Механик

Глава 20.

Первая, кого я вижу, приехав домой, это Наталья. Она выбегает навстречу, едва джип въезжает во двор.

– Анюта!

– Привет, – улыбаюсь я, попадая из машины прямиком в ее пышные объятия.

– Девочка… ну, наконец–то, приехала…

Я тону в ее ласке, затягиваюсь запахом еды, которой от нее всегда пахнет, и понимаю, как сильно скучала.

– Похудела–то как!.. Побледнела… Токсикоз, да?..

– Да…

Иду на маленькую ложь, не хочу ее волновать.

– Батюшки!.. – отступает на шаг, чтобы получше меня разглядеть, – где щечки?.. Где попа?..

– Родители дома?

– Дома – дома… Пойдем! Я булочки твои любимые испекла и груши купила…

В этот момент открывается дверь и на террасу выходит сначала мама, а следом за ней и папа.

– Доброе утро, – здороваюсь с ними, останавливаясь у ступеней.

– Здравствуй, дочка… – откликается отец.

Мама молча оглядывает меня с ног до головы и только после этого смотрит в глаза.

– Неважно выглядишь, Анна.

Тон ровный и беспристрастное лицо, но от меня не укрывается мелькнувшая во взгляде тревога.

Мы не виделись почти два месяца, с того самого дня, когда она с Сашей приезжала в автосервис Матвея. После этого общались только по телефону.

Неужели, я так сильно изменилась?.. Похудела, да… живота еще не видно, но талия уже расплылась. Лицо немного осунулось, и кожа стала бледнее, отчего под глазами проступили темные круги.

Почему они на меня смотрят с такой жалостью?! Все так плохо?..

– Пойдем в дом, дочка, – папа обходит маму, забирает мою сумку и, обняв за плечи, подталкивает вперед.

Иду по прихожей в сторону гостиной, жадно шаря глазами вокруг. Как же, оказывается, мне этого не хватало. Знакомых запахов, витающих в воздухе, самой атмосферы нашего молчаливого дома, равнодушных глаз предков, взирающих на меня со своих портретов.

К сожалению, многие вещи обретают для нас ценность, только тогда, когда мы их теряем.

– Как ты себя чувствуешь? – раздается за спиной, когда я останавливаюсь у камина, глядя на наш семейный портрет.

– Неплохо, – отвечаю машинально.

– Как протекает беременность? Ты встала на учет?

– Да, конечно…

– Где?

– В районной поликлинике, а что?..

Мама садится в кресло, а я устраиваюсь на диване напротив нее. Под ее пронизывающим взглядом я чувствую себя не в своей тарелке. Она разглядывает меня, как насекомое под микроскопом.

– Мне не нравится твой внешний вид. Ты выглядишь болезненной…

Я опускаю глаза на сцепленные в замок руки. Не говорить же ей, что мой нездоровый вид является следствием вчерашнего скандала и горьких слез.

– У меня плохой аппетит, – почти не вру.

– Я хочу, чтобы тебя осмотрела Самойлова.

– Не нужно…

– Не обсуждается! – тоном, не терпящим возражений, чеканит мама.

Самойлова Надежда Петровна, гинеколог – акушер, доктор медицинских наук, и по совместительству, очень хорошая мамина знакомая.

Мы с матерью наблюдаемся в ее клинике уже десять лет. И я всегда знала, что мои беременности будет вести именно она. Но в свете последних событий, я посчитала неуместным обратиться к ней за помощью.

Я киваю, давая свое молчаливое согласие и оправдывая себя тем, что это ради ребенка.

– Она же будет вести твою беременность. Сомневаюсь, что твой слесарь…

– Механик… – поправляю на автомате.

– Не важно… вряд ли он способен обеспечить подобающий медицинский уход и условия для вынашивания плода.

Плод. Это слово режет слух. Словно она не о родном внуке говорит, а о каком–то неодушевленном предмете.

– У них, может, и принято в полевых условиях рожать…

– Мама!

– Лара! – встревает отец, до этого молча стоявший за спинкой ее кресла, – перестань…

Мама вскидывает голову и, плотно сжав губы, замолкает. Удивленно хлопая ресницами, смотрю на родителей, не веря своим глазам. Впервые она слушает отца, не отмахивается, как от назойливой мухи, не ставит на место одним только холодным взглядом.

Берет себя в руки, глубоко вздыхает и выдает легкую улыбку.

– Наташа, подавай на стол!

Чудеса, да и только…

В считаные минуты стол заставляется блюдами под завязку. Словно обедать мы не втроем собираемся, а минимум вдесятером. Наблюдаю, как Наталья, подобно метеору, носится с кухни в столовую и обратно.

– Куда столько?.. Мы ждем гостей?

– Наташа решила, что ты приедешь с голодного Поволжья, – усмехается мама, – с голодным слесарем… Где он, кстати?..

– Матвей сегодня работает, – отвечаю я, глуша подсознательное чувство тревоги.

Он мне так и не перезвонил. И в сети тоже не появился. А значит, не знает, что я у родителей.

Обед протекает в непринужденной обстановке. Говорю, в основном, я. Вернее, отвечаю на вопросы, которые так и сыплются из папы.

Не тошнит ли меня по утрам.

Какие предпочтения появились в еде.

Достаточно ли качественное у меня питание.

Как часто хожу на прогулки.

И хватает ли денег на личные нужды.

Мне странно. Охотно отвечаю на все его вопросы, но я не привыкла думать, что могу быть ему настолько интересна.

Мама тоже удивляет. Ничего не спрашивает, но папу не перебивает и, кажется, с интересом слушает мои ответы.

– Кушай – кушай… – с этими словами Наташа уже в третий раз наполняет мою тарелку. На этот раз фрикасе из курицы.

– Я больше не могу… – отваливаюсь на спинку стула, – можно, я в комнату поднимусь?

– Да, – согласно кивает мама, – иди, отдыхай.

– Вечером барбекю… – догоняет в спину голос отца.

Захожу в свою комнату и с разбега падаю на кровать. Как же я скучала по ней! По нежной перинке и ароматному белью, белому балдахину и резному, под старину, изголовью.

Хочется залезть под одеяло, зарыться лицом в пухлую подушку и спать, спать, спать…

Но сначала нужно узнать, что у Матвея с телефоном и сообщить ему, что я не дома.

Набираю его номер, выслушиваю равнодушный голос автоответчика и решаю позвонить Эле. Ее номер в телефонной книге уже давно, но еще ни разу я им не пользовалась.

– Эля, здравствуй, это Аня…

– Привет, узнала…

– Не подскажешь, что с телефоном Матвея?.. Не могу до него дозвониться…

– Так его машиной переехали!.. – смеясь, выдает девочка, – в смысле… телефон…

– Ты не могла бы передать ему трубку? Мне нужно с ним поговорить.

– Эээ… Так он уехал… по делам…

Вот черт! Что если, но приедет домой, а меня там нет?!

Начнет волноваться, наверное… Но зато сразу найдет, с чего мне позвонить.

– Эль, передай ему, пожалуйста, что я в гостях у родителей.

– О’кееей… – тянет она, – надолго?..

– До завтра.

– Хорошо, скажу…

– И пусть позвонит, как только сможет.

Просыпаюсь постепенно, чувствуя, как волосы гладит нежная рука. Совсем, как в детстве. Улыбаюсь с закрытыми глазами, по запаху узнавая ту, что меня ласкает.

– Наташ…

– Вечер уже, соня…

– Вечер?! – распахиваю глаза, резко садясь в постели.

– Папа уже мясо жарит…

– Сколько времени?!

– Шесть…

Я, что, проспала почти пять часов?!

– Одевайся теплей и выходи на улицу…

– Хорошо, – отвечаю на автомате, шаря рукой по одеялу в поисках телефона, – сейчас приду.

Наталья выходит, а я активирую экран. Два пропущенных от Эли…

Это точно Матвей звонил!

Перезваниваю и после второго гудка слышу его встревоженный голос.

– Аня, почему не отвечала?!

– Я уснула… не слышала…

– Я телефон разбил…

– Да, Эля сказала.

– Ты у родителей? – на заднем фоне в трубке вдруг начинает греметь музыка, так громко, что я совершенно не слышу, о чем еще говорит Матвей.

Почти сразу же слышится громкий хлопок железной двери. Видимо, он вышел на улицу.

– Слышишь меня?..

– Да… Ты где?

– Еще на работе, – отвечает его голос.

– У вас там праздник?..

– Нет, Ден колонки проверяет… – Матвей прочищает горло, – почему не сказала, что к матери едешь?..

– Я вчера хотела… Вылетело из головы. А сегодня не смогла до тебя дозвониться.

– Когда домой?

– Завтра…

– Во сколько за тобой приехать?

– Ты завтра не работаешь? – растягивая рот в улыбке, кокетливо интересуюсь я.

– Матюш, тебя долго ждать?.. – вдруг раздается в трубке противный голос Аллы.

Совсем рядом, будто она вновь целует его в шею.

Как ржавым напильником по сердцу. Какого черта, она снова там делает?!

Инстинктивно замираю, вся обращаясь в слух. В трубке неясный шорох и вновь ее приглушенный мерзкий голос.

– Открой нам вина… Ден куда–то ушел…

Вина?! У них там снова гулянка?!

– Матвей! – зову его, – что происходит?!

– Ничего, не волнуйся. Я сейчас поеду домой.

– Ты трезв?..

– Да… Я заберу тебя завтра в два часа. Пока.

Отключаюсь и еще какое–то время сижу, глядя пустым взглядом в стену. Не могу вдохнуть полной грудью, ощущение, что перекрыли кислород. От напряжения начинает ныть низ живота.

Боже… когда же это закончится?.. Когда эта тварь исчезнет из нашей жизни?!

И самое главное, когда Матвей научится правильно расставлять приоритеты?..

Неужели, без этой стервы его бизнес рухнет?! Неужели она настолько незаменима, что можно рисковать спокойствием беременной жены и здоровьем будущего ребенка?..

Настроение пропадает. Падаю на подушки и вдруг отчетливо понимаю – я не хочу завтра возвращаться домой.

Не хочу! Целыми днями сидеть в одиночестве, изводя себя мыслями, где он и с кем. Мучиться подозрениями и ревностью…

Я устала!!! Устала ничего не делать. Я хочу, как раньше, встречаться с друзьями, гулять…

Да, черт возьми, хочу хотя бы вернуть то время, когда мы жили в комнатке над сервисом. Когда я могла в любой момент его увидеть, поговорить с ним, вместе пообедать, а вечером съездить на озеро!

Повторятся ли те беззаботные дни или так и останутся приятным воспоминанием?

Нехотя плетусь в ванную, привожу себя в более или менее божеский вид. Надеваю, найденный в шкафу теплый трикотажный костюм пудрового цвета и иду на улицу.

Мамы не видно, а папу нахожу у барбекю. Аромат жареного мяса достигает моих рецепторов, и я шумно сглатываю образовавшуюся во рту слюну.

– Проголодалась? – улыбаясь, спрашивает папа, – еще немного, и готово…

– Твое мясо лучшее, пап…

Он крайне редко баловал нас стейками из говядины и лосося, но зато каждый раз у него выходил кулинарный шедевр.

– Возвращайся домой, дочка… – усталым голосом говорит он.

Я поднимаю взгляд и пытаюсь посмотреть на него, как впервые, потому что не помню, когда мы вот так, запросто, о чем–то с ним разговаривали. Он вечно был где–то в своих мыслях и витал в облаках, и мне казалось, что он порой забывал о том, что у него есть дочь.

Я отвечала ему тем же. Занималась своими делами и почти не замечала его.

– Я не могу… Я не хочу расставаться с ним…

– Жизнь не так проста, как кажется, Аня, – грустно усмехается папа, – ты не представляешь, сколько таких пар я развел!

– Таких… это каких?..

– Неравные браки, – поясняет он, переворачивая мясо, – девяносто процентов из них обречены на развод.

– Значит, у них не было любви…

– Напротив! Такие браки, как правило, заключаются по большой любви, скоропалительно…

– Почему же тогда разводятся? – тихо интересуюсь я.

– Потому что страсти утихают рано или поздно, пыл уходит, оставляя, зачастую, малознакомых людей жить под одной крышей.

Звучит очень печально. Но, наверное, самое ужасное, когда один еще любит, а второй уже остыл…

Вечерняя трапеза в беседке отменяется. Заметив, как я зябко кутаюсь в толстовку, родители переносят ужин в дом.

К мясу Наталья подает овощи и грибы с картофелем, а на десерт – груши и крохотные пирожные, специально заказанные в кондитерской по случаю моего приезда.

Аппетита после беседы у барбекю у меня нет, но я, боясь обидеть папу, заставляю себя съесть целый стейк. А после ужина выхожу посидеть на плетеном диване на террасе.

Накидываю на плечи мамин палантин и устремляю взгляд на сад. С этого места открывается изумительный вид. При его планировке на это и был упор. Мама любит сидеть здесь вот так по вечерам. Думать о своем и смотреть на сад.

За время моего отсутствия он разительно изменился. Отцвели жасмины и розы. Настала пора гортензий. Объемные кусты, усыпанные белыми и розовыми шапками, придают вечернему саду помпезности и тихой торжественности.

Нереальное зрелище.

На деревянный пол террасы падает желтая полоска света и вскоре рядом со мной на диван, с бокалом вина в руке, опускается мама.

Запахивает на груди теплую накидку и пригубляет свое любимое Коста Гранде.

– Ты разочаровала меня, Анна.

Я знаю. Разочаровала и опозорила. Наверняка, испортила многолетнюю дружбу с Коганами. Для меня это не секрет, но слова ее все равно ранят.

Мне обидно, что даже сейчас мама думает о себе, своей репутации и неоправданных надеждах. Мои чувства вообще в расчет не берутся! Никого не волнует, что творится у меня в душе. Каково мне в этой ситуации!

Всем плевать! Маме, папе и… даже Матвею…

– Ты любила когда–нибудь, мам?..

– Я?..

– Ты. Знаешь, что это за чувство?..

Мама тихо усмехается и поворачивает ко мне голову. В глазах усталое снисхождение и тоска.

Она уже захмелела и расслабилась. Сняв маску железной леди, не держит лицо, и от того выглядит значительно старше, чем обычно.

– Думаешь, у меня кусок льда вместо сердца? Думаешь, что я чувствовать не умею?..

– Не знаю… поэтому и спрашиваю…

– А я умею! В моей жизни тоже была… эта чертова любовь…

Сделав большой глоток, мама запускает пальцы в свою укладку и начинает ворошить волосы.

– А сейчас ты его уже не любишь?

– Кого?..

– Папу…

Она смотрит на меня, как на дурочку и вдруг начинает смеяться. Только как–то невесело, с надрывом.

– При чем тут твой отец?