз. Она бьет по другой щеке, а затем, схватив за волосы, тащит на кухню.

Я настолько ошарашена происходящим, что даже не думаю сопротивляться или возражать.

– Сядь! – рявкает, толкая меня на стул.

– Мама…

– Заткнись! И слушай меня! – она отходит и становится напротив, опираясь бедрами на кухонный островок, – сейчас отдаешь телефон, ключи от машины и отправляешься в свою комнату до конца лета!

– Нет!

– Только пикни, и я упеку тебя в психушку… на обследование…

Я смотрю во все глаза, с ужасом понимая, что она не шутит и не запугивает… Она предупреждает. Смотрит исподлобья, сжав губы в узкую полоску.

– Мама… он нормальный…

– Он плебей и работяга! Нищий вонючий неудачник!

– Ты его не знаешь… – часто мотаю головой, – у него бизнес…

– А ты безмозглая тупица, если променяла Давида на это отребье!!!

– Он мне изменял, мама… Давид… Просто ты ничего не знаешь про него…

– Значит, ты сама виновата, Анна! – хладнокровно проговаривает она, – не можешь удержать мужчину рядом, не обижайся…

– Мы не любим друг друга… – упираюсь я, – у нас разные интересы.

– А с этим… из трущоб… у тебя, значит, интересы общие… – она горько качает головой и даже всхлипывает.

Меня это до жути пугает. Даже больше, чем ее побои. Потому что, кажется, я впервые вижу эмоции на мамином лице.

– Мам…

– Дурная кровь… – шепчет она тихо, – дрянь… вся в бабку…

– Он хороший, мама.

– Какой позор… – резко вскидывает на меня глаза, – какой позор, Анна!!! Как мне Коганам в глаза теперь смотреть?!

Я зажимаю рот руками и начинаю плакать. Мне страшно. Мама не в себе. Я впервые вижу ее такой.

– Этот отморозок чуть не покалечил Давида!!!

– Он хватал меня за волосы, Матвей просто заступился!!! – кричу в ответ.

Мама на это не отвечает, отталкивается от стола и стремительно выходит из кухни. Я соскакиваю и бегу следом. Выбегаю в холл и вижу, как она шарится в моей сумке.

– Что ты ищешь?

На пол летят мои косметичка, расческа, упаковка бумажных платочков, браслет, что я купила Матвею.

– Мама!!!

Хватаю сумку, пытаюсь выдернуть из ее рук, но она злится еще больше. Толкает меня в плечо и отворачивается.

– Телефон где?!

– У Матвея забыла!!! Отдай сумку!!!

Но, словно специально, именно в этот момент он сам начинает звонить. Мама дергает молнию бокового кармана и вытаскивает оттуда гаджет.

– Мама, отдай! – визжу я, тянусь к телефону, но она резко поворачивается и кидает в меня сумкой.

– Марш наверх!!! – рычит она, – сука неблагодарная!..

– Нет, пожалуйста… отдай телефон…

– Пошла. Наверх. Быстро!

– Мамочка… умоляю… – реву я, – ты же его не знаешь… я вас познакомлю… он тебе понравится…

– Ты сама–то его знаешь?..

– Да, он самый лучший…

– Кто его родители… фамилия… возраст… образование… судимости…

– У него нет судимостей…

– Как его фамилия?!

Я замираю. О, Господи… Я не знаю… Даже не догадалась спросить…

– Анна?! – давит мама, – фамилия, дата рождения?..

– Я… я не знаю…

Она смотрит на меня, неверяще качая головой. А в глазах столько злости и разочарования, что я начинаю чувствовать себя ничтожеством.

– Боже… как у меня могла родиться такая дочь?!

Глотая слезы, я разворачиваюсь и иду в сторону лестницы. Практически наощупь поднимаюсь на второй этаж и слышу снизу:

– Я надеюсь, ты предохранялась?!

– Да, – отвечаю глухим голосом и открываю дверь в свою комнату.

– Потаскуха…

Закрываюсь изнутри на ключ, падаю в кресло и даю волю слезам. Я знала, что мама, узнав о Матвее, закатит скандал, но не представляла его масштаба.

Думала, заберет машину, потребует, чтобы я рассталась с парнем и помирилась с Давидом. Но чтобы поднять руку… Такого даже в самом страшном сне представить не могла.

Проплакав так до вечера, я засыпаю прямо в кресле, а просыпаюсь уже ночью от криков. Они доносятся не с дома, а с улицы. Подхожу к окну и выглядываю во двор.

Он залит ярким светом, потому что включено все уличное освещение. А за воротами на улице в свете фар внедорожника стоят мама, папа и Матвей. Оттуда и доносятся крики. И кричит мама. Та, которая всегда умела опускать людей, не повышая голоса. Одним только взглядом и хлестким словом.

Боже… Матвей не смог мне дозвониться и поэтому приехал сюда. К горлу поднимается болезненный ком, а из глаз вновь бегут слезы. Кидаюсь к двери, пытаюсь найти ключ, который оставляла в замочной скважине, но его там нет.

Быстро включаю свет, шарю на полу и только спустя минуту понимаю, что это родители меня заперли.

– Мама!!! – кричу охрипшим голосом, ударяю в дверь ладонью, – Мама–а!!!

Бросаюсь к окну, открываю его и, высунувшись на половину, ору:

– Матвей!!!

Он вскидывает голову и, вдруг, улыбнувшись, подмигивает. Чувствую, что подбадривает, успокаивает.

– Закрой окно! – рычит мама.

– Открой дверь! – отвечаю тем же тоном.

– Аня, вывалишься! Закрой окно! – просит Матвей, – все нормально…

Я возвращаю туловище обратно в комнату и впиваюсь в него взглядом. Несмотря на яркий свет фар, мне плохо видно его лицо. Не получается рассмотреть мимику и выражение глаз. Но поза его не напряжена, и это позволяет мне выдохнуть, потому что меньше всего я хочу, чтобы мама запугала его.

Спустя десять минут переговоров, Матвей поднимает голову к моему окну, посылает воздушный поцелуй, а затем разворачивается, садится в машину и уезжает.