Механик

Глава 28.

– Что ты хочешь?

Матвей откидывает голову назад и чешет языком клык. Отяжелевшие веки говорят о том, что он уже изрядно захмелел.

– В идеале – забрать дочь и лишить тебя материнских прав.

Глушу агрессию в зародыше. Я пришла сюда договариваться, помочь ему принять правильное решение.

– Зачем она тебе?

– А тебе?

– Она моя семья, – отвечаю тихо, – у тебя скоро будет своя…

Все так же, откинувшись на спинку, Матвей сверлит меня взглядом. Так, словно смотрит не в глаза, а пытается разглядеть мой мозг.

– Почему ты думаешь, что вправе решать за меня?.. М?.. Вершительница судеб нашлась…

– Матвей, – прочистив горло и поправив на коленях сумку, продолжаю, – вряд ли Веронике понравится…

– Со своей женщиной я разберусь сам, без твоих советов!

Игнорирую болезненный укол за грудиной и предпринимаю последнюю попытку.

– Нам придется встречаться.

– Как–нибудь переживу. Я установлю отцовство и дам ей свою фамилию, – откупорив бутылку, наполняет бокал, – Сейчас у нее какая?.. Коган?..

– При чем здесь Коган?

– Будешь?.. – указывает глазами на бутылку виски.

Отрицательно машу головой.

– Она Романова…

– А отчество?

– Матвеевна…

– И на том спасибо… – глухо проговаривает он и опрокидывает в себя спиртное.

Почему у Марго должна быть фамилия Давида?.. При чем он тут, вообще? Я его даже ни разу после родов не видела. Неужели, Соболев решил, что я за ним замужем была?

– Это все?

– Нет. Еще я хочу, чтобы девочка знала, что я ее отец. Я собираюсь участвовать в ее воспитании.

– У девочки есть имя!..

Меня изрядно подбешивает это его «я хочу». Делаю серию глубоких вдохов, чтобы не сорваться и не вывалить на него все, что я о нем думаю.

– Я в курсе.

– Называй ее по имени!

– По имени?! – взрывается Матвей, – я, бл@дь, пару часов назад узнал о ее существовании! Случайно!!!

– Не смей орать на меня! – взвизгнув, интуитивно отвожу тело назад. Мне страшно. Он пьян, и мы одни в замкнутом пространстве.

Соскочив, он отпинывает стул, который с грохотом летит в стену за его спиной, и, оперевшись двумя руками с стол, нависает надо мной.

– Какая же ты сука!

Задрав подбородок, стараясь не выказать страха, смотрю в его, искаженное злобой лицо.

Как же хочется плеснуть в него ядом. Уязвить, укусить побольнее.

– Так, может, перепишешь на дочку мою квартиру?.. – с предвкушением ожидая его реакции, спрашиваю я.

Матвей быстро моргает и сощуривает глаза, в которых мелькает недоумение вперемешку с любопытством.

Что?.. Не ожидал, что я знаю?.. Мама обещала молчать?..

– Какую квартиру?.. – тихо и вкрадчиво звучит его голос.

– Мою…

– Какую. Нахрен. Квартиру.

Он наклоняется еще ниже, отчего мне приходится вжаться спиной в спинку стула.

– Я все знаю, Матвей. Мама мне рассказала…

– Так, может, ты и мне расскажешь?

– Напомню, – криво усмехнувшись, поправляю я, – за свое согласие на развод ты забрал элитную квартиру в центре города. Верни ее дочери.

Брови бывшего мужа взлетают вверх, а рот растягивается до ушей. Откинув голову, он начинает хрипло смеяться.

Что?! Что смешного я сказала? С каждым раскатом его хохота, мне все больше становится не по себе. Под пупком начинает болезненно тянуть.

– Ты дура? – сквозь смех, интересуется он.

– Я видела дарственную… – неуверенно проговорив, лезу в сумку.

Она у меня с собой. Она и кое–что еще…

– Ты дура?!?!

– Вот… – кладу лист А4 на стол и двигаю его к Матвею.

Тот на документ даже не смотрит.

– Можешь им подтереться!.. Никакой квартиры не было!

– Я не верю…

– Теперь понятно, почему ты не стала нотариусом, а занимаешься всякой хе@ней!.. Потому что ты непроходимая дура!

Ну, все… Хватит!

Подрываюсь на ноги и, вложив в удар всю обиду, влепляю пощечину. Была или нет квартира, я разберусь. Но оскорблять себя не позволю.

Реакция Матвея себя ждать не заставляет. Молниеносно схватив за воротник жакета, он рывком подтягивает меня к своему лицу.

– Ду – ра…

– Пусти… – шиплю тихо, повиснув на его руке.

В нос ударяет запах его дыхания. Лимон и виски. Против воли опускаю взгляд на четко очерченные губы. Так близко…

– Я буду разговаривать только с твоим адвокатом.

Матвей не отпускает. Из–за разницы в росте я не вижу его глаз, но отчетливо слышу тяжелое дыхание. Он будто… нюхает мои волосы…

– Один вопрос… – проникает в ухо, – почему ты это сделала?..

– Забыл? Ты предал меня… изменил…

– Чего?! – он так резко отпускает меня, что я едва не падаю назад.

Не собираюсь выслушивать больше оскорбления, поэтому, достав из сумки телефон, быстро нахожу нужные файлы.

Фото и сообщения Аллы.

Да, я их сохранила. Пусть и никудышный, но я все–таки юрист.

– Вот, – протягиваю ему гаджет, – прости… рука дрогнула удалить эти милые фото…

Матвей забирает мой телефон и напряженно смотрит в экран. С моего места хорошо видно, как подсвеченное голубым светом его лицо, меняет свое выражение.

Двигает пальцем, листая дальше. Щурится, читая ее сообщения.

Становится ясно, он не знал, что Алла отправила мне эти фото. И, скорее всего, не думал, что я знаю о его измене.

– Хочешь сказать, из–за этой херни ты солгала мне про аборт?.. – тихо спрашивает он, гася экран телефона.

– Что мне оставалось делать?.. Я не хотела тебя больше видеть.

Тяжело сглотнув, Матвей устало трет переносицу. Он раздосадован и неприятно удивлен. Не пытается этого скрыть.

– Почему ты мне не рассказала?

– Зачем? Это ничего бы не изменило.

– Почему ты мне не рассказала?! – внезапно повышает голос, а я сильно вздрагиваю, – Аня?! Я же просил не делать преждевременных выводов!

Впервые он называет меня по имени. После того… Горло кольцует спазм. И его тон…

Отчаянный с болезненным надрывом.

– Какие преждевременные выводы, Матвей?.. – сдавленно шепчу я, – вы лежите голые в нашей кровати…

– И, тем не менее, я тебе не изменял!

– Ну, да…

– Я! Тебе! Не! Изменял! – резкое движение, и хрустальный бокал летит в стену.

Ошарашенно смотрю на мокрое пятно на дубовой панели и тысячи разлетевшихся по полу мелких осколков.

– Я пойду…

– Нет!

Поднявшись, начинаю пятиться к двери, но Матвей, догнавший в два шага, возвращает меня на стул.

– Не уйдешь, пока все не выясним!

– Нечего выяснять, Матвей… Вы переспали, потому что ты был пьян и, возможно, уже ничего не помнишь…

– Я все прекрасно помню! – едко скалится он, – все до последней сраной секунды!..

Не смея шелохнуться, растерянно наблюдаю, как Матвей набирает в своем телефоне чей–то номер.

– Кому ты звонишь?..

– Сейчас узнаешь…

Включив громкую связь, кладет айфон на стол передо мной, а сам, опираясь одной рукой в спинку моего стула, встает рядом. Настолько близко, что между его животом, спрятанным под тканью черной футболки и моим лицом считанные сантиметры.

На экране высвечивается имя его сестры. Долгие гудки бьют по натянутым в струны нервам.

Я не могу понять, зачем он ей звонит.

– Да, Моть! – разрезает тишину голос Эли.

Узнаю его сразу. Он почти не изменился, если не считать тональности. Голос приобрел женственную тягучесть.

– Привет, сестра.

– Здорово! У тебя что–то срочное?.. Я… эмм… немного занята…

– Срочное, – рубит он.

– Давай перезвоню через часок, а!..

Фоном долбит музыка, и раздаются командные выкрики, перемежающиеся звоном клаксонов.

– Опять гоняешь?!

– Нет… я здесь в качестве болельщика… – говорит Эля таким тоном, что даже мне очевидна ее ложь.

Все–таки, они очень похожи с Марго. Даже в полутонах.

– У меня к тебе вопрос, – проговаривает Матвей, склоняясь чуть ниже, – ты помнишь ту ночь, когда… Аня ушла от меня?

Я внутренне дергаюсь. Он думает, что я ушла тогда намеренно. Оставила кольцо на полке в прихожей и вернулась к родителям.

– Зачем тебе? – настораживается Эля, – ты пьян?

– Нет. Просто расскажи, что помнишь!..

– Ностальгия?.. – не унимается ее голос.

– Эля, бл@дь, рассказывай!

– О’кей! Только не нервничай... – звуки музыки становятся глуше, видимо, она отходит в сторону, чтобы было лучше слышно, – в тот вечер мы с Аллой пошли в какой–то крутой клуб, она там подцепила себе мужика… из–за него мы там проторчали всю ночь, но он ее все равно бортанул, ему его телка позвонила, и он свалил в туман…

– Ближе к делу…

– Сам просил, все, что помню!.. – возмущается она, – Алка напилась сильно, я не смогла ее там бросить. Дену звонить не стала, он на меня из–за байка еще злился… помнишь?..

– Да… продолжай…

– Ну, че продолжать?.. Притащила ее к тебе на хату, Аньки дома не оказалось… Ты на меня наорал, но все равно не выгнал, постелил нам на полу.

– Дальше?..

– Дальше ты и сам все знаешь…

– Говори!.. – тихо рычит Матвей, а я вся съеживаюсь, потому что нутром чувствую, что сейчас начнется самое интересное.

– Утром мы с Аллой проснулись, ты еще спал… Я ушла в душ, а… эта сука разделась догола, прыгнула к тебе в постель и стала делать селфи…

Меня как с обрыва сбрасывают. Я теряю точку опоры, лечу в пропасть на огромной скорости. Сердце подскакивает к горлу, а в животе создается вакуум.

Что такое она говорит?!

– Что было дальше? – как сквозь вату проникают в уши слова Матвея.

– Ты проснулся, когда я стала на нее кричать… – как ни в чем ни бывало продолжает Эля, говорит легко, будто только что не убила меня своим рассказом, – ну, и… вышвырнул ее за дверь, а меня… к отцу… Все?..

– Все.

– Так что случилось, Матвей?.. – после непродолжительной паузы обеспокоенно спрашивает его сестра. Догадывается, что не просто так он заставил ее озвучить свои воспоминания.

Бывший муж смотрит на меня выжидательно, склонив голову, из–под густой челки, словно считает, что я сама должна ответить на вопрос Эли.

– Моть?..

– Те фото Алла отправила Ане… – произносит он, отводя взгляд.

– Да ладно! – на выдохе восклицает она, – Твою мать, вот тварь!..

– Ладно, пока…

– Матвей! Ты встретил ее?..

– Да… потом поговорим. Будь осторожна.

Отключившись, он отходит к дальнему окну, занавешенному плотной портьерой. Отодвинув ее в сторону, открывает одну створку.

Я наблюдаю за ним молча. Ни о чем не думая, слежу за его движениями. В голове пусто, ни одной мысли.

Я в шоке.

– Уходи…

Всего лишь слово. Набор звуков без смысла. До меня не доходит, что он говорит.

Ждет несколько секунд и, не оборачиваясь, повторяет:

– Пошла отсюда!..

Уходить… Он гонит меня.

Встав со стула, иду к двери. Дергаю на себя, нос к носу сталкиваюсь с хостес. Наверное, собиралась постучать или подслушивала.

– Вас проводить?

– Сама, – сиплю я, – спасибо… я сама…

На автомате прохожу коридор, зал и оказываюсь на улице. Прижав сумку к груди обеими руками, иду по тротуару. Иду вперед, как заведенная игрушка. До тех пор, пока не начинает колоть в боку.

Я бежала?..

Резко остановившись, пытаюсь выровнять дыхание. Кажется, в сумке звонит телефон. Шарю в ней рукой, но найти не могу. Вызов прекращается.

Решив, что отыщу телефон позже, оглядываюсь по сторонам. Место мне знакомо. Похоже, ушла от ресторана на пару–тройку кварталов.

Идиотка.

Спустя двадцать минут возвращаюсь на автостоянку, где стоит моя машина.

Не знаю, смогу ли ехать в таком состоянии. Я боюсь попасть в аварию. Но и здесь тоже оставаться не хочу. По–моему, окна того кабинета как раз выходят на эту парковку.

Завожу двигатель и начинаю делать глубокие вдохи, потому что мне необходимо раздышаться, грудь будто клейстером залита.

«Не изменял» – проносится в голове. Не было ничего.

Выуживаю из сумки телефон, на экране которого маячит пропущенный от Тани. Позже перезвоню. Открываю те фото, увеличив, убираю из кадра Аллу.

Смотрю на Матвея.

Не было ничего. Не спал с ней.

Всхлипнув, решительно откидываю телефон на пассажирское сидение. Дома плакать буду. Здесь нельзя.

На часах девять. Марго еще не спит. Сознательно нарезаю круги по городу до половины одиннадцатого. Потому что не знаю, как в глаза ей смотреть смогу.

Боюсь сорваться при ней. Увидев, не справиться с чувствами.

На цыпочках, стараясь не шуметь, пробираюсь в свой дом, как воровка. В какой–то мере ею себя и ощущаю.

В прихожей горит ночник. Наташа оставила.

– Ну, как?.. – она выходит из кухни так бесшумно, что от неожиданности, дернувшись, я роняю сумку, – чего он хочет?

Ее неожиданное появление словно спусковой крючок нажимает. Мое самообладание летит к чертям собачьим.

Я закрываю рот одной рукой и, глядя на нее, безмолвно прося о помощи, чувствую, как по лицу бегут горячие дорожки.

– Аня! Девочка… Что он сделал?!

– Н–ничего… – мотаю головой, – н–ничего, Наташа, он не делал…