Мой муж

Глава 22

Я думала, что рожать буду в местном поселковом роддоме при больнице, но муж решил иначе. Вернулся домой среди белого дня с дорожной сумкой в руке. Застал меня у крыльца дома, греющей громадный живот на весеннем солнце.

— Собирай сумку, в город тебя отвезу. Будешь в перинатальном центре рожать, а то мало ли что, — заявил муж в день примерной даты родов.

Сынок рождаться не думал, даже предвестников не наблюдалось. А мама сказала, что так можно и две недели переходить. Очень уж не хотелось две недели куковать в больничных стенах.

— Да не поеду я никуда, сколько мне там лежать? С ума со скуки сойти можно, — ворчливо спорила с Исаевым, которому вот совсем было не до нас и его желание сдать меня врачам было понятно.

— Родить, это не шутки тебе! Сколько нужно будет, столько и будешь лежать, — строжайшим голосом заявил муж, осаживая мой пыл недобрым взглядом.

Вот же злодей!

Но он был прав. Не тот случай, когда стоило упрямиться и истерить. В нашем роддоме можно было родить, но в случае чего всё равно повезли бы в город.

— Ладно, — буркнула я, протягивая Исаеву руку.

За время беременности набрала целых двадцать килограммов и превратилась в настоящую неповоротливую торбу. Успокаивала себя тем, что муж весит как минимум на десятку больше, и я за один раз скину не меньше, а остальное потом.

— Бурчит она ещё, — заметил муж, помогая мне подняться, — Обиделась? — с вопросом притянул меня к себе, покрывая моё пухлое лицо поцелуями.

— Нет, — поспешила его успокоить.

— Пойдём тогда, помогу тебе собраться и поедем, мне до шести вечера вернуться нужно, — Толя поторапливал меня, придерживая за поясницу.

— Что там в шесть вечера у тебя за дела? — спросила, дабы отвлечься от грустных мыслей.

— Баранов должны привезти, цигайской породы, — Исаев улыбнулся так, словно ему не скот привезут, а пачку редких фантиков.

— Рада за тебя, а мне две недели куковать в больнице... — шепнула, с надеждой хоть на какое-то снисхождение.

— Ты там не одна будешь, сама говоришь, что тебе дома скучно, а там твои подруги по положению, наболтаешься вот так! — муж провёл ребром ладони по горлу, скорчив смешную рожицу, закатив глаза.

— Ужас, — я рассмеялась и собираться в город стало полегче.

Когда сумка была собрана, а я сходила в душ и переоделась, муж перед выходом «обрадовал» меня ещё больше.

— Я к тебе мотаться часто не смогу, но с Климом договорился. Он или Лизавета тебе всё привезут что нужно, ты телефоны их себе перепиши, — Исаев сунул мне свой телефон, с открытой записной книжкой.

— Да поехали, я в машине по дороге перепишу, — настроение совсем ушло на ноль, боялась разреветься.

— Давай сразу, — настоял муж, упёртый как баран, — Звони не стесняйся. Клим может не сразу ответить, работа всё же, а Лизавета дома хозяйничает, так что всегда на связи будет.

— Вот это возьми, — к нам подлетела запыхавшаяся тётушка, суя мне свёрток.

— Горячий, чего там у тебя? — спросил Толя, принимая из рук Анны Захаровны явно что-то съедобное.

— Плюшки, горяченькие. Успела настряпать, пока вы собирались. Никуша, я к тебе приеду, — тётушку прям потряхивало от радости, казалось, она дождаться не могла дня, когда сдаст меня в роддом.

— Спасибо! А сметаны нет? — отвлеклась от телефонов, забыла про печаль из-за вынужденного отъезда и свои лишние килограммы, стоило только плюшками поманить.

Продажная ты шкура Вероника Алексеевна!

— Есть! Свеженькая! Я сейчас!

Тётушка чуть ли не вприпрыжку отправилась за бонусом к плюшкам, Исаев недовольно поторопил меня, заталкивая гостинец в сумку.

Спустя два часа я сидела в палате на четыре человека.

Одна.

Обещанных мужем подружек по положению не было, и я, рыдая, макала ещё тёплую плюшку в сметану, чтобы хоть как-то скрасить своё одиночество.

Продлилась моя трагедия недолго, не успела я доесть первую плюшку и утереть слёзы, как в палату зашла беременная женщина. Санитарка Нина Денисовна помогла ей, как и мне с пакетами.

— Вот три кровати, выбирайте любую, — попросила её и женщина выбрала ближайшую ко мне.

— Здравствуйте, — она поздоровалась со мной, бросив недвусмысленный взгляд на мои плюшки и банку сметаны.

Я смогла только кивнуть приветственно, так как рот был предательски занят плюшкой в сметане.

— Яна, — женщина представилась, и я поторопилась ответить.

— Вероника, можно Ника, — знакомство обещало быть приятным, Яна к себе сразу расположила, — Угощайтесь, свежие и плюшки, и сметана, подвинула всё добро на серединку тумбы.

— Приятного аппетита девочки-красавицы, вы только родным передайте, чтобы сильно не усердствовали с гостинцами. У нас здесь кормят хорошо, так что от голода не опухните, — по-доброму предупредила Нина Денисовна, мы её поблагодарили и она вышла, оставив Янины пакеты на её кровати.

Яна оглянулась и сразу накинулась на угощение.

— Деревенская? — спросила она про сметану, глядя на меня с восхищением.

— Да.

— Ух! — Яну затрусило и она, схватив плюшку, зачерпнула ею сразу много сметаны и отправила в рот с видом полного блаженства.

А я ещё думала, что не съем всю и часть пропадёт...

— Ешьте, ешьте, мне потом ещё привезут, — набросала в уме заказ для Анны Захаровны, она обещалась приехать в субботу.

— Давай на ты, сто лет деревенской сметаны не ела, сама то я родом из Жуковки, но уже пятнадцать лет в городе живу, а здесь такой сметаны не купить! — заявила она.

— Как это не купить? — возмутилась я, — Такая же сметана на рынке продаётся, мужа моего хозяйство, отдел называется «Русское раздолье».

— Прям и такая же? — с улыбкой и сомнением спросила Яна.

— Да, — хмыкнула я, — Правда, попробуй ещё купить успей. Там и масло, и сыры, молоко и мясо, яйца, большой такой отдел.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ой, а я, кажется, видела, яйца покупала там и мясо. Но надо записать, как говоришь, называется отдел? — Яна отвлеклась от сметанной плюшки и полезла в сумочку за записной книжкой.

— «Русское раздолье», это на круглом рынке, — продиктовала ей, радуясь, что, возможно, привлекла клиента.

Хотя, продукция с хозяйства моего мужа всегда была в ходу и пользовалась спросом. Ничего не залёживалась в магазинах ни в городе, ни у нас в посёлке. Даже новые точки открыть не было возможности по той простой причине, что бесперебойно снабжать их было нечем.

Пролежала я в перинатальном центре чуть меньше недели, успела подружиться с Яной и ещё одной соседкой по палате Галиной, которую подселили к нам позже. Наболталась на год вперёд, насмеялась и даже рожать не хотела, чтобы не разлучаться с новыми подругами.

А потом, как-то всё обнулилось. Стало таким неважным. И не без причины, а потому что на руке появился пластиковый браслет с моим именем, датой и временем рождения сыночка. Такая же бирочка была на руке малыша, на ножке и на кроватке.

Целый волшебный мирок на двоих среди синих стен и большого окна без штор. Новый человек маленького роста и у нас с ним одна и та же бирка, а я мама.

После родов меня перевели в отдельную палату на другой этаж и сразу с сыном. Медсестра показала, как правильно прикладывать к груди, как пеленать и оставила нас наедине. От растерянности в первые часы после рождения сына, я даже не сообразила, что надо позвонить мужу, а ведь я не звонила ему! Вообще! Даже когда шла на роды.

Толя сам позвонил мне, как обычно, вечером чтобы поговорить перед сном.

— Привет, милая, как ты? — спросил меня, а я словно воды в рот набрала, осторожно сев на кровати, не знала, как теперь сообщать что он уже не только муж, но и папа.

Сынок уже три часа назад как родился и крепко спал в кроватке, а я мужу не сказала.

Дура!

— Алло! — позвал муж, после моего длительного молчания, — Ты где там?!

— Да, да. Я здесь, привет, да вот, в палату перевели одноместную, родился у нас сыночек... — призналась несмело, закусив губу.

Если бы я была на месте Исаева, я бы смертельно обиделась, но мой муж явно не из обидчивых. Хотя первую минуту на том конце было тихо. Дала мужу время, чтобы он осознал новость.

— Ну ты мать даёшь! — первые слова мужа были сказаны со смехом, и я сразу выдохнула, раз весел, значит, он не злится.

— Прости, как-то всё спонтанно началось, и я ни о чём другом думать не могла, а потом... — муж смехом прервал поток моих оправданий.

— Как ты себя чувствуешь? Как сынок? Ты мне фотографию пришли, как поговорим, — попросил Толя.

— Всё хорошо и у меня, и у Игорька. Молока насосался и спит себе, мужичок. На кого похож непонятно, но шевелюра рыжеватая, это в тебя, — я тихонько рассмеялась. Те три волосинки на лысой голове сына действительно были рыжие, знатная шевелюра.

— Когда родился? — уточнил муж.

— В шесть сорок три, пятьдесят один сантиметр, три килограмма и двести пять граммов. И всё действительно случилось внезапно, я даже поужинать успела.

— Отдыхай тогда, только фотку пришли, бирок и сына, — запросил Толя, чуть позже произнёс, — Спасибо за сына, любимая.

После разговора с мужем я устроила целую фотосессию. Выслала Исаеву с десяток фотографий нашего сыночка. Красный, облезлый, сморщенный, всё лицо в пучок, а такой красавец он был для меня, это нельзя передать словами. По мощности чувства, наверное, больше силы солнца, так меня распирало от любви к этому крохе.

За этими хлопотами, попытками осознать, что уже всё, статус уже другой, и живот не идёт впереди меня, я упустила один момент. А когда приедет мой муж? Он за всю неделю моего нахождения в перинатальном центре так и не смог выбраться. Крайний уговор был на воскресение, но в пятницу я уже родила и теперь мне не спалось. Мой муж не пообещал, когда теперь, а я не знала, как здесь принято.

Это там, где я обхохатывалась с Яной и Галкой, можно было приходить прямо в палату.

Можно было бы загрустить, но я успела только задуматься. Игорь завозился, капризно ворча словно медвежонок.

— Ого, это ты у нас в папочку пошёл, ворчишь как медведь, — взяла сына на руки и время занято было только этим крохой.

Мне некогда было переживать и о чём-то думать, кроме как перепеленать, покормить, разглядеть маленького человека. Хотя кое-что я всё же поняла.

Не видать мне учёбы как собственных ушей, потому что я по уши влюбилась в сына и не смогла бы отойти от него дальше, чем на метр.

Если раньше я и думала про учёбу, всегда считала, что если не всё, то многое будет зависеть от желания моего мужа, а оказалось иначе.

Время потеряло счёт, я даже не смотрела на часы, просто держала сына руках и убеждала себя, что необходимо его положить в кроватку. Самой тоже надо было поспать, здоровый сон и всё такое. Но как? Не понимала, как смогу этот тяжёлый тёплый комочек счастья передоложить куда-то дальше от себя. А ведь медсестра строго наказала, чтобы я ребёнка спать к себе не брала.

— Сыночек, — шептала с любовью, наверняка со стороны бы кто-то видел, решил бы что сумасшедшая.

Собравшись, всё же сделала над собой усилие и вернула сына в кроватку, ставя её впритык к своей кровати. Ещё минуту я устраивалась спать, потом глядела на экран телефона, переживая, что муж ничего не сказал про фотографии, хотя галочки просмотрено стояли.

Хоть бы смайлик отправил...

— А папочка у нас всё равно хороший, только важный и занятой, — шепнула сыну, глядя на его сморщенную мордашку через прозрачный бортик кроватки.

Шептала и даже не подозревала, что Исаев в это время уже доехал до перинатального центра и вот-вот зайдёт в палату и не с букетом, а с горячим куриным бульоном в двухлитровой банке.

Муж явился так внезапно и нежданно, ещё и в белом халате, и голубой бандане как у хирурга, что я не сразу сообразила кто передо мной. В первые секунды подумала врач, но смутила банка в руках, а потом заметила и знакомое кольцо с синими камнями.

— Привет...— шепнула растерянно, когда дошло, кто стоит в дверях, а у Исаева всё внимание только на кроватку, где спал сын.

Только тогда муж зашёл в палату, прикрыв за собой дверь.

— Держи, пей, — без приветствий велел Анатолий, вручив мне банку с горячим бульоном, открыв её перед этим.

Это значило, что пить надо сразу и без возражений. Мне бульон, мужу сына. Исаев сразу взял Игорька на руки. Одновременно уверенно и осторожно, что даже не разбудил. Смотрел на него недолго, а потом... понюхал. Хорошо, что я в это время не пила бульон, а просто молча за ними наблюдала иначе подавилась бы от смеха и удивления.

— Молоком пахнет, — оценил Анатолий, с радостной улыбкой и щурясь от удовольствия.

— Фух, — выдохнула я, решив, что на фоне моей безмерной любви к сыну у меня ароматические галлюцинации, — Я думала, что мне кажется, но раз ты тоже так считаешь, то у нас молочный сын.

— Да вроде все грудные дети так пахнут, — проговорил муж тихо, опасаясь разбудить спящего сына.

— Не плачет, а ворчит как медвежонок, — рассказала с улыбкой.

Человеку несколько часов от роду, а уже столько всего про него можно было рассказать, меня прямо распирало от этого всего. Что было весьма удивительно, я ведь о детях никогда не мечтала. Достаточно было мысли, что они будут когда-то там потом, после учёбы. И даже когда вышла замуж за Исаева, надеялась, что материнство коснётся меня не сразу, да и потом, когда дошло, что беременна мысли были иные. Просто так получилось, и я спокойна была до рождения сына, а после словно заболела.

Мать головного мозга.

И эта мать не готова была делить Игоря с кем-то ещё кроме его отца.

— Да? — удивился Толя, садясь рядом на кровать, с сыном в руках, — Может Михаилом тогда назвать? — спросил, с сомнением глядя на красное личико сына.

— Как можно? Я уже ему сказала что он Игорь. Нет, имя мы выбрали, — категорически отказалась, одно дело любя мишкой назвать, и совершенно иное имя такое дать.

К тому же я отлично помнила, как про себя обзывала Исаева.

— Хорошо, Игорь тоже имя хорошее, — согласился Толя и я прильнула к его плечу.

Несколько минут мы молча смотрели на нашего сына, и было так хорошо, тепло и уютно, даже несмотря на наше нахождение в больничных стенах.

— Пей бульон-то, — напомнил муж, кивнув на банку об которую я грела руки.

— Угу, — согласилась я и отпила прилично вкуснющего бульона, — А как ты успел доехать за час и бульон сварить? — про то, что он ещё и горячий я даже не спрашивала.

— Я бы и не успел, это Лизавета сварила, пока я в город ехал.

— Вкусный, завтра позвоню ей, спасибо передам. Только куда мне два литра? Я зараз его не выпью, — хоть и вкусный, но нет, два литра мне было не осилить.

— С двух литров тебя порвёт поди, — хохотнул муж, — Пей сколько сможешь, у них с Климом просто тары подходящей и меньшего размера не нашлось. Ты пей, да я к ним поеду, переночую у них, а утром вернусь и свежего привезу, — говорил Анатолий и всё смотрел на сыночка.

Три дня в перинатальном центре пролетели и не заметила, а домой собиралась как на праздник. Собственно, это и был праздник, столько родных и друзей собралось на выписке возле крыльца, что у меня глаза разбежались. Мужу вручили сыночка в нарядном голубом свёртке, а я получила с десяток букетов, которые любезно забрал на время папа, а то мне всё же было тяжеловато их держать.

— Ну всё! Всё! Сфотографировались и расходимся! А то ребёнка застудите! — заголосила Анна Захаровна, совершив попытку изъятия Игорька у Анатолия.

— Тёть Ань, там в автолюльке такие ремни, ты явно сама не разберёшься, — муж мягко отказал тётушке, а я уже недовольно сопела и настроение моё было подпорчено.

Даже выписаться не успели, а уже сына на руках подержать не дают!

— А как вы его в эту ерунду сажать собираетесь? Это распеленать ведь придётся, — недовольно бурчала Анна Захаровна.

— Там под одеялком у него комбинезон тёплый, и мы его сверху укроем, — попыталась успокоить тётушку, но она всё равно была недовольна и всё время дальнейшего устройства Игорька в автолюльку зудела над ухом.

Мне одного только этого хватало, чтобы захотеть быть подальше от Анны Захаровны и жить отдельно.

— Я сказал так, значит так. Вдруг авария, или ещё что, всё это не дураки придумали, — строго отрезал муж, осаживая пыл тётушки, а я внутренне ему аплодировала.

И всё вроде бы встало на свои места, но пока мы с мужем принимали поздравления от всех кто не успел, моё место радом с автолюлькой заняла обиженная Анна Захаровна.

Сказать, что мне это не понравилось, это промолчать! Я была просто в бешенстве, но вокруг было столько народа, и портить всем такой радостный день не хотела скандалом. Села на переднее место рядом с мужем, и считала каждую минутку, как мы доедем до дома, чтобы поскорей забрать сына и закрыться с ним в нашей комнате. Мечтала и даже не подозревала, что Анна Захаровна уже распланировала день моего сына! Нашего с Анатолием сына!

Стоило только доехать до дома, я ещё из машины выйти не успела, а Анна Захаровна уже начала указывать мне, что делать. Итак, чтобы сплавить меня подальше от сына.

— Никуша, ты иди помойся после больницы, отдохни, а я пока за Игорьком присмотрю, — проговорила она так приторно, что у меня в одном месте чуть не слиплось.

— Я уже принимала душ, утром, перед выпиской, да и режим у нас, скоро кормить, — торопливо сказала, и муж помог мне выйти из машины, потом я ревниво ждала, когда он отстегнёт и передаст мне сына.

— Я тогда пока ужин приготовлю, а вечером помогу Игорька искупать! — радостно заявила Анна Захаровна и у меня даже глаз от нервов задёргался.

Это она действительно не понимает, что мне её помощь не нужна?! Что она не помогает, а крадёт мои первые значимые моменты в роли матери?! Или всё понимает и специально это делает?! Я не могла разобраться из-за элементарной ревности и злости. Вот уж не думала, что когда-то тётушка станет моей соперницей.

— Угу, — буркнула я, забирая сына себе, он как раз начал ворчать медвежонком, его по времени нужно было кормить, и я поторопилась уйти в дом.

В нашей с мужем комнате словно в крепости, Анна Захаровна никогда к нам не заходила. Никогда! И я очень надеялась, что так будет всегда, но теперь в этом уверенности не было. Настроение было отвратительным, но стоило устроиться с сыном в плетёном кресле и начать его кормить, как все тревоги отступили, заполонило чувство безмятежной и всепоглощающей любви к этому малышу.

— Как бы не избаловать тебя, — поделилась с Игорьком своими мыслями, а они уже ни один раз в моей голове возникали.

Кажется, я такая же, как моя мама, и пусть она отца нашего не любила никогда, а в нас души не чаяла. Вот и выросли чёрт знает кем.

— Что что говоришь? — переспросил зашедший в комнату муж.

— Избаловать боюсь, — честно призналась Толе, не видя смысла скрывать.

Ребёнку три дня от роду, а я готова всё для него сделать, лишь бы был счастлив.

— Не боись, я тебе не позволю, — с ехидной косой улыбкой заявил муж и сел в кресло напротив, — Красиво смотритесь, как насчёт фотосессии? — поинтересовался Толя, с интересом наблюдая, как сын сосёт грудь.

— Что прям так, что ли? — я даже смутилась.

Что у моего мужа страсть не только к лошадям с фантиками, но и к фотографиям я поняла уже давно. Меньше года женаты, а уже три фотосессии за плечами и это не считая свадебной. В доме все стены были увешаны нашими портретами, особенно второй этаж под крышей, где у Анатолия было что-то типа кабинета.

— Очень красиво, — заявил Толя.

— Ну и куда их потом, такие фото? На стену в зале? Чтобы гости любовались этой обнажёнкой?

На мои вопросы с нескрываемой нотой возмущения, Исаев расхохотался, отчего Игорёк закопошился.

— Почему сразу обнажёнка? Вот ты полячка у меня, а! — хмыкнул муж, — Тут даже не видно ничего, к тому же там всё так красиво можно обставить. Ты давай думай, я узнавал, там первые две недели для такой фотосессии самые лучшие.

— Да? Нет у нас сын красавчик, конечно, но тебе не кажется, что он ещё на изюм похож? — спросила со смехом, — Может, подождём, пока станет виноградинкой? Да и я как-то не в лучшей форме.

— Ерунда, ты прекрасна! — муж сказал это с пафосом, походящим на шутку.

— Похоже на лесть, — поделилась своей мыслью, наблюдая с интересом, как муж, поднявшись с кресла, полез в детский комод.

Верхний маленький ящик у меня был устроен под детские носочки и пинетки, которые навязали мама с тётушкой. Очень было любопытно, что муж там забыл. Когда он повернулся с синей бархатной коробочкой в руках, я неосознанно улыбнулась до ушей.

— Подарочек мне? — едва сдерживалась, чтобы не засучить ногами, точней, меня от этого сдерживал сын на руках, а вот глаза загорелись.

В детстве я недополучила внимания от отца, мало было подарков и приятных сюрпризов, а теперь каждый подарок от мужа вызывал у меня это детский восторг. И скрыть или как-то притупить его было невозможно. Я радовалась как ребёнок даже самой простой безделушке, а от вида бархатной коробочки меня всю потряхивало.

— Тебе, не ему же, — хохотнул муж, довольный от моей радости.

— Ну, показывай скорей, что там? — терпения у меня не было, а Исаеву явно нравилось наблюдать за моим ожиданием.

Пользовался бессовестный тем, что я подойти к нему сейчас не могу.

— Ладно, ладно, — муж быстро шагнул ко мне, совершенно неожиданно опустившись на колени перед нами, и раскрыл коробочку.

Это было колечко в виде следа детской ножки с маленьким синим камушком на месте большого пальчика. Подарок милый настолько, что у меня глаза заслезились.

— Ну-у-у... я так не играю! — голосом Карлсона сказал муж, захлопнув коробочку.

— Чего ты? — удивилась я, чуть поддавшись вперёд за захлопнувшейся коробочкой.

— Не реви! — потребовал муж.

— Я и не реву, — у меня ведь даже слезинки не упало.

— Вот и не реви, — ворчал Исаев, уже вытаскивая колечко из подарочной упаковки, чтобы надеть мне его на палец.

— Спасибо! — поцеловала мужа и вновь вернулась к колечку.

— А сын спит, — заметил Толя.

Пока мы разговаривали, Игорь наелся и заснул. Мы вместе с мужем устроили его в кроватке, и тоже легли полежать в обнимку.

— Часик полежу с тобой и надо будет на птицефабрику смотаться, — предупредил муж, а я не успела ему даже ответить.

Совершенно бесцеремонно в нашу комнату зашла Анна Захаровна.

— Вы лежите, отдыхайте, а я Игорька к себе возьму, — шептала она и шла целенаправленно к кроватке.

Пока я задыхалась от возмущения, муж всё расставил по своим местам, поднялся с кровати и перехватил Анну Захаровну.

— Тёть Ань, ты чего? Спит ребёнок, не дело это, его торкать. Нанянчишься, успеешь, ещё и надоест, — говорил, мягко выпроваживая тётушку из комнаты.

Целый час я потом не могла расслабиться, не зная, чего ожидать от Анны Захаровны, после отъезда мужа по делам. Не хотела оставаться с ней наедине, потому что точно знала, что мы разругаемся, чего мне тоже страшно не хотелось. Только время шло, а Анатолий лежал рядом с закрытыми глазами и никуда не собирался.

— Ты спишь, что ли? — спросила тихонько, чтобы не будить, если он действительно заснул.

Я подумала, лучше уж пусть отругает, что не разбудила, но охраняет меня от вездесущей тётушки своим присутствием.

— Нет, а что? — уточнил Исаев, даже не открыв глаза.

— Ты же на птицефабрику собирался, — напомнила ему всё же.

— Ай! Завтра. Присмотрю за вами, а то раздерётесь с тётей из-за мальца, — хохотнув, заявил Анатолий.

— Нет, а чего она у меня отнять его пытается? — буркнула обиженно, садясь на край кровати, к мужу спиной.

— Ничего подобного, просто помочь хочет, согласен назойливо, но не отнять. Это ты уже себя накрутила дурёха, — Исаев приобнял и притянул меня к себе, так, чтобы легла ему на грудь.

— Угу, на руки у роддома забрать она, сидеть рядом она, купать тоже она! Было бы у неё молоко она бы и кормить мне сына не дала! Сам ты её почему выпроваживал из комнаты? Потому что она за нас решила, что Игорь с нами спать не может. Да и вообще, почему она решает, когда и что мы должны делать со своим сыном?! Я бы ещё поняла её, если бы опыт был, так его нет, — говорила быстро и всё, о чём думала этот битый час, зато выговорилась.

— Даже не знаю, что тебе сказать, — произнёс муж, тяжело вздохнув.

Пожалуй, он действительно был в замешательстве.

— Поставь ей три теплицы и курятник! — выпалила я, терзая на нервах пуговицу на рубашке мужа.

От моей просьбы Исаева затрясло от смеха, он бы и в голос расхохотался, как обычно, но сдерживался, наверное, чтобы не разбудить сына.

— Ладно, подумаю, что можно сделать, а сына вместе искупаем, не переживай, — муж завершил неприятный разговор поцелуем в макушку и я, успокоившись, заснула рядом с ним.

Ближе к вечеру у нас с Анатолием наметилась целая операция! Даже разницы в возрасте не чувствовалось, муж так вообще выглядел словно мальчишка хулиган, собирающийся что-то отмочить эдакое. Нам предстояло тайком от Анны Захаровны пробраться в ванную, чтобы не пришлось отбиваться от её неуёмного желания помочь.

— Так, всё взяла? А полотенце где? — спросил Толя, держа на руках голенького сына, завёрнутого в одну пелёнку, чтобы долго не возиться на месте.

— Полотенце уже там, я заранее унесла, остальное здесь, — покачала на руке сумочку со всем необходимым для купания, сдерживая смех.

Не знаю почему, но было очень смешно и волнительно.

— Может, ты в ванную пройдёшь, а я отвлеку тётю и к вам подойду? — Исаев начал тушеваться перед самым выходом, делая попытку передать мне ребёнка.

— Мы уже всё проговорили сто раз, идём и всё! — безапелляционно заявила я, а то могла мужа и не дождаться, вместо него пришла бы Анна Захаровна.

Решительно открыла дверь, и выйдя в коридор, перебежками направилась в сторону ванной. Было жутко страшно, но при этом смешно, поэтому когда муж с сыном на руках меня догнал и мы закрылись, я расхохоталась до слёз и не одна. Муж меня поддержал и в этом.

— Ладно, хорош хохотать, надо сына искупать, — сказал Толя, отсмеявшись первым.

— И как его купать? — выпучив глаза, уставилась на мужа.

— Ну... наверное надо воду набрать, это элементарно. Давай быстрей, он уже меня описал, к деньгам, надеюсь, — бубнил Исаев, тоже не имея понятия что и как, но это было так волнительно и весело, что глаза боялись, а руки делали.

— Ой не смеши меня, а то я сейчас тоже обдудонюсь, — попросила я, дрожащей рукой настраивая воду комфортной для ребёнка температуры.

— А... так это ты в мамку, — мужа было не остановить, он продолжал меня смешить своими комментариями.

Я же смеялась, но проверяла температуру, как медсестра научила на запястье и когда ванночка была наполнена до нужной отметки, муж осторожно опустил сына в воду на специальное мягкое сидение в виде горочки. Игорёк моментально отреагировал на это, широко распахнув свои тёмно-синие глазки и растопырил ручки, но не плакал, даже не ворчал.

— А ему по приколу, сейчас заснёт, — отметил Толя, довольный результатом начала нашей операции.

— Раз не плачет, значит, всё правильно. Так, педиатр сказала первое купание сильно не мылить его. Просто в воде пока, варежкой протирать, чтобы привык и надо обязательно на аллергию тест сделать, — от волнения у меня коленки и руки тряслись.

За животик я на всякий случай придерживал сына, боясь, что он скатится ниже и нахлебается воды, поэтому мыть сына предстояло Анатолию.

— Какие аллергии у нас? Это в городе все с аллергиями, — хмыкнул муж, пытаясь натянуть специальную варежку себе на руку, но размеры не соответствовали.

— Держи тогда ты его, а я буду мыть, — поменялись с мужем местами, как два неуклюжих увальня.

— Давай быстрей, а то нас засекут, — выдал муж хриплым голосом, в очередной раз доводя меня до смеха со слезами.

— Хватит меня смешить! — потребовала хохоча, а это было совершенно не тихо, и тётушка наверняка уже всё услышала и поняла.

— Всё, всё, шоркай его давай уже, — муж наконец-то угомонился, и я смогла спокойно без неуёмных приступов веселья помыть сына.

Просто лежать в ванне с водой ему понравилось больше, когда мыла Игорёк ворчал медвежонком, особенно когда дело дошло до личика.

— Не любит умываться, это он... — уже знала, что муж хочет сказать, поэтому перебила смеясь.

— В тебя!