Мой муж

Глава 26

Ещё было рано вставать, а после таких новостей не спалось. Я лежала в обнимку с мужем и крутила на его безымянном пальце кольцо. Любуясь в мягком свете ночника красотой золотых завитков и цветом синих камушков. Неожиданно вспомнила, как ещё больше года назад хотела узнать про это кольцо. Не выбирают такие, как мой муж, такие кольца просто так, наверняка что-то значит.

— А почему у нас кольца обручальные такие? Вроде одинаковые, но разные. У меня камушки белые, а у тебя синие, — поинтересовалась издалека, с сомнением, что услышу что-то внятное.

— На заказ сделаны. Ты блондинка, вот у тебя и камушки белые, а у меня синие, потому что, — сказал муж и замолк.

— Так почему? — с интересом переспросила, подпирая голову рукой, чтобы смотреть на Толю.

Он так загадочно и мило улыбался, стало ещё любопытней узнать почему такие кольца. Ведь раз на заказ, то тем более делались не с бухты-барахты.

— Это целая история, — довольный Исаев тянул с пояснениями и вызывал у меня желание его поколотить по пухлым бокам, чтобы скорей рассказал, а не упивался моим неуёмным любопытством.

— Расскажи, ну, расскажи! — запросила я, уже нетерпеливо садясь возле него.

— Вот коза ведь любопытная, а! — усмехнулся муж, щипнув меня за попу, — Ладно, а то не отстанешь, только не смейся, а то больше ничего рассказывать не стану! — строго потребовал Исаев.

— Не буду! — пообещала я, прикрыв рот ладошкой.

— Я когда в армии служил, в увольнение вышли, слонялись по городу без дела как дураки. На девок пялились, лето, юбочки короткие, — мечтательно протянул муж.

— Эй! — смачно шлёпнула его по животу, пресекая подобные воспоминая в нашей супружеской кровати.

— Ой! — Толя довольно расхохотался, прикрываясь руками, провокатор хренов!

— Ты про кольцо рассказывай, а не про юбочки, — потребовала я, дуясь на мужа.

А ему было несказанно приятно. Нравилась ему моя ревность.

— Собственница ты! — заявил муж и продолжи рассказ, — Да, в общем, без дела болтались, в парке на лавке сидели и тут мимо цыганка, навьюченная кулями еле ноги поднимала, да ещё и со своим выводком. Ну чисто утка с утятами. Не смог я спокойно на это безобразие смотреть. Парни шикали вслед, мол обворует, вшами заразит и прочий трёп. Ну а чего у меня воровать-то? Ремень армейский? Ни хрена ж не было, а вши... Мы и так там раз в одну или две недели под ноль брились. В общем, кинулся я бедолаге помогать. Ей-богу, до сих пор понять не могу, как она эти торбы пёрла и как бы допёрла тоже. Я, здоровый парень, пока их до нужного места донёс, чуть не свалился. Красный весь как стоп-сигнал, пот в глаза скатывается, щиплет и весь чешусь. Думаю, ну всё! Вши то по мне бегают. Короче, донёс до домика вещи, во дворе сбросил и хотел уходить, надо было в часть ещё вернуться, а она не пускает. На детей по-своему орёт, а меня в дом за рукав тащит. В доме народу как селёдок в бочке, мужики, бабы, дети за столом и под столом лазят. Посадили меня за стол, а стол такой накрытый, как праздничный. Я рядом со старухой сидел, у неё каждый второй волос седой был. Пока если всё гыр-гыр по-своему, аж голова разболелась. Думал, по-русски они вообще не изъясняются. Поесть, то поел, а мне же в часть надо и как уйти не знаю, уже и мужики из-за стола ушли, бабы большая часть. Я по дивану так от старухи той отсаживаю по чуть отсаживаюсь и тут она меня хвать за рукав! — муж меня так схватил резко, что напугалась, а ему и смешно.

— Дурак! — фыркнула я, — А дальше то что?

— Старуха та за рукав, в глаза сама так пялится, что кровь в жилах застыла. Вот это глазищи у неё такие были, на каждом по бельму, слепая она оказалась, а пялилась прямо в глаза. Лицо такое злобное словно я ей чего плохого сделал, губы так поджала. Я говорю, пусти бабуля, в часть мне надо вернуться, руку дёргаю, а она не отпускает, ещё крепче вцепилась, и та цыганка которой помог донести шикнула на меня. Мол молчи дурак. Ну думаю, влип, по самое не балуйся. Доигрался хрен на скрипке, сильно музыку любил. И тут эта чудовищная старуха из злобной бабки со страшной рожей улыбнулась. Беззубая, словно ребёнок. Чего-то лопочет шепелявым ртом беззубым на своём цыганском вперемежку с русским. Выкрикивает как дурная. Белая! Синяя! Шесть! Три! На пальцах мне показывает тоже три. Радуется, смеётся. Я смотрю на эту цыганку, которой помог, спрашиваю мол чего ей надо, я ж ни слова не пойму. А она и отвечает, что жена у меня блондинка будет, а дети синеглазые. Бабка отпустила наконец-то. Сумасшедшая. Я к выходу кинулся, мне же по времени в часть, еле вернуться, кстати, успел и даже не вшивым. Вот тогда ерундой показалось, бредом полоумной слепой старухи, а смотри-ка, правда. Вот жена блондинка, вон сын синеглазый сопит, — с довольной улыбкой муж закончил свою историю.

— Так, а шесть то чего? — спросила я, после недолгого молчания, переварив всю историю.

— Глаз шесть, синих, — хохотнул муж, — Камней в моём кольце тоже шесть. Ну так захотелось, я ведь если признаться, неосознанно на блондинок только и поглядывал. Пока ты на меня своими синими глазищами не зыркнула, когда мимо проезжал. Прям наповал. Сразу понял, что это тебя мне старуха нагадала.

— Толя, у меня голубые глаза, — призналась с ехидной улыбкой.

— Синие, — хмуро настоял муж.

— Голубые, — не могла спорить с синими глазами Игоря, у него они действительно были яркие темно синие, не то что мои светлые голубые глаза.

— Светло синие, — продолжил настаивать муж, — А в сильный дождь или когда плакать надумаешь, вообще зелёные становится. Не спорь со мной ретивая, лучше иди мне кофе приготовь, потребовал Толя, поднимаясь с кровати.

Не стала с мужем спорить, даже с радостной улыбкой пошла на кухню выполнять его требование. Сама ведь и не подозревала, что у меня от влаги глаза зеленеют, а он заметил.

За домашними хлопотами, приготовлением завтрака, накрыванием стола, я всё прокручивала в голове вопросы мужа и не могла теперь понять одного. Неужели бы он позволил избавиться от ребёнка, если бы я сказала, что не хочу сейчас рожать?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Там в спальне на эмоциях я про это не подумала, а сейчас мне срочно нужно было уточнить, и я с нетерпением ждала Толю за столом.

— М-м-м, — довольно протянул муж, заходя на кухню и ведя носом.

И это притом что, для него на столе был только кофе и его любимые цветастые пирожные.

— Толя, а я спросить хотела! — начала я и сразу получилось довольно истерично, с претензией.

Я даже выдохнула от неожиданности, а муж и не заметил даже.

— Спрашивай, милая, — разрешил, с довольной улыбкой садясь за стол.

— Угу, — буркнула я и тоже села напротив мужа, — Ты вот спрашивал меня, хочу ли я рожать, а что было бы, если бы я сказала, что не хочу? — сейчас задав ему этот вопрос вовсе было возмутительно оттого, что он его мне задал.

Я ведь ему с радостью пришла сказать, а не с трагедией так словно не хочу этого ребёнка. Как он мог вообще подумать, что я не хочу?! От злости и негодования у меня даже голова разболелась.

— Сложно было бы. Тебе и мне. Пришлось бы искать компромиссы, — хмурясь, ответил Толя, не торопясь притрагиваться к кофейной чашке.

— Какие ещё компромиссы?!

— Вот даже сейчас и не знаю, няньку бы Игорю нашли, но ты на что вообще намекаешь, дурёха? — муж посмотрел на меня так недобро, словно я только что снова Хвошнянскую задавила.

— Ни на что я не намекаю! Просто как ты вообще мог подумать, что я не хочу?! — возмутилась, от обиды за то, что опять всё так получилось не так, как хотелось.

— А чего тут думать? Ты так и говорила, даже мне в претензию предъявляла, будто я тебя заставляю. Не хотела же? Не хотела, — Исаев сам спросил и сам же ответил.

— Да мало ли что я тогда говорила! Я с такой радостью к тебе пришла, а ты! — высказав всё, что думала, я вскочила с места и кинулась к окну.

Спряталась за шторой, а слёзы просто потоком покатились по щекам. За окнами только-только светлело и уже было так пасмурно, что стало ещё грустней.

— Вот у тебя и так характер не очень, а теперь совсем не очень, — говорил Исаев, посмеиваясь и прижимая меня к себе.

— Нормальный у меня характер, — всхлипнув, ответила я.

— Ну, хватит рыдать! — потребовал муж, развернув меня к себе, — Рад я! Рад! И вот опять глаза позеленели, смотри, — подвёл меня к зеркальной дверце шкафчика, но мне было всё равно.

— Правда рад? — спросила, повернувшись к мужу.

— А я тебе врал хоть когда-то? — уточнил Толя, сжимая меня в объятиях.

— Нет, — ответила я, шмыгнув носом.

Истерика как началась внезапно, так и закончилась.

Продолжили завтрак совершенно не так, как начали. Толя сам предложил выбрать имя для будущего ребёнка и те варианты, что мы рассматривали, когда я была беременна Игорем, сейчас даже не всплывали. Другой ребёнок и имена другие. Решено было что если родится дочка, то назовём её Ариной, а сына Даниилом.

Хоть и весело было выбирать имена, и мы их единодушно выбрали, провожала я мужа на работу с непонятным чувством волнения. Вот было такое неспокойствие на душе, когда и причин видимых нет для переживаний, а всё равно чувствуешь что-то.

— До вечера, милая, — муж поцеловал так крепко, что дыхание сорвалось и вышел за дверь.

Анна Захаровна встала, и я позавтракала за компанию ещё и с ней, потом Игорь проснулся. Я не сидела без дела, но даже за заботами о сыне не могла унять этой непонятной тревоги. Дошло даже до раздражения, когда всё не так и всё не то.

Чтобы хоть как-то развеяться, я позвонила Ирине.

— Ира, привет! Это Ника Исаева, вот звоню узнать, может, вы гулять собираетесь? — погулять в компании по посёлку было бы куда веселей, чем просто одной во дворе дома.

— О! Привет, — радостно ответила Ира, — Собираемся через час, мы после обеда всегда гуляем. Ты термос с собой возьми и встретимся на перекрёстке. Там от вас и нас как раз одно расстояние, одновременно дойдём. Ладно, давай, а то Танька у меня киселём умылась, — смеясь, договорила Ира, на заднем фоне голосил ребёнок и она отключилась.

— Термос... — понятия не имела, есть ли у нас термос.

Рядом как раз крутилась Анна Захаровна и делала вид, что вытирает пыль с наших портретов, восстановленных после акта вандализма. Я улыбнулась от умиления, ведь секретов от тётушки у нас не было, она этим наивным любопытством напоминала мне меня.

— А у нас термос есть? — поинтересовалась у неё.

— Есть! А тебе зачем? В поход, что ли, собралась? — усмехнувшись, уточнила тётушка.

— Гулять с девочками и детьми, я тут на днях познакомилась с двумя мамочками, — похвасталась ей.

— А и правильно! Хорошее дело. Есть у нас термос, ты собирайся, а я чай туда тебе заварю.

— Дамы после обеда, — предупредила тётушку, чтобы унять её энтузиазм.

После обеда Анна Захаровна проводила нас, вручив большой термос на два литра советской наружности. Поновей и посовременней в доме термосов не оказалось.

Ира встретила меня на перекрёстке с дочкой одна и на мой немой вопрос тут же ответила:

— Лены не будет, у неё Серёжка с зубами всю ночь промучился, отсыпаются, — пояснила она и мы выдвинулись в сторону детской площадки, где я с удивлением узнала, что построил её мой муж.

Не сам, конечно, просто выделил средства и закупил яркие качалки, горки, турники, и всё то, чего у нас в детстве отродясь не было, а если и было, то не в таком шикарном и красочном исполнении.

Пока мы болтали о детях, Иркина дочурка носилась от одного городка к другому. Бойкая девчушка успевала и в песочницу нырнуть и с горки скатиться и пробегая мимо качели даже покачаться.

— Такая маленькая и уже везде самостоятельная, — удивилась я.

— Ой! Шило такое! — вздохнула Ира, наливая чай из модного и современного термоса, я свой и достать теперь стеснялась.

Только одна подбитая со дна крышка-кружка с вмятиной чего стоила.

— Прикольная, скорей бы и мы уже пошли, — помечтала я.

Ирка рассмеялась забавно похрюкивая. Прямо свинячий восторг на неё напал.

— Радуйся, пока он лежит спокойно, пойдёт, это всё! Тушите свет! Я эту козу откуда только не ловила, на месте не сидит, только когда спит и то, даже во сне умудряется улизнуть. Постоянно ноги из перил вытаскиваю. Уже и бортиками всю кроватку обложила, но Танька у нас не ребёнок, она жидкость! Дырочку найдёт!

С Ирой и её дочкой было весело, время пролетело быстро и незаметно, а главное, я все эти два часа прогулки не чувствовала этой дурацкой тревоги. Вот только стоило домой вернуться, как сразу сердечко ёкнуло.

— Нагулялись? — довольная нашим возвращение Анна Захаровна сразу забрала у меня Игоря.

— Да, вы только его далеко не уносите, кормить же, — попросила её.

— Да знаю, что кормить! А ты не хочешь прикармливать начать? — немного издалека спросила тётушка.

— Зачем это? — нехватки молока у меня не было, вес у Игоря был в норме, да и наш педиатр говорила с прикормом пока не торопиться, когда я про это спрашивала.

— Так пятый месяц, пора бы уже, — настаивала тётушка, на весу раздевая розовощёкого Игорька.

Она уже месяцев с трёх порывалась запихать чего-то сыну в рот, не терпелось ей и самой начать его кормить, а мне наоборот не хотелось.

— А Марина Георгиевна сказала, что лучше не торопиться, — не собиралась сдаваться.

— Да много она понимает, ей вообще на пенсию пора! — взвилась тётушка, и повесив комбинезон Игоря, ушла с ним из прихожей.

Переодевшись, нашла их на кухне. Анна Захаровна держала Игорька на руках, и сын уже чем-то чмокал.

— Что вы ему дали? — спросила у неё без возмущения.

У меня просто руки опустились, и эта чёртова тревога не отступала.

— Так это тыква! Наша, что я зря растила всё лето? Да и смотри-ка, ему нравится, — радовалась Анна Захаровна.

— Ну хорошо, с вами не поспоришь, — протянула к сыну руки, — Больше нельзя давать, вдруг аллергия, — забрала ребёнка.

— Да какая ещё такая аллергия, Никуша?! Хорошая тыква, наша, без химии всякой, — расхваливала тётушка.

— Ну положено так, прикорм вводить, понимаете? По ложке, по две и так далее.

— Ну так можно и до школы ребёнка прикармливать, — фыркнула Анна Захаровна.

Ушла к себе с Игорем. Может тыква ему и понравилась, но грудь он принялся сосать с жадностью. Накормив сына, я устроилась с ним на детском коврике с разными погремушками. Рассказывала ему кто есть кто. Где зайка, где бабочка, он за всё подряд хватался, с каждым днём всё больше интересуясь этим миром, бесконечно что-то бубнил на своём грудничковом языке и пускал пузыри из слюней.

Наше уединение на этом маленьком детском мирке из цветных дуг и плюшевых погремушек прервал телефонный звонок.

— На конюшню дуй, — загадочно потребовал муж и тут же сбросил звонок.

Вот это чувство тревоги, терзавшее меня с самого его ухода с новой силой, всколыхнулось в груди.

Оставив сына с Анной Захаровной, я прежде чем выйти из дома припрятала в посудомоечной машине тыквенное пюре. На всякий случай. И только потом поехала к мужу.

Гнала на конюшни через весь посёлок, не жалея машины. Моя единственная попытка позвонить мужу не увенчалась успехом. Телефон был попросту отключён.

От волнения я даже не вспомнила про то, что моя кобыла Кара жерёбая и вот-вот должна была родить. Поняла, что это и есть причина звонка от Толи, когда у ворот конюшни он встретил меня, сияющий словно звезда.

— Такой красивый! — с восхищением признался муж, подхватывая меня под руку.

Он подвёл меня к деннику для выжеребки, где возле моей Карочки уже стоял маленький жеребёнок. Той же масти, вороной, как мать, стоял на неверных ногах и сосал молоко.

Это было такое чудо, прямо до слёз.

— Чего разревелась-то? Бабка, — шутя шепнул муж, легонько подтолкнув меня в плечо.

— Я от счастья, — ответила тихонько, ловя спокойный, мирный взгляд своей кобылы.

Исаев обнял меня ещё крепче, встав позади. Так было уютно и тепло. Спокойно. Мы простояли так очень долго, молча наблюдая за кобылой и жеребёнком, пока Толя не позвал.

— Пошли, милая.

И я пошла за своим мужем, крепко взяв его за руку.

Впереди нас ждало рождение дочери Арины, а спустя три года и рождение младшего сыночка Матвея. Были как радости, так и трудности, а главное — любовь и понимание. И каждый раз сидя за семейным столом, я смотрела на этого удивительного мужчину с золотистыми карими глазами и не могла поверить в то, что он... Мой муж!

Конец