Мир жизни и смерти 10

Глава 3

— Допса борекёртя со терка, йа шобасу бак кдец пделту и ндучу ша сто карой двулопой цдазиры, кпе с фроиз дужкык велсобак пилиц кой бпат. Жона оч пожисаер дак, я метку меде фчоё одо, угью езо, былбу фке сти дендва, рокквадостю вдое жонуцечфто и жкола мвацу ежикотисчык доредижешен свец дожей и опеапов.

— Как я вас понимаю, — кивнул я головой, отпивая небольшой глоток вина, и снова откидываясь на шезлонге, — я тоже думал, что нам конец, когда эта тварь нырнула вслед за нами. Хорошо, что плавает она не так хорошо, как бегает. Уже час, как не видно от неё и следа, хотя в начале казалось, что аура гнили на воде только усилилась, распространившись чуть ли не на морскую милю. Бедная рыба и морские животные всплывали вверх пузом, в пожелтевшей воде сразу же растворяясь и растекаясь по воде жирными пятнами. Но вы удачливый, капитан! Вовремя поднявшийся ветер и ваш прекрасный корабль спасли нас от неминуемой смерти.

— Сечед модрак я, дозкат, и допещт ге делефитадь, ша жоле кат кипому ке воскабт. Фака тужьза вымц мгидазщой вня цдажеца, и усвёче мы т ещо нукажтшаж.

— Да-да, как же вы правы, после всего случившегося и эта прекрасная погода, и вода, и этот тёплый ветер ощущаются особенно остро. Близость смерти обостряют, можно сказать, обнажают все чувства и все это ощущаешь буквально всей кожей. Читал, такое бывает у приговорённых к смерти и в последний момент, когда петля уже затянута на шее, получивших помилование. Тогда и солнце на затянутом тучами небе светит ярко и чавкающая под ногами слякоть милее сладкого щербета. Ну, а здесь то и без этого чудесно: и команда стала гораздо приветливее после того, как мы вытащили снесённых ударом ветра за борт членов экипажа и подлечили их. Надеюсь, компенсация в десяток золотых вернёт им душевное равновесие.

— Чы ле ке дмоза це модфитаеже иц боро, вдо я дохощю, ра? Ф бюдос лкумае хан де жаво фечтобоичьля до жашновотефии ц таз воей фочаклы. Етипвклезшая бжацой фчпадуб ф хажей киджи и хугаю, коц чпат жле уколдемчоцифьчя дпомкой чфетнью, цоп фычомеб жаки ципби и чаги жузи кне до евилой.

— Ах если бы это было так — это было бы просто чудесно. Парочка обворожительных морских дев, подносящих напитки и лёгкие закуски, были бы очень кстати, а то постоянная беготня за ними несколько утомляет. Не даёт полностью погрузиться в атмосферу морского круиза. Если вы не против, отрядите нам в помощь вон ту блондиночку, и вот эту, с такими большими, пышными… эм… глазами. И нашим дамам какого-нибудь стюарда поуродливе. Вон тот одноногий, со шрамами через всё лицо вполне подойдёт. А уж мы деньгами их не обидим. Понимаете, если уж мы выбрались отдохнуть, то хочется насладиться каждым моментом по полной.

— Вроде всё норм, — ко мне, складывая здоровенную подзорную трубу, подошёл Снегирь. Прошёл час, как нашего преследователя не видно и не слышно. Отстал он от нас окончательно. Вот только бросил ли он нас преследовать и повернул обратно это неизвестно. В общем чате много пишут про заварушку в вольном городе, однако от отслеживающих продвижение павшего бога игроков последние сообщения пришли о том, что тот уплыл в открытое море. Один из альтруистов, последовавших за ним на рыбацкой лодке, попал в тянущуюся за преследуемым полосу гнили, лодка его почти моментально рассыпалась в труху, и он сдох, отправившись на перерождение. По его словам, атаки городской стражи и твой удар снесли ему процентов десять хитпоинтов, которые, впрочем, восстановились ещё до того, как он скрылся из глаз.

— Охренительная регенерация. Или у него заклинания лечение есть, или эликсиры. В любом случае, чтобы его вальнуть, придётся вливать тонны урона в очень короткие сроки.

— Эко ше эбивмизы и зе цапия. Отыжкое ужекие фыпалыбачия хитри. Ок цовумаеб её ив чмето бзо жолипаев ф ецо ауне. Ок одыскый ложкатый далзиш.

— Вы правы, может и так, — поддержал я влезшего в наш разговор капитана.

Чёрт его знает, что вот говорит, главное для меня, что он совершенно расслаблено сидит в своём любимом кресле-качалке, смакуя подаренное мною вино, и даже не оглядывается назад, несмотря на то, что пару часов назад и он сам, и его корабль чуть не погибли в скоротечной и при этом необычайно жестокой схватке.

— Ладно, благодарю за компанию, — я поднялся с шезлонга, — вы очень интересный и вдумчивый собеседник, надеюсь, мы ещё не раз с вами обсудим свежие новости или порассуждаем на философские темы, а сейчас спрошу меня извинить, пойду посмотрю, как разместилась моя команда.

Внимание!

Не успел я пройти и пары шагов, как меня остановило выскочившее сообщение:

Внимание! Внимание! Внимание!

Вы покидаете прибрежную зону Центрального континента.

Внимание!

Ровно через 1 минуту вы лишитесь связи, через всеобщий чат, доступа к аукциону, банку и другим континентальным услугам. Возрождение будет возможно только на корабле или на встреченных вами островах или отмелях, где имеются стационарные камни возрождения, пока вы не вернётесь в обжитую игровую зону.

Полный список ограничений и открывающихся возможностей вы можете посмотреть здесь.

Внимание! У вас осталось 30 секунд на то, чтобы развернуться и вернуться в основную локацию.

20 секунд. 10…

Приятного вам путешествия и новых открытий, герои!

Я на всякий пожарный прикрыл глаза, затем открыл вновь и не заметил никаких изменений. Всё так же бил в спину свежий попутный ветер, раздувая все паруса, всё так же нос корабля разрезал пенящиеся волны, всё так же светило солнышко, всё так же суетилась команда под пристальным взором старпома. Разве что чайки, не желающие отлетать далеко от земли, пропали, сменившись гигантскими альбатросами, парящими в вышине.

Наслаждаясь бьющим в лицо тёплым бризом, я спустился вниз, нырнув за покрытую потрескавшимся лаком витиевато украшенную дверь, спускаясь ещё ниже в сумрачный, освещённый лишь желтоватым светом одинокой масляной лампы коридор. По бокам коридора шли двери, ведущие в каюты, предназначенные для почётных гостей. По крайней мере я так надеялся. Очень надеялся. За последние две минуты я попробовал все способы связи с большой землёй, но не работало ничего. Не телепорты, ни аукцион, ни чат с оставшимися в большом мире соклановцами, ни даже связь с банком. И если нас кто-нибудь потопит или команда решит выбросить нас с корабля, добираться обратно придётся исключительно вплавь. Отсюда вопрос. Убегая от одной проблемы, не вляпался ли я вместе с командой в ещё большую кучку гуано?

Надеясь, что занимающаяся обустройством нашего семейного гнёздышка Флора отвлечёт меня от лишних переживаний, я ввалился в нашу каюту, однако там никого не было. Здесь вообще мало что было: в крохотной каютке был закреплён к стене большой резной шкаф, да натянут странный трёхместный гамак, застеленный свежим бельём.

Я нырнул на упругую поверхность, до хруста потянулся, выдохнул.

— Эх, хорошо… Ладно прорвёмся.

Да и каюта, пусть маленькая, но всё нужное в ней есть, на недельное путешествие этого за глаза хватит.

Ещё раз похрустел костями, сполз с туго натянутой сетки и снова отправился на палубу, разыскивать лучшую половину своей команды.

Поднялся наверх, держась за тёплый от палящего солнца, будто живой, лоснящийся, отполированный множеством прикосновений крепких рук поручень, огляделся вокруг. Увидел Резака в компании с незнакомым здоровенным мужиком, в цветастых шортах, после небольшой заминки опознанным мной как Странник. Чёрт, в последнее время я его видел исключительно закованным в тяжёлую броню, с глухим шлемом на плечах, из прорезей которого то и дело идёт красноватый туман и уже начал забывать его лицо.

Так, а где же дамы? Что-то их нигде не видать. Не улетели ли случаем за борт, а, хотя нет…

В компании, где есть мужики, всегда можно определить местонахождение Лапочки по устремлённым в ту сторону взорам. Сейчас, все не задействованные в обслуживании корабля морячки сидели на реях или болтались на вантах, уставив свои горящие взоры прямо по курсу корабля.

Что-то я сомневаюсь, что они все дружно хором пытаются открыть Америку в трех часах пути от родных берегов. Наведённый этим целеуказателем, я прошёл в самый нос корабля, и не обнаружив их и там, перегнулся, глянув за борт.

Там, практически в объятиях деревянного осьминога, украшающего нос судна, в сетях, натянутых от борта к концу торчащей вперёд мачты, лежала сладкая парочка в одинаковых цветастых купальниках. Вернее троица. Рядом с Лапой на солнышке грелась здоровенная черная пантера, тихо позвякивая натянутой на нее золотой сбруей.

— Лапа, ты понимаешь, что то, что на Фло смотрится как купальник, на твоих телесах практически не видно? Наш корабль скоро станет грязным и неухоженным, собьётся с курса или вообще затонет, так как команда расселась на мачтах, как стадо обезьян, — я ткнул большим пальцем за спину, — и не сводит с вас взгляда. Да и местные дамы ревнуют, как бы они не попытались вас прирезать ночью втихаря. Да что люди, вон под вами уже дельфины озабоченные целым косяком плывут, на ягодицы ваши обёрнутые сеткой любуются, на самок своих плоских не смотрят. Ты бы что ли панталоны какие-нибудь побольше одела, а то, похоже, твои из двух полосочек только и состоят. А ты Флора, не водись с этой тётей, она тебя плохому научит.

— Что-то ты поздновато спохватился, Броневой, чему смогла, всему научила уже. Вечером проверим, а сейчас сгинь с глаз долой, у нас показ мод идёт. Мы ещё часа два разные наряды примерять будем. Отдых или не отдых, а контракт выполнять надо.

— В смысле показ мод? У тебя что стрим работает?

— Конечно, у меня десять миллионов подписчиков, на мне админы десятки тысяч золотых в день зарабатывают, не уж ты думаешь, что из-за выхода в море меня от стрима отключат?

— А меня вот всего отключили, никакой связи с внешним миром.

— Правильно, ибо ты нищеброд, ну да ничего, я Флору чуток поднатаскаю, уж как-нибудь вас двоих прокормит. А теперь брысь отсюда.

— Любимый, иди, — махнула мне ручкой Флора, — я скоро к тебе приду.

С этими словами они обе синхронно повернулись на живот демонстрируя солнышку натёртые маслом ягодицы и новые купальники. Хотя вряд ли можно назвать купальником видимые с этого ракурса две узкие тканевые верёвочки, одна на спине, вторая вздёрнутая высоко на бёдра, изящно очерчивающая ягодицы.

— Кыш, кыш, кыш отсюда! Ты своей небритой физиономией загораживаешь всем обзор.

— Эх Лапа, взять бы тебя, перекинуть через колено, содрать трусишки и выпороть хорошенько ремнём по голой заднице.

— Ого, Броневой, от тебя я такого никак не ожидала… наконец-то предложил хоть что-то интересное. Но все развлечения потом, сейчас у нас работа. Так что брысь отсюда.

Я только досадливо плюнул, на пару секунд уподобился остальной мужской части экипажа, любуясь на играющие на вышеупомянутых ягодицах солнечные искры и блики, а затем горестно вздохнув, гордо удалился прочь.

Так, здесь меня послали. И чем бы тогда заняться? Неожиданно за очень долгое время у меня появилось слишком много этого самого свободного времени. И чего теперь делать? Напиться с друзьями? Неплохая идея, но для этого ещё рановато. Заняться рыбалкой? Я облокотился о борт, глянув в плещущее у борта прозрачные волны, с видимыми в глубине изумрудных вод стремительными силуэтами сопровождающих корабль дельфинов. Не… ловить этих милых созданий, нет никакого желания.

Чёрт, а не поторопился ли я вчера, решив отвлечься от навалившихся проблем, отправившись в морское путешествие? Почему-то в моём затуманенном игровым алкоголем мозгу такое путешествие ассоциировалась с прохладительными коктейлями, приносимыми симпатичными мулатками к плещущему рядом бассейном. С музыкой, ненавязчиво текущей над палубой от спрятавшихся где-то в тени музыкантов. С ночными посиделками в казино, где можно скоротать время за игрой в покер или блэкджек. Всё это должно было прерываться высадками на тропические острова, поросшими пальмами и деревьями, усыпанными кокосами и экзотическими фруктами, а так же непременно заселёнными приветливыми амазонками.

Реальность же может быть совсем иной: в общем-то небольшой корабль с тесными каютками, из угощения лишь то, что мы захватили с собой, а приветливых островов за неделю пути можно вообще не встретить. Ведь мы так до сих пор и не знаем, куда плывём. У меня было чувство, что ещё чуть-чуть и я начну понимать слова капитана, но сколько с ним не говорил, это чуть-чуть преодолеть пока не смог. А сейчас я мог только высказывать свои пожелания, не получая в ответ никакой внятной информации. Попробовать пообщаться на эту тему с экипажем? Можно, главное, чтобы капитан не воспринял это как покушение на свою власть и право говорить от имени всех. В прошлый раз Снегиря за это просто выкинули с корабля. Сейчас этого допускать категорически нельзя, да и ссориться с экипажем не хочется. Они вроде как милые люди, да и после ссоры от корабля может ничего не остаться. Быть потерпевшим кораблекрушение и плыть обратно ухватившись за обломок доски или за выскальзывающую из рук пустую бочку, совершенно не хочется.

Надо срочно придумать, чем занять себя. На этой мысли я понял, что уткнулся носом в оклад здоровенного фолианта. Глаза мои разъехались в стороны, но всё равно не смогли охватить его полностью, пришлось отступить на шаг, и только тогда смог рассмотреть его и доброе глаза Снегиря, выглядывающие из-за него сверху.

— Ну, чего застыл, бери, говорю.

— Это чегой-то? — С подозрением глядя на здоровенную книгу, весом, наверное, под два пуда, недоверчиво спросил я.

— Оглох, что ли? Держи, читай. Резаку пришлось истратить мощнейший артефакт, полученный как награда за убийство бога, чтобы проникнуть в императорскую библиотеку и достать это оттуда. Читай.

— Это чего это? Черт, кажись, меня заклинило. Я с опаской ещё раз посмотрел, в этот раз уже, не в такие добрые глаза и сделал ещё два маленьких шажка назад.

Это нисколько не помогло, так как Снегирь шагнул вслед за мной.

— Ты повторяешься — это первый том божественной энциклопедии. Полный сборник. Нам надо узнать, кому мы противостоим.

— Ага, конечно, конечно, я только в каюту к себе сбегаю, а то я там утюг включённый оставил…

Нет, я, конечно, искал чем заняться, в этом путешествии, но я больше думал о чём-нибудь мягком, упругом и озорно подмигивающем, а не о пыльной книге, чьи страницы надо перелистывать вчетвером.

— Ну-ка стоять, — в грудь меня ударил тяжеленный том, заставив меня непроизвольно обхватить его руками, — у меня ещё четыре таких, не могу же я делать всё один!

— Ты можешь, ты очень умный и способный, у тебя получится…

Мой голос стих, так как я уже общался со стремительно удаляющейся спиной. Чёрт, не прокатило…

Я глянул на торец книги, шириной в мою ладонь и вздохнул ещё горестней. Твою ж мать, вот это я попал. Нет, я люблю читать, и даже очень, но все эти мифы про богов, где отец пожирает девяносто девять своих сыновей, а сотый убивает его или зоофилические фантазии, где превратившееся в быка божество, соблазняет юную деву… Нет уж, такое чтиво не для меня. Однако со Снегирем лучше не шутить, а то выберет своей целью мою правую полупопицу, и будешь каждую минуту вздрагивать, ожидая, когда в неё воткнётся очередная стрела.

Ладно, сделаю вид, что читаю, а сам подремлю пару часиков до обеда.

Я доволок тягу до своего шезлонга, завалился на него, укладывая фолиант на колени, где уже смог его хорошенько рассмотреть. Размер её, если вспоминать древние меры длин, локоть на полтора, толщина, как я уже и говорил, в ладонь, и закрыта на пару замков защёлок. Обложка обтянута кожей какой-то рептилии, но без чешуи. Из-под неё барельефом выпирала карта мира Жизни и Смерти со всеми её реками, озёрами и горными вершинами. Пара из них пробила кожу, выпирая наружу двумя драгоценными камнями. Одна вершина была высечена из рубина, другая из изумруда, светлого голубовато-зелёного оттенка.

На чёрно-коричневой обложке никаких надписей, лишь одна небольшая горизонтальная полоса, когда-то нанесённая на кожу, но сейчас почти стёршееся от времени.

— Надеюсь, застёжки закрыты и у нас нет ключей, — пробормотал я себе под нос, — или книга написана на неизвестном мне языке, тогда с меня и взятки гладки.

Если смотреть на книгу с торца, то сразу было видно, что цвет страниц в ней делился на три части. Первые были чёрные, вторые коричневые, третьи зелёноватые. Может в начале там, вообще, какие-нибудь глиняные таблички с нечитабельный клинописью, вот Резак порадуется, когда узнает, что потратил супер-пупер важный артефакт на бесполезные книги.

Первой моей надежде не суждено было сбыться: кто-то своими кривыми, облачёнными в тонко выделанные чёрные кожаные перчатки ручонками, уже вскрыл замки, и теперь они с лёгкостью откинулись, оставляя фолиант открытым. Ладно, вот подсыплю ему как-нибудь острого молотого перца в его обтягивающие лосины, посмотрим, как он после этого будет шастать по всяким замкам, реквизируя чужую собственность. Осталась последняя надежда на неизвестный язык.

С горестным вздохом перевернул толстенную обложку и уставился глазами в пустоту. Нет, это не страница была пуста и лишена всяких записей, я уставился в настоящую пустоту. И опять неверно. Пустота была везде: впереди, сзади и боков, снизу и сверху от меня, она была со всех сторон. Серая и пустая, лишённая чего-либо. Не было даже меня. Ни рук, ни ног, ни тела. Осталось только сознание, быстро растворяющееся в этой пустоте. Я в ужасе отпрянул назад, чуть не сломав спинку шезлонга, на коленях громко захлопнулась книга. Рядом раздался смешок Снегиря:

— Бро, ты как будто объёмное видео первый раз увидел.

— Какое, нафиг, видео, я там чуть Богу душу не отдал!

— Богов там нет, не появились ещё, ты же сразу наружу выскочил. Не будь сыклом, возвращайся, узнай что-нибудь полезное про наших врагов.

Я бросил на Снегиря испепеляющий взгляд, но тот даже бровью не повёл, а моё испепеление скатилась с него, как с гуся вода, не подпалив на нём ни единого пёрышка. Чёрт, наверное, надо было к взгляду добавить ещё немножко маны, хотя тогда, боюсь, и от корабля мало бы что осталось. Ладно, после мести Резаку займусь и этим охамевшим пернатым, вот наложу на его стрелы заклинание импотенции и посмотрю на его лицо, когда при столкновении с каким-нибудь ужасным монстром, те примут эластичность варёных макаронин. Вот тогда будет знать, как хамить голове клана.

Ещё раз бесполезно пронзив нашего казначея очередным гневным взглядом, я снова распахнул книгу, с головой ныряя в её глубины.

И снова неуютное чувство полной пустоты, и всё усиливающаяся жуть от того, что ты лишился тела, да и сознание твоё постепенно растворяется в великом ничто. От ужаса сознание моё крайне обострилось и через некоторое время, которого здесь, похоже, тоже не было, я понял, что бескрайняя равномерность пространства начала приобретать некоторую структурность, концентрируясь в мельчайшие пылинки или частицы тумана, хотя это было не физическое вещество, а частицы информации, облачённые в цифры — нули и единицы. Они были слишком мелкими, чтобы их можно было рассмотреть, но я совершенно точно знал, что это так. Прошли бесконечные миллиарды и миллиарды лет, прежде чем эти пылинки начали притягиваться друг к другу, образуя упорядоченные коды. После этого всё крайне ускорилось. Отдельные строчки сплетались друг с другом, соединялись в пятимерные полотнища информации, которые начало скручивать в тугие жгуты, сжимая до невероятной плотности и притягивая к себе всё больше и больше разрозненных цифр, комкая и насильно вбивая их в оставшиеся прорехи, формируя истинную ткань мироздания. А потом наступил этот момент.

Вспышка!

Я бы сказал, что ослеп, но у меня не было глаз. Я бы сказал, что мне выжгло мозг, но у меня не было и мозга. Просто остатки сознания растворились в этом свете окончательно, а затем начали собираться вновь вместе с возникающим новым миром.

Следующее, что я осознал и увидел — это был огонь: бушующая неистовая энергия, окружающая меня со всех сторон. Прямо передо мной висел шар солнца, выбрасывающий из своего нутра мощные протуберанцы, разлетающиеся во все стороны на миллионы километров, вокруг него кружили планеты, не сильно отличающиеся от самого солнца, насыщая ближайший космос, бьющей из них неистовой энергией, да и сам космос не был чёрен: он полыхал бесчисленным количеством раскалённых туманностей и зарождающихся внутри них новых звёзд.

Кто-то пнул меня по несуществующей заднице, и я понёсся к одному из этих раскалённых шариков, со всего маху врезавшись в его бурлящую поверхность. Кипящая лава потискала меня в своих раскалённых объятиях и выплюнула наружу, швырнув на каменный плот, неспешно дрейфующий по бурлящей поверхности. Вид с него открывался просто адский: бескрайние чёрно-алые кипящие поля расплавленного камня, огромные пузыри, тяжело пробивающиеся наружу сквозь вязкое месиво и выпускающие в ядовитую атмосферу все новые и новые клубы чёрного дыма. Тот стелился настолько низко, что создавалось полное впечатление, что мы находимся в каком-то гигантском павильоне, накрытом чернильно-чёрным потолком. Прорехи в этом покрове встречались крайне редко, а когда появлялись и сквозь них проглядывало горящее космическое пространство, то создавалось полное впечатление, что над нами течёт ещё одна река лавы. Метеориты падали в кипящую купель ливнем, взбалтывая и раскаляя ее еще больше.

Правда всё это скоро поменялось.

В этот раз не прошло и пары миллионов лет, как в прорехе в чернильных небесах в первый раз промелькнула серебристая звезда. Она несколько раз облетела планету, разделилась на несколько десятков более тусклых звёздочек, одна из которых повисла прямо у меня над головой. Мгновение и из неё вниз ударил быстро расширяющийся луч невероятного холода. Он в единый миг достиг клубящихся над поверхностью туч, превращая их в кристаллизовавшуюся сажу, черным снегом, посыпавшимся вниз, устилая лавовые моря многометровым слоем.

На несколько мгновений, планета приобрела пепельный оттенок, а затем забурлила с новой силой, разламывая, разрывая тонкую корку и выплёскивая своё кипящее нутро наружу. Вырвалось и тут же потемнело под ледяными лучами, и вновь прорвалась и опять застыло причудливыми неповторимыми нерукотворными скульптурами. Под массой этих застывших пластов, жидкая сердцевина планеты поддалась в сторону и вновь образовавшиеся горы начали погружаться в её кипящую глубину. Планета стала похожа на гигантский блендер, перемешивающий кипящую сердцевину с промороженной поверхностью. Работа предстояла грандиозная, однако зависшие над планетой серебристые искорки никуда не спешили, поливая и поливая продолжающую бурлить поверхность ледяными лучами.

Моё сознание уже несколько притомилось забираться на образующиеся горы и тонуть с ними вместе, когда планета, наконец, начала успокаиваться. Ещё во многих местах она продолжала извергаться, однако большая её часть уже была покрыта толстыми каменными плитами, медленно дрейфующими по огненному океану. Плиты раскалывались и расходились в стороны, однако происходило это всё реже и реже: новая земля начала успокаиваться, а звёзды всё изливали и изливали на неё свою магию.

В первый раз за всё это время мне начало становиться холодно. Сознание, привыкшее к адскому пеклу, начало дрожать даже под бушующим солнцем, занимающим четверть небосклона.

— Бро, ты что-то зачитался, — пошли перекусим.

Сознание дёрнулась назад, наполненная багровым свечением вселенная пропала, сменившись лазурным небом и гвалтом летящих за нами альбатросов. Тяжёлая обложка захлопнулась, окончательно вырывая меня из иного мира. Надо мной стоял Снегирь, потягивая из кружки отчаянно пенящийся напиток.

Я встряхнул головой, выбрасывая из нее остатки недавних видений.

— Ты прав, перекусить бы не помешало, да и пивка хлебнуть, было бы тоже очень хорошо.