Мой муж

Глава 25

Четыре месяца спустя...

День был на удивление тёплым и солнечным, хотя в целом осень выдалась холодная, сменив собой такое же недружелюбное и дождливое лето. Или так только казалось, после всех жутких событий.

Меня всегда морозило из-за того, что я постоянно нервничала, плохо спала. Просто сон не шёл, а если и засыпала, то меня мучил один и тот же кошмар с раздавленной головой Хвошнянской.

Игорь рос как на дрожжах, постоянно чему-то новому учился, а я каждый радовалась, понимая, что делаю это не в неполную силу. Такое счастливое материнство было омрачено нескончаемым напряжением в ожидании решения суда.

А сегодня как раз должен был состояться этот суд. Я хотела поехать в город с мужем, но меня оставили сидеть дома с сыном. Возражать, понятное дело, было бесполезно. Даже Анна Захаровна поехала, как свидетель защиты, а меня просто словно и в машине в тот вечер не было.

В доме находиться одной было неуютно, да и муторно. Постоянно проверяла телефон, ждала звонка Анатолия, а его не было и время тянулось резиной.

Чтобы хоть как-то сократить время ожидания, я собралась с Игорем на прогулку. Уложив сына в коляску, выкатила его за ворота и закрыла калитку на ключ.

Теперь сама калитка и ворота находились на другой стороне участка. Толя в первый же день распорядился перенести их и гараж. Теперь, выходя за пределы двора или выезжая на машине, не приходилось нарываться на место гибели Александры. Савелия, слава богу, смогли спасти, но сегодня он тоже выступал в качестве свидетеля по этому кошмарному делу, поэтому впервые за год жизни в этом доме я воспользовалась ключом.

— Попробуем, доедем до бабушки с дедушкой, — сказала синеглазому сыну, поправив шапочку.

В этой коляске мы ещё на такие расстояния не ездили. То ещё испытание, учитывая, что большая часть пути состояла из ухабов и колдобин. Хорошие амортизаторы справлялись на ура, колёса подпрыгивали, а сама люлька плавно покачивалась. Сын почти сразу заснул, мы и на соседнюю улицу выехать не успели. Только по дороге к родителям я позвонила маме и быстро, чтобы не занимать телефон, предупредила, что загляну. Она пожурила за то, что я без предупреждения, и не стала отвлекаться на разговор, срочно готовя к моему приходу угощения.

Вся ситуация с Ховошнянской ещё больше сплотила наши семьи. Муж привлёк Борю с отцом к работе на ферме. Подстраховался, опасаясь реального срока, хотя даже адвокат не уверен был, что дадут хотя бы условный.

Через мою украденную машину нашли подельников Александры и оба дали показания. Оказалось, что главной целью было убить Исаева и спалить дом. Даже грабить не собирались, кража машины была спонтанной. Просто должны были всё уничтожить, отомстить мне за то, что пошла не по их с Костей указке.

Слава богу, при всей нелюбви к моему мужу, в посёлке никто ничего не перевирал. Сплетни были честные, если их можно было так назвать. Поддерживали нашу семью, как истинно пострадавшую.

Конечно, родители Саши не унимались, ещё следствие шло, даже не осудили тех двух подельников за кражу автомобиля, как тётя Катя с дядей Димой подали на моего мужа в суд иск о компенсации морального вреда. Жизнь дочери оценили в пять миллионов рублей.

Удивительным для меня было то, что мой муж не стал этот беспредел оспаривать или как-то бороться за сумму компенсации. Без разговоров продал приличную часть элитного поголовья конематок и выплатил эти деньжищи.

Теперь дом Хвошнянских пустовал, они его даже не продали. Просто бросили, убегая от позора и осуждения. Не удосужились окна ставнями заколотить и собаку с цепи спустить, чтобы та не сдохла от голода. Это пришлось делать моему отцу. Из соображений безопасности, конечно. Чтобы в дом по соседству никто не залез и не устроил пожар, да и собаку было жалко. Живая душа и не виновата, что сволочам досталась.

Мной было проделано больше чем полпути в сторону родительского дома, когда позади догнали две местные девицы тоже с колясками. Имён я их не знала, но точно местные были. Постарше меня. Примелькались ещё в школе. Обступили меня по краям, словно в плен взяли, даже жутко стало. Я вся задрожала.

— Привет! — поздоровалась бойко девушка, что шла и катила коляску по мою правую руку.

Малыш у неё был старше Игоря где-то на полгода, сидел в коляске и грыз большую баранку, щедро посыпая куртку крошками.

— Здравствуйте, — поздоровалась официально, похолодев внутри.

Всё теперь меня пугало, вызывало подозрение и даже дамочки с колясками и детьми казались угрожающими. Меня откровенно начало колбасить от их вторжения в моё личное пространство.

— Я Лена Кочеткова, с Комсомольского переулка, — представилась бойкая девица, — А эта Ира Баринова, её муж у вас наладчиком на птицефабрике трудится, — представила подругу, что катила спящую девочку двухлетку в летней коляске с плохими колёсами.

— Угу, — буркнула я, не понимая, чего от меня хотят.

— Да ты не шугайся так, — подала голос молчавшая Ира.

Приятный такой, напомнил мамин и я немного успокоилась. Меня по-прежнему всю трясло, руки дрожали, сердце бешено колотилось, хоть и поняла, что девушки-мамочки угрозы не представляют.

— Да я не... — хотела промямлить оправдание, но бойкая Лена перебила.

— Мы тебя в свою компанию пригласить хотели, а то говорят сидишь целыми днями за забором, — сообщила она.

— Так и свихнуться недолго, — поддакнула ей Ира, я же между ними и слова вставить не могла.

— Да. Так вот, там за школой детскую площадку построили, ты, наверное, не видела ещё, вон кроха какой. Мы там гуляем с детками. Приезжай, пока сын маленький просто с нами пообщаешься, потом подрастёт и с детками дружить будет. Всё лучше, чем одной дома сидеть, там у вас же даже и соседей нет, — заметила Лена, не очень приятно для меня.

— Спасибо за приглашение, — поблагодарила их, не думая, что приму его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Давай телефонами обменяемся, — предложила Ира.

Она остановилась, достала из кармана куртки мобильный и посмотрела на меня в ожидании номера. Я сомневалась, но недолго. Сдалась и назвала свой номер телефона, записала и её. Не шугаться же мне вечно людей, заранее подозревая их в чёрт-те чём. Да и сыну вскоре будет необходимо общение со сверстниками.

Мама с порога встретила вопросом:

— Ну как? — всех волновало, что решит суд, все переживали и мама особенно.

Она чувствовала свою вину за случившееся. Винила себя, что не так воспитала Костю. Все мои попытку убедить её что это не так были тщетны, и я просто смирилась.

— Не знаю мам, не звонил ещё. Да и по времени рано, всё только началось.

— Ой, — тяжело вздохнула мама, — Ладно, давай с коляской помогу.

Дома у родителей было тепло, уютно. Сейчас для меня то, что нужно, а простор дома мужа навевал тоску своей частой пустотой. Можно было бы сказать, что я зажралась, но это было не так. Когда все были дома, в нём так тоскливо не было. Прямо богатые тоже плачут.

Мало места плохо, много места тоже плохо.

Пока я придавалась своим лирическим мыслям, мама богато накрыла на стол и распаковала проснувшегося Игорька, сюсюкала с ним на руках, сев за стол напротив меня.

— Ешь давай! — окликнула меня мама, — Осунулась вон вся, чего изводишь себя? Молоко хоть не пропало и то слава богу. У меня с Борькой в момент перегорело, перенервничала, когда Костя с сарайки упал, — снова рассказала она.

Эту историю я слушала уже раз в пятый за последние четыре месяца. Мама всё переживала, что у меня молоко пропадёт, но, к счастью, даже кризисов не было.

— Вот он тогда и отшиб себе мозги, а ты всё на себя наговариваешь, — протянула я.

— Ешь! — снова настояла мама, прерывая неприятный разговор порцией ласковых слов, обращённых к Игорьку.

— Я чай попью, не хочу есть, — отодвинула тарелку с борщом и вцепилась двумя руками в горячую кружку с чаем.

— Тогда пирожок, позавчерашний правда, но всё равно вкусный. Твои любимые, с луком и яйцом, — мама подвинула блюдце с двумя последними пирожками, потому что, если б не последние их было бы больше.

— Фу, — неожиданно для самой себя я не просто вежливо отказалась, а произнесла это вслух и скривилась от отвращения.

— Ты, часом, не беременная ли? — с подозрением спросила мама и посмотрела на меня с улыбкой.

— Эм-м-м.… — я задумалась, — Да нет. Я же грудью кормлю, нельзя забеременеть, когда грудью кормишь. Да и цикл ещё не восстановился. Так что нет, — отрицательно замотала головой.

— Кто тебе такую чушь то сказал? — засмеялась мама.

— Ну... я слышала где-то, да и девочки в перинатальном центре говорили, — промямлила я, отрицая такую возможность.

Не хотела я, чтобы такое событие снова переплеталось с какими-то неприятностями. И так Игорёк рос, а я из-за всех переживаний этим толком и не наслаждалась. Теперь меньше всего мне хотелось узнать про беременность в день суда над моим мужем.

— Девочки, — мама хохотала, а вместе с ней Игорь залился настоящим детским смехом.

Им было смешно и весело, а мне не очень.

— Только не говори никому, пока я сама не узнаю, — попросила маму, вспоминая, где я год назад припрятывала тесты.

Мне совсем не хотелось ещё раз идти в аптеку к Лидке, чтобы та потом всему посёлку разнесла раньше, чем мой муж узнает.

— Да не скажу я, только Игорьку вот, — мама тут же ласково обратилась к ещё ничего не понимающему внуку, — Скоро у тебя братик или сестричка будет!

— Ну мам! — застонала я, требуя прекратить придумывать, пока ничего неясно, а она только радовалась и смеялась с Игорем на пару.

Но маму было не удержать. Только и разговаривали целый час с ней о возможном пополнении. Точней она говорила без конца, а я, смирившись, слушала её мечты о внучке, медленно потягивая сладкий чай, пока в дом не зашёл отец. Он заглянул на кухню не раздевшись, с огромным куском сала на вытянутой руке.

— О доча! Привет! — папа как в детстве потрепал меня по голове своей ручищей.

— Привет, — улыбнулась ему, облизнувшись на кусок сала.

— Мать, давай-ка меняться, — со смехом попросил папа, ему тоже хотелось потискать Игорька.

— Да у тебя руки холодные и грязные, перепачкаешь костюмчик, — запричитала мама, не желая производить неравноценный обмен.

— Мам, да ладно тебе, он закалённый, а костюмчик отстираем, машинка же стиральная есть, — уговорила маму, имея самый натуральный шкурный интерес.

— Спасибо дочь! — папа подмигнул мне и получил на руки Игоря.

— Мам, давай шкварки пожарим, — предложила ей, сглатывая от предвкушения.

Вот чего мне сейчас по-настоящему хотелось, так это солёных зажаренных до хруста пластиков сала.

— Ну точно! — радостно заявила мама и тут же осеклась.

— Что точно? — спросил папа, прижимая к себе довольного Игорька.

— Ничего, — очень «честно» ответила мама и папа бросил на меня однозначный взгляд.

— Ясно, — буркнул папа, прихватив с тарелки пирожок, и обратился к Игорю, — Пойдём мужик, у них тут секреты бабские, нам здесь не место, — и вышел.

Спустя минуту из зала доносился заливистый хохот Игоря. Научился смеяться и теперь все старались его развеселить. Все, кроме меня, было как-то морально не до веселья. Даже стыдно теперь стало перед сыном.

Мама тем временем принялась за шкварки, очень быстро кухня заполнилась приятным, любимым с детства ароматом зажаренного сала. Я сидела за столом и в ожидании вкуснятины глотала слюни. При этом попытка даже просто посмотреть в сторону некогда любимых пирожков вызывала отвращение.

В беременность Игорем такого у меня не было, поэтому я всё ещё холила надежду, что всё не так, как кажется. Что буду я ещё ходить животом вперёд, но потом, когда все неприятности забудутся и отойдут подальше.

Поиграв немного с внуком, папа снова уехал по делам, вернув Игоря уже мне. Я на автомате покормила, переодела сына и уложила в коляске спать, вернувшись к столу, когда мама уже к шкваркам и картошку отворила.

— Почему так долго? Уже должен позвонить, — я с тоской смотрела на экран телефона, а он по-прежнему был пуст.

Ни звоночка от мужа, ни сообщения.

— Я уверена, первым делом тебе и позвонит как всё решится, — попыталась успокоить мама, — Давай садись, сама поешь нормально, — суетилась она.

— Ем, ем, — сразу схватилась за вилку, аппетит проснулся просто зверский при виде того, что я действительно хотела съесть.

Полный рот набила шкварками и отварной картошкой в сливочном масле, когда телефон затрезвонил. Мгновенная радость от звука звонка быстро сменилась страхом.

Звонил не Толя, а Анна Захаровна и меня снова затрясло, как там на улице, когда оккупировали мамочки с колясками.

— Бери, чего ты? — шикнула мама.

Нехотя я приняла вызов и вопреки нехорошим ожиданиям услышала голос мужа.

— Год условно! — радостно объявил Толя.

Я улыбнулась лишь про себя, боясь даже радоваться сейчас. Потом, когда муж вернётся домой, разделю эту радость с ним.

— Я с Игорем у родителей, заберёшь нас? — быстро спросила у Толи, говорить было сложно от слёз, подступивших к глазам.

— Конечно, милая, — муж дал ответ, в котором я не сомневалась и сбросил вызов.

— Ну как там? — сразу же спросила мама, с тревогой глядя на меня.

По моему лицу действительно было непонятно чем всё закончилось.

— Год условно, — выдохнула я.

— Ого, а как? Что это значит-то? Ну он же приедет? Значит, отпустили! — волнуясь, начала интересоваться мама, у неё не было интернета, и она, как я не перечитывала ночами напролёт статьи про непреднамеренное убийство и самооборону.

— Едет домой да. И всё-всё хорошо! — улыбнулась маме, умалчивая об особенностях условного срока.

Чтобы не сглазить. А то не хватало, чтобы что-то ещё случилось и Толя сел по-настоящему.

Не могла дождаться мужа, быстро поела и собралась на улицу, решив подождать во дворе.

— Вот, возьми с собой, дома шкварок нажаришь, — с улыбкой мама дала мне в руки свёрток с салом.

— Мам, я попросить тебя хотела, никому не говори.

— Да-да, я тебя поняла, пока не убедишься и мужу не скажешь, я молчком! — мама изобразила молнию на губах, обещая молчать.

— Долго придётся молчать, неделю, а лучше две. Не хочу сейчас ни узнавать, ни говорить. Радостное событие, пусть подальше будет от всего этого кошмара, — просила маму, а сама невольно взглянула за забор.

Некогда жилой дом с цветущими розами под окнами выглядел сейчас мёртвым и жутким. Жаль было, что всё это осталось брошенным и тоже будет теперь напоминать каждый раз.

— Ладно, ладно. Как сама скажешь, — согласилась мама.

Пока мама занималась хозяйством, я ещё полчаса катала коляску по двору и с радостным писком бросилась за забор, когда издалека показалась машина мужа.

Исаев даже парковаться не стал, затормозил поперёк дороги и вышел, чтобы поймать меня бегущую к нему. Подхватив, муж закружил меня смеющуюся на месте. Поцеловала его решительно и протяжно. Жаль по сторонам никто горько не покричал, этот поцелуй точно занял бы первое место.

— Ну всё! Всё! Присосалась, как пиявка, — хохоча, произнёс муж, ставя меня на землю.

— Слава богу, всё закончилось, — шепнула, глядя на довольного Анатолия.

— Садись в машину, милая, — муж поторопил меня, заталкивая на заднее, а сам пошёл за Игорем.

Я попрощалась с мамой через окошко, и мы поехали домой, полные радости, что всё разрешилось в нашу пользу. И пусть год условно, это вовсе были пустяки по сравнению с тем, что могло бы случиться.

— Пойду ужин разогрею, — радостно почти пропела тётушка, унося с собой Игоря.

Я хотела тоже зайти за ней, чтобы помочь, но муж придержал меня за талию на крыльце, не дав зайти в прихожую.

— Я баню затоплю? За Игорьком тёть Аня присмотрит, — предложил он, по-хулигански оттягивая ворот и пытаясь заглянуть мне под кофту.

— Не смею отказаться, — прижалась к мужу, повиснув у него на шее, в голове метались слова благодарности и признаний.

— Какая сознательная стала, — хохотнул Исаев, намекая на мои упрямства годичной давности.

— А кто старое помянет, тому глаз вон, — смеясь, щёлкнула мужа слегка по веку, и тут же почувствовала на своих бёдрах всю силу хватки своего мужа.

И снова поцеловал меня рьяно, до головокружения.

— Ладно, давай в дом пока, а то до бани не доживу, — Исаев запустил меня в дом, а сам пошёл топить баню.

Савелий после суда взял отгул и этим делом заняться больше было некому. Я думала, что Толя просто растопить печку и наберёт в бочку воды и ничего лишнего, но когда мы зашли в предбанник спустя час после ужина я готова была расплакаться от умиления.

Весь пол и лавка в предбаннике, всё было усыпано цветочными лепестками разных цветов. Это разноцветье напоминало цветочную полянку. На металлическом подносе в углу горели свечки. Обычные белые свечи используемые в быту когда свет отключали, но в контексте романтического вечера смотрелись чудно и мило.

— Толя... какой же ты у меня замечательный, — мурлыча произнесла, глядя в его счастливые глаза.

— Ты мне здесь не так давно в любви признавалась, — напомнил муж моё чистосердечное, — Повторишь в романтичной обстановке, — не попросил, а потребовал.

— Я люблю тебя, очень-очень люблю! — заголосила на весь предбанник, будучи счастливой до невозможности.

— То-то же, — довольно хмыкнул Исаев.

— Что это значит? А где для меня ответное признание в любви?! — поинтересовалась возмущённо и обиженно надувшись.

Знала, что муж меня любит. Даже сомнений не было, он без слов, чаще делом доказывал это. Но я уже во второй раз признавалась ему в любви, а он на это что угодно, только не о чувствах.

— Ох и характер, — хохотнул муж, — Сейчас я расскажу, как люблю тебя, только раздену, — произнёс хрипло, с похотливой улыбкой.

Прижал к себе, одной рукой задрав подол халата сжал ручищей бедро, вторую руку утопил в волосах. Впился в них пальцами, оттягивая так, что я была вынуждена запрокинуть голову. Губы тут же обожгло страстным поцелуем. Исаев набросился на меня не с желанием, а с неуёмной жаждой. Такое уже было однажды, в день нашей первой брачной ночи. Тогда напугал меня до ужаса и истерики, а теперь это вызывало возбуждение и желание ответить с не меньшей страстью.

Чуть бочку не свернули от опрометчивого шага в сторону.

— Ну-ка, сюда давай, — шепнул муж в губы, затаскивая меня в душевую.

— Я же ещё в халате! — взвизгнула, ожидая, что сейчас на нас польётся поток воды.

— Да мы сюда не мыться зарулили, — хохотнув, быстро объяснил муж, и минуя молнию, стянул с меня халат через голову.

Мне оставалось только подчиняться такой неуёмной страсти и желанию Исаева, даже свои пять копеек вставить не успела. Только дотянулась руками до пуговиц на рубашке мужа, как он резко развернул меня к стене, заставив упереться ладонями в тёплый кафель.

Прижался ко мне и его тяжёлые ладони легли на плечи. Медленно погладил по спине и бёдрам, снял с меня трусики. Затем жадными ладонями по животу и груди вызывая во мне возбуждающее волнение. Я ещё больше прогнулась, сокращая между нами и так небольшое расстояние, а Исаев садистки отступил на шаг.

Чуть обернувшись посмотрела назад, муж любовался мной и раздевался. Выдохнув, я упёрлась лбом в тёплую плитку. Жара в предбаннике не было, но ожидание распаляло, нагревая кровь. Я кратко дышала в ожидании, слыша, как Толя расстёгивает ремень, снимает рубашку, брюки и отбрасывает вещи в сторону. Ждала томительно и с присущей мне вредностью злясь, на эту такую дурацкую сейчас классику. Рубашка и брюки... так чертовски долго от них избавляться.

— Иди сюда, милая, — шепнул Толя, и прихватив меня своей ручищей под живот, качнул ахнувшую меня к себе.

Скользнул другой рукой между ног растирая скользкий сок, выступивший от желания. На всё это лишь считаные секунды, но от неуёмного желания они казались излишне долгими.

— Любимый...— неосознанный оклик сорвался с губ и муж прекратил мучить меня томительным ожиданием.

Вошёл плавно с хриплым приглушённым стоном. Двумя руками крепко подхватив меня под живот. От этих прикосновений, от чувства полного единения каждая клеточка тела и души отвечала восторгом. Мне хотелось быть ближе, раствориться и ничего меня не сдерживало.

Ничего...

Кроме самого мужа.

Он целиком и полностью владел ситуацией, ни на секунду не позволяя взять верх. И я не могла ему сопротивляться. Невозможно было совладать с натиском крепких рук, удерживающих меня возле стены, и мощных толчков, разносящих по телу сладостную истому, из-за которой мои ноги слабели.

Серия рьяных толчков о бёдра под мои стоны неожиданно и резко оборвалась. Муж развернул меня к себе потянулся губами к губам, коротко поцеловал, прижимая меня спиной к тёплому кафелю. Отпрянул немного и посмотрел так серьёзно на ошалевшую меня, и от этого взгляда карих глаз мурашками покрылись руки плечи. Исаев подхватил меня под бёдра заставив обнять себя руками и ногами и снова вошёл, скользя языком по губам, прижимаясь всем телом. От такой близости голова и вовсе пошла кругом, всё поплыло в чувственном тумане.

Каждое рьяное и настойчивое касание, каждое мощное движение словно целый фейерверк прекрасных чувств и ощущений, разносящихся по всему телу.

Часто бьющееся сердце разгоняло горячую кровь по венам всё быстрей и быстрей, до самого предела. С каждым толчком пальцы мужа всё сильней впивались в бёдра, сводя с ума. И накрыло нас уже не по отдельности, а одновременно, что, несомненно, было в разы приятней.

И снова муж не сразу отпустил. Не освобождал, придержал одной рукой, зажав меня между стеной и своим телом. Дёрнул ручку крана и сначала на нас полился поток прохладной воды, лишь потом я коснулась ногами пола.

Мы и не мылись даже, только бесконечно целовались, стоя под струями воды, пока она не закончилась и то мы не сразу это поняли.

— Вода в баке закончилась, — заметил муж, оторвавшись от моих губ.

Это было не очень хорошо, учитывая, что с бака вода шла на весь дом.

— Дуй в парилку, я схожу быстро включу, чтобы набиралась, — муж обмотался простынкой и выскочил за дверь, я юркнула в парилку.

Меня уже не смущала температура выше шестидесяти, ниже Толя и не топил. Плеснув ковшик воды, я села на нижний полок, пропитываясь не жаром парилки, а горячим, приятно обжигающим чувством полного счастья.

— Голову покрывать надо! — Исаев зашёл в парилку уже ругаясь, и нахлобучил на мою голову войлочную шапку.

Он сел, рядом подперев меня и я с удовольствием положила голову ему на плечо.

— Спасибо, — поблагодарила его с нисходящей улыбкой на то, что он ответит.

— Пожалуйста, — хохотнул муж, — Обращайся, милая-любимая, — он притянул меня к себе и снова поцеловал обжигающим губы поцелуем.

Решение мужа затащить меня в баню и смыть с нас весь налёт от чужих козней пошёл мне на пользу. Перед тем как заснуть в уютных объятых Толи, я передумала обо всём.

Отпустила всё, что было и решительно захотела жить настоящим, а не прошлым с дурацкими сомнениями в счастливом будущем.

Пообещала самой себе не вспоминать про брата и не думать о том, что будет, когда он выйдет из тюрьмы и наверняка вернётся домой к родителям.

Решительно начала действовать уже утром.

Когда меня разбудил Игорь, я его покормила, переодела, мы даже немного прогулялись по двору. Сынок заснул и я, вернув его в кроватку, направилась в ванную комнату.

Старалась как можно тише отыскать свою заначку с тестами. Когда нашла, то сделала сразу оба. Выложила их на стиральной машине, и следила появятся ли вторые полоски с мыслью о том, что не обязана я чего-то ждать подстраиваться из-за каких-то неприятностей.

Вот ещё!

Буду я ждать две недели, сгорая от любопытства!

— Ну привет... — с особым удовольствием почесала живот, глядя на чёткие четыре полоски.

По две на каждый тест.

И словно в ванной за мной могла наблюдать аптекарша Лидка, я залетела в нашу комнату и с разбега уселась на спящего мужа.

— Что случилось? — ворчливо спросил муж, не понимая, смысла происходящего, — Чего ты оседлала меня? — вроде и возмущался, но ручищами вцепился в бёдра, придерживая меня на месте.

— Вот! — показала ему положительные тесты, радуясь, что в этот раз я точно первая и он узнает от меня.

— Супер, — хмыкнул муж, как-то не очень радостно.

Я расстроилась с такой реакции, меня бросило в жар. Покраснела, казалось, с ушей до самых пяток. Попыталась слезть с Исаева, мне срочно нужно было слинять, потому что слёзы подступили к глазам, но он придержал.

— Да погоди ты, сама то этого точно хочешь? Кто мне говорил не буду одного за другим рожать? — Толя начал задавать эти вопросы так резко, словно отчитывал, но от этих резких вопросов обида сама собой и развеялась.

Ведь действительно так и говорила.

— Я буду, — склонилась к груди мужа, а там...

При всём внешнем спокойствии его сердце колотилось в груди словно вырваться хотело.

— Какая сознательная стала, — хохотнул Анатолий, на радостях завалив меня к себе под бок, чтобы расцеловать.