Мир жизни и смерти 10

Глава 10

Следующее утро началось ближе к полудню. Обязательная утренняя разминка для кистей рук, заключающаяся в активном разминании ягодиц юной супруги, ни к чему положительному не привели. Меня заверили, что я сволочь, козёл, конченый извращенец и что вчерашнее надо будет как-нибудь обязательно повторить, после чего выпнули из-под тёплого одеяла, чтобы не мешал спать пострадавшим от домашнего произвола.

Поднялся с пола, накинул одежду, разочаровано вздохнул и вышел из каюты, тихонько прикрыв дверь.

Палуба встретила меня свежими порывами ветра, ничем не напоминающими вчерашнюю жаркую погоду и заставившими меня зябко поёжиться. Да и волны за бортом разыгрались, швыряя нам вслед шапки белой пены. Может стоило ещё поваляться в кровати с мягкой попкой под рукою? Скорее всего. Ну да ладно…

Ни слова не говоря присел рядом со Снегирём, медитирующим на плещущие волны. Раскочегарил свою походную плитку, поставил турку с водой кипятится, достал кофе.

— Старпом сказал, что к вечеру будет буря, — не отрывая взгляда от волн, произнёс рейнджер, — сильная.

— А капитан? Он что говорит?

Засыпал кофе, давая ему настояться, добавил чутка сиропа и бренди для сугреву, набулькал получившийся нектар богов в протянутую Снегирём кружку. Налил себе, делая сразу большой глоток.

— Капитан говорит, тоже что и раньше, нечто многословное и непонятное, а выбраться в реал мне не удалось. Оказывается, это можно сделать только на стоянках, когда корабль стоит на якоре, а то во время возвращения окажешься в открытом море, в том месте, где и покинул игру. Не знаю, что будет если нужно экстренно выйти из игры и пока проверять не хочу.

— Ладно, вряд ли мы, не меняя курса и на всех парусах мчимся к ничем не примечательной точке посреди океана. Наверняка где-то там будет стоянка, тогда и выйдешь в реал.

Я перехватил у своего двойника половину горячих булочек, принесённых тем с камбуза. Удобно. Свой личный прислужник и управлять им стало гораздо легче и удобнее, особенно после вчерашних упражнений, когда заклинание, доведя молодую супружницу до двойного оргазма, перешло на новый ранг. Теперь и радиус его действия стал вдвое больше и для его функционирования хватало общих приказов и мне не надо было контролировать сейчас каждый его шаг. Пожалуй, пока буду корабле и энергия духа мне ни на что особо не нужна, надо поддерживать его существование как можно дольше, чтобы прокачать это заклинание как можно больше. Глядишь и в бою он станет посильнее и выносливее, так как за первый ап ему уже накинули по десять процентов к урону и живучести. Пусть вон нам вино и свежеиспечённые булочки подносит, или рыбачит. Дельфинов следует подкармливать регулярно, мне понравилось на них кататься, да и помощь в этот раз от них была очень своевременной.

Да так и сделаю, у нас наверняка найдётся крепкое удилище с прочной леской, а уж с наживкой точно проблем не будет. На те же остатки мяса из клешни, наверняка, рыба пойдёт косяками. А я сам займусь чтением. В тех книгах должна найтись информация и про то чудовище, что мы повстречали вчера. Это может и не бог, но в третьем или четвёртом томе, где описываются всякие местечковые хранители гор и водоёмов, наверняка и ему нашлось место.

Удочка и ведро нашлись у Снегиря и уже через минуту мой клон отправился на корму, добывать провиант для наших попутчиков, а я распахнул книгу, возвращаясь туда, где закончил чтение в последний раз.

Открыл и снова ухнул в другую реальность, где сквозь космический холод проносился огненный шар, судьбой которому было суждено дать Миром Жизни и Смерти. Сейчас там не было ни того ни другого: была только стихия, которая никогда не была живой, а льющаяся на неё магия, пропитывающая собой её плоть, проникающая до самых глубин, концентрирующаяся во множестве мест, которые спустя бесчисленные тысячелетия превратятся в залежи магических руд, в потоки, наполненные животворящей энергии духа и в существ, которых нельзя назвать полностью живыми, но которые покорят неистовую стихию и преобразуют её в то, что мы можем видеть сегодня.

Однако до этого было ещё далеко, сейчас рассыпавшиеся по всему небосклону искорки поливали и поливали бурлящую магму потоками первозданной магии, структурирующей аморфную массу, превращая её в камень, в бескрайние поля от горизонта до горизонта покрытые друзами невзрачных кристаллов, быстро покрывающихся толстым слоем пепла. Из расплавленных озёр начали выдвигаться склоны образующихся первых гор, из разломов, из которых с шипением начали бить насыщенные магией гейзеры. Это были даже не гейзеры, а бешеные потоки водяного пара, со страшной силой бьющие в открытый космос и возвращающиеся обратно в виде грязно-серого снега. Ни одна снежинка из всего множества так и не упала обратно на землю, плавясь и превращаясь обратно в пар. Пар очень быстро превратился в тучи, укрывшие землю многокилометровыми слоями, сквозь которые не пробивался ни свет, ни мой взор.

Видимо, это была вступительная часть или книга, почувствовав моё нетерпение, ускорила воспроизводство мыслеобразов, уже через несколько мгновений показав мне совсем другой мир.

Тучи начали быстро расходиться, показывая совершенно изменившуюся планету. Вокруг неё появилась атмосфера, да и поверхность разительно изменилась: разломы, из которых изливалась раскалённая лава практически исчезли, а основные черно-красные тона исчезли. Их сменило дикое разноцветье, где доминирующим был грязно-буро-зелёный. Тысячелетия бесконечных дождей не прошли бесследно. Живая слизь, колония одноклеточных организмов, что заполонили большую часть поверхности земли, закрывали её слоем в десятки и сотни метров. Живое покрывало размером со всю планету, разрываемое лишь выпирающими из него горными пиками, покрытыми ледяными шапками, да множеством мелких морей, где расцвела вся палитра рехнувшегося художника: бьющие из-под земли гейзеры, раскрашивали округу жёлтыми пятнами серы, бурные потоки, словно реки крови, были окрашены растворённым в них железом, которые протекали по ультрамариновым полям самородного мифрила и пробивались сквозь молочные леса горного хрусталя. И всё-таки главной движущей силой была растёкшаяся повсюду слизь. Каждая отдельная её клеточка была отдельным организмом, но все вместе они составляли одно целое, внутри которого, под воздействием мощнейших прорывов магии, начало зарождаться нечто, что станет первыми повелителями этой земли.

Другие подобные создания зарождались глубоко под землёй и в провалах первых морей и океанов. Первые Титаны, практически лишённые хоть какого-нибудь разума и постоянной формы, но обладающие такой мощью, что и не снилась богам будущего. Тех можно было сравнить с виртуозными фехтовальщиками, орудующими изящной шпагой, этих же можно было сравнить с бульдозером, сносящим здания многотонной гирей. Они беспокойно ворочались, создавая своими телодвижениями новые горные цепи, образуя невиданные водовороты, способные засасывать целые острова и течения, несущие свои воды через половину планеты, создавали ураганы, сносящие на своём пути и новые горные хребты и изменяющая движения тех течений. Каждая клеточка их была настолько пропитана магией, что она била из них во все стороны настоящими фонтанами, рассеиваясь по всему миру и даже вырываясь за его пределы. Это и привело к их гибели. Они были слишком большими, слишком тяжёлыми, слишком прожорливыми. Планета не могла больше носить их, и они уснули глубоким сном, сном ничем неотличимым от смерти. Впрочем, ушли они не просто так, а оставив после себя наследников, разродившись напоследок настоящими чудовищами, являющимися крошками и милашками, по сравнению со своими родителями. Первым был сын той слизи, что покрывала всю сушу. Пока властвовали первоначальные Титаны, она была угнетена, её рвали на части расходящиеся в стороны континенты, её жгли подземным пламенем, её сушило нещадное солнце и безжалостные ветры, превращая в сухую корку, покрывающую собой всё от горизонта до горизонта и всё же именно она разродилась Перводеревом, чьи корни, сквозь расщелины тянулись на сотни метров в глубь земли, к глубоким подземным озёрам; чей ствол вознёсся к самым небесам; чьи семена имели сотни разных видов и форм и стали прародителями множества разнообразных растений, и чьими плодами были живые существа, созревающие на его ветвях и расселившиеся потом в лесах, выросших вокруг своего прародителя.

Воздух разродился тройней: птица с пышным хвостом, как у павлина и прозрачная настолько, что был виден лишь её стремительный силуэт, отец всех драконов, атакующий своих врагов пламенем, увитыим множеством молний, и несуразная жирная гусеница, которой так никогда и не суждено стать мотыльком.

Вода сохранила свои тайны, показав мне с высоты лишь размытое тёмное пятно, со множеством извивающихся щупалец.

Скалы разродились странным трёхногим существом, сотрясающим землю и скрывшимся от глаз в провале Перекрёстка Четырёх Стихий.

Огонь тоже породил своих сыновей, создав не только нечто, что в будущем породит весь род элементалей, но и место, состоящее сплошь из бушующего пламени, потоков перегретой лавы и туч сернистых испарений.

Интересное местечко, а я так и не удосужился его навестить, хотя уже как девяносто уровней имею к нему доступ. Преисподняя или адские пределы, названия есть разные, как и у поселившегося там народа, хотя большинство по-простому их всех называют демонами.

Внимание! Призванный вами двойник погиб. Следующий призыв возможен через один час.

Сообщение из реальности пробилась сквозь наведённый морок, разрушив возведённые им красочные полотна, выбив моё сознание из потока мыслеобразов.

Встряхнул головой, отбрасывая остатки ведений, захлопнул книгу, только сейчас поняв, насколько продрог. Судя по солнцу, едва пробивающемуся сквозь пелену серых туч, сейчас было уже далеко за полдень, а значит, что я просидел так больше пяти часов. Кто-то заботливый накинул мне на колени тёплый плед, подоткнув его под ноги, но это не сильно помогло. Внутри тела поселился, кажется, неизбывный холод и мне даже на несколько мгновений захотелось открыть портал и нырнуть на пару часиков в местный ад, погреть косточки, но я решил ограничиться разогретым грогом со специями.

Скинул было с себя плед, а потом передумал и накинул его себе на плечи, отправившись посмотреть, что же такое случилось с моим двойником. Что я хотел там увидеть непонятно, не следы же крови и его отрубленную голову, катающуюся по палубе, просто мне стало интересно, каким образом можно было откинуть коньки занимаясь обычной рыбалкой. Короткое путешествие до кормы не прошло без приключений, так как волны расходились всё больше и больше, палуба ходила под ногами ходуном, швыряя меня из стороны в сторону. Я пару раз приложился лбом о какую-то рею, ещё трижды больно ударился мизинчиком о торчащий угол, и раз пять поскользнулся на плещущих через борт брызгах воды. Уже было плюнул на всё, решив для себя, что мой двойник просто выпал за борт, когда мимо меня, ухмыляясь, спокойно прошли три морячки, даже не качаясь на ходящей ходуном палубе. Взыграла гордость, и я заставил себя подняться по раскачивающимся ступеням только для того, чтобы встретиться там с ухмыляющимися взглядами капитана и старпома. Капитан, наконец, покинул своё кресло встав к штурвалу, да и самого кресла на палубе не было. Из лишнего на корме был только Снегирь, он сейчас, перегнувшись через борт, всматривался в темную воду, но стоило вползти мне наверх, как он подхватил катающиеся по палубе ведро, из которого торчали рыбьи хвосты и пихнул его мне в руки.

— Пошли, старпом в приказном порядке попросил помочь экипажу, приближается буря надо закрепить все предметы на палубе и в трюмах, чтобы всё это не болталось туда-сюда.

— Ладно, дельфинов только сейчас покормлю и помогу. Не видел, кстати, что с моим двойником случилось, как он умудрился кони двинуть?

— Видел, как не видеть? Вот только что он стоял рядом со мной и держал в своих кривых ручонках мою любимую удочку, за которую я тысячу без одного золотого отдал, и вот ее нет. Такое чувство, что он крючком за дно зацепился, с такой скоростью его за борт выкинуло. Только здесь до дна пара километров, видать какая-то рыбина здоровенная клюнула, как пушинку его за собой утащила. Я попытался рассмотреть, да вода больно мутная, только какое-то тёмное пятно увидел. Прыгать за удочкой не стал, зябко что-то, неохота мокнуть.

— Понятно, примерно как я и думал.

— Ага, а что там в книге интересного, что прочитал?

— Да так, пока только невнятные образы, да весёлые картинки. Видимо, слишком давно всё это было, до нас дошли лишь легенды о тех сказках, что первые народы о прошлом выдумали. Хотя там не всё чушь. Ты, например, знал, что Патриарх внутри летающего острова, которого мы от превращения в зомби спасли, дитё самых первых титанов. Из него должна была бабочка вылупится, но что-то пошло не так. В итоге ему бы всю свою недолгую жизнь по земле ползать, пока бы его вороны не заклевали, ан нет, обложился со всех сторон кирпичами и улевитировал от всех подальше. И вон, даже потомство себе наплодил, а сам небось, до сих пор мечтает в бабочку превратиться. В общем, я там ещё и до середины не дошёл, пока еще никаких богов не видел.

— Ну и ладно, успеешь ещё, хотя я на твоём месте сильно бы не затягивал, тот урод нас продолжает преследовать и, хотя сильно отстаёт, преследование не прекращает и вполне может догнать нас на какой-нибудь стоянке. Я сам сейчас второй том посматриваю, но там народ помельче, архидемоны всякие, королевы фей и дриад, нежить злобная. Кстати, ты знаешь, что того чувака, чтобы в подвале старого замка замочили, был одним из семи королей нежити и теперь их только шесть осталось и все, как и первый, бессмертные. Про четверых информация там была, а вот двое даже в эти книги не попали, а ведь это самый полный сборник, о котором мне известно.

— Значит, есть какой-то, о котором тебе неизвестно. Это же игра, здесь обо всех можно найти информацию. Лежит где-нибудь в глубокой пещере скрижаль клинописью набитая, а там в ней прямо говорится, жил-был такой-то и такой-то Вася Пупкин, свершивший злодейские злобные злодеяния и превратился после смерти в нежить ужасную, например, в Кощея Бессмертного и стоит только Иванушке-дурачку ткнуть в него своей озорной иглой, как он от стыда и рассыплется на мелкие косточки.

— Главное в мою сторону своей иголкой не тычь, Иванушка блин. Иди корми своих подопечных, только Долу не проболтайся, что с другими млекопитающими ему изменял, а то это тебе придётся от стыда на кусочки распадаться, когда он тебя своей дубиной затыкает.

— Фу таким быть, — пробормотал я, отползая подальше от шутника, но на всякий случай решил Долу действительно ничего не рассказывать. Он и так с каждым полученным уровнем становится всё злее, цапнет ещё за ягодицу своей зубами, вампир чёртов.

Зря переживал, и топал на нос корабля, раза три чуть не улетев за борт тоже зря, очередная измена не состоялась, полосатая неблагодарная селёдка куда-то подевалась, то ли, наконец, отстав от нас, то ли уйдя на глубину. Хотя в последнем случае, им всё равно хотя бы иногда надо всплывать, чтобы дышать.

Через пару мгновений я уже о них забыл, обратив внимание на кислую мину Лапочки, запихивающей какие-то пустые бочки в сеть и притягивая её к борту.

— Что подруга не весела, вчера ты вроде одарила своими телесами пару счастливчиков и теперь должна мурлыкать, как объевшаяся сметаны кошка.

Выражение лица при этих словах у девушки стало будто она только что лимон схомячила, а взгляд ожег арктическим холодом.

— Не твоё дело, Броневой, если ты не забыл, тот ты на две недели у нас с Флорой в рабстве, не исчезнешь с глаз моих, трахну прямо здесь, и в этот раз я буду мальчиком.

— Тоже мне, сексом испугала, — проворчал я, поспешно удаляясь опять на корму. И чего сегодня все такие нервные? Конечно, погода не радует и на расслабляющий круиз это тоже не похоже, зато не скучно.

В середине пути до кормы я уже было передумал туда тащиться, решив нырнуть в трюм и проверить как там Флора. А что? Там тепло, мягко и уютно, не то, что здесь. Ко всему прочему нами получен приказ зафиксировать всё не закреплённое, а у меня там как раз супруга просто так лежит. Вот если её ножки и ручки привязать, раскинув пошире и зафиксировав таким образом — это может получиться интересно. Да, решено, я, конечно, человек простой и против всяких разных садомазо, но приказ есть приказ, надо его выполнять.

Загоревшись этой благородной идеей, я отодрал свои скрюченные пальцы от борта, и в позе беременного краба пошкандыбал к заветному люку, когда мне в спину ударило что-то упругое, но достаточно весомое, чтобы все позвонки приятно хрустнули, а я проехался лицом по палубе, остановившись только когда врезался в мачту. Столь грубое вмешательство в мои мечты, вызвало во мне понятное возмущение, и я уже вознамерился всё высказать этому грубияну, но увидев его глаза, решил просто постоять, любуюсь этим чудом. Принадлежали они существу, слегка смахивающему на осьминога, забросившему сейчас несколько своих щупалец на борт, впившись в доски торчащими из них костяными крючьями и подтягивающими всё тело вверх. Впрочем, этого я практически не видел, сосредоточившись на взгляде этих невероятных, фантастических глаз. Чёрные провалы с яркой золотой точкой в центре, от которой во все стороны расходятся такие же золотые искры, кружащиеся в непрекращающемся вихре, завораживающем и притягательном. Я сделал шаг вперёд, чтобы их получше рассмотреть, затем ещё шаг и ещё.

Удар в плечо пустым ведром и резкий окрик вырвали меня из транса, заставив сбросить наваждение. Так и не залезший на борт урод зло сощурился, ударив мне в голову щупальцам.

Не достал совсем немного, костяные крючья свистнули в паре миллиметров от моего носа.

В ответ я сорвал с плеч шерстяной плед, накидывая его на голову головоногого, чтобы окончательно прервать контакт с притягательным взглядом, а когда он начал срывать его другими щупальцами, прибил к голове ледяным гарпуном.

Такой себе выбор заклинания против водных существ. Впрочем, сработало неплохо, не только пробив мягкий череп насквозь, выйдя на три метра наружу, но и сбросило урода обратно в море.

— Плед верни, козлина, — я поёжился от холодного порыва ветра, с жалостью глядя на добротный кусок шерстяной ткани, уплывающий всё дальше, по ходу того, как мы продвигались вперёд и тут же завопил, привлекая всеобщее внимание:

— Нападение! Атас! Полундра!

Истратив на этот вопль весь свой лексикон, как мне думается, морских терминов, я врубил огнемёт с обоих рук, продвигаясь вдоль борта и поливая пламенем поднимающихся по бортам осьминогов.

От их ползущих вверх тел почти не было видно бортов. Некоторые из них уже поднялись наверх и теперь гипнотизировали членов экипажа, которые застыли под этим взором, словно мышь под взглядом удава. Я не стал грубить, как это сделала Лапочка, швыряя в меня ведром, а аккуратно, продолжая поливать противника потоками огня, с ноги ударил в грудь ближайшего матроса, отшвыривая его в сторону и прерывая зрительный контакт с противником, параллельно с этим строча в чат:

Броневой Общий чат

— Нападение! Всем на палубу, в глаза противнику не смотреть, гипнотизируют суки! Берегите экипаж, их мало.

Пнул ещё раз, спасая ещё одного бедолагу и просто поджаривая уже почти влезшего на палубу осьминога. С каждым тактом сила огня увеличивалась, тем более ко мне вернулись бонусы, даваемые отдохнувшим посохом. Хватит ли этого, чтобы уберечь корабль — вопрос. Я вижу уже троих бедолаг, которых вороги нежно обняли многочисленными щупальцами, впиваясь в их плоть острыми крючьями и начали ползти назад, пытаясь утащить за борт.

Ближайший из них, взорвался потоками чёрной крови, хлынувший сразу из десятков глубоких разрезов и лишившись большей части своих щупалец, рухнул за борт.

Освобождённый моряк грохнулся словно куль на палубу и над ним тут же склонилась Флора, поливая потоками исцеляющей магии, а Резак, на миг вывалившись из инвиза, пропал снова и о его продвижении можно было проследить только по разлетающимся на куски противникам. Продолжая поливать огнём не прекращающийся поток поднимающихся существ, я позволил себе оглянуться, чтобы отследить обстановку, а она была не очень. Врага мы пока сдерживали: Лапа вместе со своей Багирой успешно отражали нападение на носу, судя по взрывающимся телам, Резак перебрался на корму, Странник, ориентируясь по отражению в своём щите, сносил вылезающие из-за борта головы по другому борту, я справлялся на своём. Флора и Снегирь расположились в центре, помогая страждущим и добивая подранков. Экипаж тоже не бездействовал, старпом застыл недвижимым изваянием, только время от времени взмахивая своей двухметровой саблей, защищая стоящего у штурвала капитана. Действовал тот чётко и выверенно, как автомат, чего нельзя сказать об остальных: те в основном метались, как куры с отрубленными головами, тыкая противника баграми и рубя абордажными топорами, но по большей части стоя столбами, под взглядом мутировавших осьминогов. Стоило вынести их, и моряки вновь оживали, чтобы ещё через несколько мгновений опять застыть под гипнотизирующим взором. Несмотря на это, обстановка пока выглядела вполне контролируемой, а вот то, что творилось у нас прямо по курсу мне вообще не нравилось.

Конечно, солнце уже почти село, но даже стой оно прямо у нас перед глазами, за серой пеленой, вставшей перед нами, его было бы не разглядеть. Потоки неистового ливня, несущиеся практически параллельно волнам из-за порывов сбивающего с ног ветра. У меня и сейчас каждые десять секунд заклинание сбивалось с каста, из-за уходящей из под ног палубы, а там, боюсь, я вообще ничего скастовать не смогу, а капитан держит курс прямо в центр этого шторма. И плюсом к этому с носа корабля донесся новый вопль:

— Осторожно! Воздух!