Музейное чудовище, или Я - не ведьма!

Глава 4

Я проснулась от того, что кто-то кусает меня за ноги.

— Федька, брысь! — пробормотала я спросонья.

Опять бабушки кот оголодал и будит меня, как самую ответственную или как самую мягкотелую. Ну, уж нет! Не буду вставать! Но пушистая сволочь не унималась, укусы становились все болезненней, а когти зло впились в нежную подошву. Я резко дрыгнула ногой и натянула покрывало повыше на голову, пытаясь скрыться от раздражающих солнечных лучей.

И тут я резко вспомнила, что ночую не у бабушки в деревне, а в музее. Подскочила с дивана, спугивая огромного черного кота, который запрыгнул на подоконник за моей спиной. Кот, откуда здесь кот? А что вообще вчера было? Мутная пелена клубилась в голове, мешая вспоминать. Так помню, что читала детектив, потом шум в фойе, огненная пентаграмма на полу, сапоги с серебряными накладками. Мамочка! Это же… что это получается?!

А может все же сон? Вот вроде бы и образы яркие, но какая к черту пентаграмма?! Это же не фантастический фильм, а просто старый музей!

Пока я судорожно копалась в памяти, вдруг опять услышала шаги в фойе. Чёткие, тяжёлые, мужские. Сердце бешено заколотилось, я вскочила с дивана, судорожно прижимая к груди цветастое покрывало, мой единственный «щит» в этой странной ситуации. Я уже не думала, что нафантазировала вчерашний вечер. Глаза метались по комнате в поисках хоть какого-то подобия оружия. Ножницы? Далеко. Мне бы тяжелую пепельницу, только где она?! Ладно, буду громко кричать! Я решительно сжала кулаки и развернулась к двери.

И в этот момент в дверь вошёл... он. Горыныч. Только теперь, когда он был так близко, я разглядела его как следует: высокий, статный, с хищными чертами лица, но он совсем не вызывал страха. В руках Горыныч держал деревянный поднос, уставленный едой.

— Вижу, вы уже проснулись? — его голос звучал странно спокойно для человека, который только что материализовался в запертом музее.

— Как?.. — выдавила я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Как вы вошли? Дверь была заперта!

— А вот и нет! — Он цокнул языком и покачал головой, как будто делал замечание нерадивой ученице. — Утром увидел, что дверь в музее открыта нараспашку. Зашёл, а вы там на холодном полу без сознания лежите. Поскользнулись, наверное?

Последнюю фразу он произнёс с едва уловимой насмешкой, и у меня вдруг закружилась голова. Значит, это не сон. И шаги, и пентаграмма — всё было наяву! Я швырнула покрывало на пол и выскочила в фойе, которое теперь было залито утренними лучами солнца.

Так я помнила, где примерно упала. Прищурившись, осмотрела пол. Ничего. Обычная серая плитка, старая, потёртая, и никаких следов магических знаков. Только пыль да пара засохших травинок в швах. Я присела, подняла травинку и задумчиво перетерла ее в пальцах. Ничего не понимаю. Как я могла просто так упасть в фойе? И где следы пентаграммы? Я поднялась, отряхнула руки и вернулась в комнату отдыха.

— А что это вы? Зачем всё это? — Я кивнула в сторону принесённой еды, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Я донёс вас до дивана, а у вас тут света нет. Как же вы завтракать-то будете без горячего чая? — Он говорил так, будто постоянно приносил завтраки незнакомым девушкам в музей.

Я нахохлилась, плюхнулась на стул и пробормотала:

— А может, я не завтракаю?!

Горыныч усмехнулся и присел рядом, внезапно став каким-то... человечным.

— Как-то мы с вами неудачно познакомились. Давайте начнём сначала. — Он протянул руку. — Константин Иванович.

Я нехотя пожала его ладонь двумя пальцами

— Марина Полыняна, — сказала настороженно.

Он вдруг улыбнулся, и на его щеках появились обаятельные ямочки.

— Мне кажется, я знаком с вашей бабушкой. Марьяна Григорьевна, так кажется? — У него появились странные искорки в глазах.

Я так удивилась, что даже рот открыла. Никогда бы не подумала, что он может быть знаком с бабулей. Чтобы скрыть растерянность взяла с подноса сушку.

— Ну... да.

— А вы по её делам в город приехали? — Он постучал пальцами по столу, и этот звук почему-то заставил меня вздрогнуть.

Я положила сушку обратно в вазочку и удивленно уставилась на него.

— У моей бабушки были здесь какие-то дела?!

— Ну, наверное, были, — хмыкнул он. — Я её плохо знал. Мы в разных ведомствах работали.

— Бабушка работала в Зареченске?!

Дальше удивляться было просто неприлично. Всю жизнь я думала, что бабуля безвылазно сидела в своей деревне!

Константин Иванович весело рассмеялся:

— Нет, в Зареченске она не работала. Да вы ешьте, ешьте. — Он пододвинул ко мне тарелку. — Я знаю, что вы голодны. Вам с вчера свет отключили?

Я удручённо кивнула, а он вдруг наклонился ближе.

— Знаете, Марина, — его взгляд стал каким-то пронзительным, — У вас на голове шишка.

— Ну да...

Я машинально подняла руку и осторожно дотронулась до болезненного места.

— Можно посмотрю? — не дожидаясь ответа, он поднялся и встал позади меня.

Его пальцы осторожно раздвинули волосы, и тут прямо как в этих дурацких мелодрамах, по моей спине побежали мурашки. От его прикосновений вдруг пересохло во рту. Я сглотнула, откашлялась и фальшиво-бодро заявила:

— Да ничего страшного! Уже не болит! Все прошло.

Он покачал головой, затем неожиданно спросил:

— Я видел вас днём в музее. Вы теперь здесь и за сторожа работаете?

Я вздохнула:

— Ну да. Тамара Витальевна попросила три дня подежурить.

— Хм, — глубокомысленно промычал Горыныч, то есть Константин Иванович. — Я думаю, вам стоит отказаться. И практику в этом музее не проходить.

Я резко вскинула голову, глянула на него удивлённо, а потом разозлилась. Какой-то непонятный тип на внедорожнике будет мне указывать?!

— У меня практика, — сквозь зубы процедила я. — Я прохожу ее здесь. Меня направили в этот краеведческий музей. Понятно?!

— Понятно. — Он поднялся и церемонно поклонился. — Хорошо, не буду вас больше беспокоить. Как поедите, занесёте на вахту посуду.

— На вахту? — я удивлённо подняла брови и кивнула в сторону особняка. — У вас там, значит, какая-то организация?

— Да, — коротко ответил Константин Иванович, уже направляясь к выходу. — Простите, спешу.

И с этими словами он удалился, оставив меня наедине с подносом, полным еды.

Какая прелесть! Я придвинула его ближе. Здесь был кусок пирога, при ближайшем рассмотрении с мясом и капустой, несколько золотистых сушек, пара шоколадных конфет и чай. Я наклонилась к кружке и вдохнула аромат. Какой-то невероятно насыщенный, с лёгкими травяными нотками, явно дорогущий. Ну, хоть с чем-то повезло в этом проклятом музее! Я откусила огромный кусок пирога, и он нежно растекся по языку. Божественно!

Но не успела я прожевать, как в комнату ввалился Игорь Петрович.

— О, вы уже проснулись? — Его взгляд сразу же прилип к подносу. — Это откуда?

— Наш сосед, Константин Иванович, принёс гуманитарную помощь, — буркнула я с набитым ртом.

Игорь Петрович нахмурился так, что его брови почти срослись:

— А зачем вы его пустили?

Я вздохнула, демонстративно подняла пирог и жестом показала, что говорить с набитым ртом не могу.

— Да, конечно, ешьте! — Он нервно переминался на месте, укоризненно поглядывая в мою сторону. — Мы сейчас переоденемся и будем доделывать на улице. К вечеру подвезут материал, пока займёмся одним из залов на втором этаже.

Я послушно кивнула, открыла ящик стола и протянула ему связку ключей от подсобок.

— Вот.

Едва Игорь Петрович вышел, как на подоконнике басом замяукал мой утренний гость. Он выбрался из-за раскидистого куста в коричневом горшке, легко спрыгнул на деревянный пол и подошел ко мне, попутно потеревшись о ноги.

— М-ряу! — рыкнул он, строго заглядывая мне в глаза, и рука сама опустила недоеденный пирог на пол.