Музейное чудовище, или Я - не ведьма!

Глава 16

Лето выдалось на редкость нервным. В деревне у бабушки меня ждали не покой и варенье, а каждодневные изнурительные занятия. Лампочки взрывались от одного моего взгляда, а бытовая техника горела и дымила, стоило только мне пройти мимо. Эти странные знаки пугали до дрожи.

Бабушка хмурилась, глядя на очередной оплавленный чайник, и качала головой:

— Маринка, дальше будет только хуже. Времени совсем считай не осталось. Бери себя в руки и попробуй зажечь свечу. Сосредоточься.

Я снова и снова сверлила взглядом дурацкую свечку в простеньком железном подсвечнике, но она то вспыхивала на секунду чадящим огоньком, то тут же гасла, как будто издевалась надо мной. Я злилась, чуть не плакала от бессилия, а бабушка лишь похлопывала меня по плечу:

— Старайся, ребенок! На вступительных испытаниях нужно показать хоть самый минимум. А то могут и не взять, если не научишься работать с такой ерундой.

Ее настроение пугало меня больше всего. Она почти не смеялась, часто уезжала из дома и постоянно меня подгоняла. Было понятно, что все очень серьезно.

В свой прежний университет я даже сама не пошла, мама забрала мои документы. И теперь я оказалась нигде, в таком странном подвешенном состоянии. Одна часть моей жизни бесславно закончилась, а вторая еще даже не началась.

От Константина Горыныча не было никаких вестей. Он растворился, будто его никогда и не было в моей жизни. Я знала, что бабушка иногда ездила в Зареченск «решать дела», но меня с собой не брала. Говорила, что для моего же спокойствия.

Но однажды ночью Константин мне приснился. Он сидел на высоком берегу реки и лениво кидал в воду плоские камешки. Одет был совсем не так, как я привыкла видеть. На нем была простая растянутая футболка и потертые джинсы. Вдруг Константин заметил меня, вскинул голову, и его невероятные желтые глаза впились в меня, заставляя мое сердце биться чаще. Он улыбнулся и подмигнул.

— Скоро, — прошептал одними губами.

И внутри все расцвело от дикого, щемящего счастья. Но, проснувшись, я долго плакала в подушку. Я ведь обещала бабушке… И это было по-настоящему страшно. Как же Константин был мне нужен вот прямо сейчас! Но вдруг я умру? Он был магом смерти, старше меня, мудрее, а я не знала о его мире ровным счетом ничего. От этой неизвестности становилось еще страшнее. Внутри меня открылась огромная черная дыра.

Наконец, это бесконечное идиотское лето закончилось. В то утро я проснулась рано и выглянула в окошко, любуясь идиллическим сельским пейзажем: лес вдали, речка, перистые облака на небе. И заметила мертвого голубя, лежащего на подоконнике.

— Началось, — голос бабушки за спиной заставил меня вздрогнуть. — Сегодня же едем в Академию. Собирай вещи, заселишься в общежитие. И по дороге ни с кем не общайся без нужды. — Она помолчала, а потом тихо, больше для себя, добавила: —Надеюсь, он поможет.

«Началось» — это значило, что моя непутёвая магия, не найдя выхода, начала кого-то убивать. Я разрыдалась — бедного голубя было ужасно жалко. Но бабушка прижала меня к себе, гладя по волосам, стала приговаривать:

— Не надо, не плачь. Он совсем скоро должен был умереть. А ты просто… усилила, все раскачала. Так и с людьми будет, особенно с пожилыми. — Она оттолкнула меня и погрозила пальцем. — Меня, чур, не трогать! Я еще пару сотен лет прожить собираюсь, внуков твоих понянчить.

Я сквозь слезы улыбнулась:

— Хорошо. Договорились.

Мы подъехали к академии совсем не с той стороны, откуда я ходила на практику в музей. Бабушка припарковалась, и я стала с удивлением осматриваться. Здание музея теперь было почти не видно, его фасад полностью скрывали непонятно откуда взявшиеся высокие ели. Злополучная яма исчезла, на дороге положили новенький ровный асфальт.

— Бабуль, а они специально затеяли ремонт и яму эту огромную рыли? Чтобы амулет похитить? — спросила я.

Она хмыкнула:

— Возможно. Но я думаю, что им не только амулет нужен был. Там же у них целая банда у них. Каждый мечтал вытащить из подвала что-то свое. Ты даже не представляешь, какие сокровища в музейных подвалах хранятся! — Она вздохнула, и ее глаза заволокла мечтательная дымка. — Хотелось бы и мне туда попасть, гримуары старинные посмотреть… — Она вздохнула. — К счастью, или к сожалению, хранятся они очень надежно. Даже Тамара Витальевна не смогла запустить туда свои жадные лапы.

А при входе в академию нас встретила все та же скрипучая калитка. И тот же старческий голос тут же язвительно поприветствовал:

— Ну, привет, заблудшая овечка! Пришла всех нас поубивать?

Она противно захихикала. Я вздрогнула, а бабушка достала из сумочки какую-то резную деревяшку и звонко стукнула по железному столбу.

— Гляди, как нечисть распоясалась! — рыкнула она. — Призрак вселился, первокурсников пугает, а никому и дела нет! Безобразие! Этой Анфиске только бы чаи пить да с котом своим шляться!

Она отворила замолчавшую калитку и пропустила меня вперед. Мы направились к главному корпусу — мрачному готическому зданию, по стенам которого замерли каменные горгульи.

— Они что, живые? — прошептала я, заметив, что страшная фигура немного сдвинулась.

Я это еще в первый раз разглядела. По спине пополз легкий холодок страха.

— Конечно, живые! — цокнула бабуля языком. — Им еще лет двести тут стоять в наказание за их проделки.

Больше она ничего рассказывать не успела, потому что мы уже зашли внутрь.

Фойе поразило воображение: огромное пространство, выложенное старинными стертыми плитами с незнакомыми затертыми рисунками, массивные колонны с замысловатой резьбой, арочные окна с витражами, которые отбрасывали на пол разноцветные блики.

— Чего рот раскрыла? Пошли, давай! Налюбуешься еще на местные красоты, — бабушка толкнула меня в спину, и мы стали подниматься на второй этаж.

Там было так же просторно. В нескольких кабинетах уже вовсю работала приемная комиссия. Бабушка подтолкнула меня к ближайшему, где сидела самая приветливая на вид девушка. Такая же как я рыжеволосая, курносая, с обаятельными веснушками. Она улыбнулась и протянула мне небольшую палочку, кивнув на свечу в углу:

— Зажигайте! Только постарайтесь, чтобы пламя было в высоту два-три сантиметра. Не больше.

Я послушно кивнула, сжала палочку и махнула ею. Ничего. Горло сжало от подступающих слез. Какая же я никчемная! Голубя убила, а свечку зажечь не могу.

Но девушка не расстроилась. Она еще шире улыбнулась, сжала мою руку и прошептала ободряюще:

— Не волнуйтесь! Все будет хорошо. Можете зажечь и поменьше огонек. Даже если он будет крохотным, все равно засчитается.

Она хитро подмигнула.

Я закрыла глаза, пытаясь расслабиться. Если я все равно поступлю, то да, можно и отпустить все это напряжение. Бабушка же там договаривалась…

И тут меня вдруг обуял дикий гнев. Почему за меня все решают? Почему это они, а не я?! Я могу и сама поступить, без игры в поддавки!

Я сжала палочку так, что костяшки побелели, и, не открывая глаз, резко махнула в сторону свечи.

— Мать моя женщина! — крикнула бабушка.

Девушка громко вскрикнула от неожиданности. Я резко открыла глаза и тоже едва не заорала. Вся свеча превратилась в огромный, ядовито-зеленый факел, который чуть не поджег потолок.

— Ой-ой-ой! Это ж… Константин Иванович! — запищала девушка и, подобрав длинную юбку, побежала в один из соседних кабинетов.

Вот я ведьма-неумеха! Меня просили огонек, а я устроила светопреставление.

В кабинет вошел Константин. Я впилась в него взглядом. Господи, как же я соскучилась по этим пронзительным глазам, этим иронично изогнутым губам, носу с горбинкой и насмешливому взгляду.

— Ну, здравствуйте, Марина! — сказал он, и в его голосе звенела усмешка. — Вижу, уже вовсю осваиваетесь в академии.

Я смущенно кивнула, пряча пальцы в длинные рукава толстовки:

— Ну, тут такое вышло…

— Ничего, — перебил меня Константин. — Вижу, у вас неплохие способности к некромантии.

Он щелчком пальцев погасил зеленое пламя.

Я удивленно подняла на него глаза:

— Я же ведьма! Вы же сами мне говорили!

— Говорил. Но вы еще и начинающий маг смерти, — невозмутимо заявил он.