Музейное чудовище, или Я - не ведьма!

Глава 28

Я пришла в себя от звука ругани. Голова была тяжелой, тело — одеревеневшим и чужим, но, слава богам, целым. Я проверила. Открыла глаза, осмотрела себя и помещение. Я лежала в своей постели в доме бабушки. А за дверью, в коридоре, кипели нешуточные страсти.

— …и чтобы ноги твоей больше здесь не было! — не выдрежав, рявкнула бабушка. — За то, что подлечил — спасибочки! А теперь пора и честь знать, — гремел бабушкин шёпот. Она просто умела шептать так, как многие кричат. — Иди теперь этих своих авантюристов-бандитов своих лечи, которые Маринку во все это втянули. Можешь еще Игорьку Белорецкому в тюрьму супчик отнести, раз уж не добил, гуманист хренов!

— Валентина Игнатьевна, — отвечал спокойный, непробиваемый баритон Горыныча. — Она моя избранная. Моя ответственность. Моя судьба. Я теперь всегда буду рядом с ней. Такова воля магии.

«Всегда». Слово прозвучало у меня в голове гулко и страшно. Но сквозь страх пробивалась и радость пополам с облегчением, ребята живы. И если Костя здесь, значит с ними всё более-менее в порядке. Вытащили, отпоили, откачали. Я чувствовала, что так и есть.

Спор все продолжался. Устав его слушать, я зажмурилась, притворившись спящей. И как-то незаметно провалилась в сон по-настоящему.

На этот раз сон был странным. Я оказалась в огромном, белом зале. Пол был упругим и мягким, а стены словно были вылеплены из легкого молочного тумана и медленно плывущих облаков. Свет был рассеянным, и от этого всё казалось нереальным.

В центре этого белоснежного пространства стоял мужчина. Высокий, мощный, похожий на какую-то скалу, а не человека. Одет он был во все черное: штаны, рубаха, сапоги. Его черные, отливающие зеленью, волосы были длинными, как у Горыныча, но лицо было другим. Суровым, с резкими чертами, высокими скулами и строгим ртом. Тяжелый, пронзительный взгляд серых глаз смотрел, как рентген. А в глазах такая усталость и печаль.

— Хорошо, что ты сама пришла, — сказал мужчина. Голос был низким, с легкой, едва уловимой хрипотцой, будто он очень давно не говорил. — Мне теперь в мир людей хода нет.

— Почему? — удивленно протянула я.

— Наказан, — просто ответил он. — Без позволения жил среди смертных, скрывая и подавляя свою истинную суть. А потом… потом ещё и полюбил смертную. И оставил на земле потомство. Нарушение всех договоров.

Я замерла, сердце заполошно колотилось даже во сне.

— Отец? — выдохнула я.

Черты его лица смягчились, в уголках строгих губ дрогнула тень улыбки.

— Да. Можно и так.

Он рассказал коротко, без лишних эмоций, как много веков назад хитрая и могущественная ведьма сумела пленить его, молодого дракона из «падших», и заставила клятвой охранять свои сокровища, которые были слишком опасны для мира. Ведьма умерла, а он остался. Вынужденный жить среди людей в человеческом облике, храня сокровища, которые ненавидел. А потом он встретил другую ведьму. Молодую, яркую, с огнем в душе и волшебством в крови. Она нашла амулет, который держал его в мире людей, и уничтожила его, чтобы спасти дракона. Она освободила его от обета. И он… полюбил её.

— Передай матери, — сказал отец, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность, почти человеческая слабость, — что я по-прежнему люблю её. Но чтобы она жила. Просто жила. Для тебя.

— А я… кто я? — спросила я, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Что у меня за магия.

— Ты моя дочь. Я, конечно, старался держать свою, драконью, магию под контролем. Если бы не стресс, то твоя некромантия никогда бы не проснулась. Доминировала бы стихия матери: огонь и жизнь. Но вышло как вышло. В тебе теперь есть и то, и другое. Такое не заметешь за половик. Будешь учиться жить с ними и дружить.

— А… истинные пары? Что это? — выпалила я главный вопрос, который грыз меня всё это время.

Отец усмехнулся, и эта усмешка сделала его похожим на того, кого я так боялась и так ждала во сне.

— Это маги, чьи стихии не конфликтуют, а дополняют, поддерживают друг друга. Истинные — это те, кто может быть вместе, не уничтожив друг друга. Особенно истинность нужна для таких, как твой Горыныч. Маг смерти. Его прикосновение может иссушить дар и забрать жизнь. Он мог убить любую другую. Кроме тебя. Твоя природа… уравновешивает его.

Он посмотрел на меня пристально.

— Но это не приговор, дочь. Не цепь. Это просто возможность. Не более того.

И тут я поняла кое-что еще. Как я вообще раньше до этого вопроса не додумалась?

— А я… могу убить своего избранника? При инициации?

Отец невесело рассмеялся.

— Обязательно убьёшь, если он не будет твоей истинной парой. Сила пробуждения — страшная штука. И кажется, эти болваны вроде Игоря начали об этом догадываться. Они решили не просто пополнить силы при инициации, ты им нужна, как ключ к сокровищам, причем не только в библиотеке.

Тут белое пространство начало колебаться, расплываться. Отец стал прозрачным.

— Помни. Ты сильнее, чем кажешься. И свободнее, чем тебе позволят думать.

Я проснулась. Утро было тихим, за окном щебетали птицы. В доме царила непривычная тишина. Я накинула халат и босиком вышла во двор. Воздух был по-осеннему свежим, пахло мокрой прелой листвой.

Константин сидел на старых деревянных качелях, подвешенных к толстой ветке дуба. Он откинулся назад, раскачиваясь едва заметно, его длинные ноги были вытянуты, а лицо повернуто к восходящему солнцу. В лучах утреннего света, он не выглядел ни ректором, ни магом смерти. Он выглядел… молодым. Почти беззащитным. И невероятно красивым. Черные ресницы отбрасывали тень на скулы, губы были слегка приоткрыты, а в уголках глаз залегли лучики морщинок. Сердце сжалось от нежности, а потом раскрылось, заливая всё тело теплом.

Я поняла главное. Люблю его. Сил нет, как люблю. Его страшную силу, насмешки, желтые глаза, тихую ярость и эту неожиданную нежность. Любила бы, даже если бы нам было нельзя быть вместе. Но теперь, когда я знала, что можно… незачем терять время.

Я подошла к качелям. Он повернул голову, и его лицо озарила медленная, счастливая улыбка.

— Проснулась, девочка? — спросил он тихо.

Вместо ответа я села к нему на колени, обвила руками шею и прижалась лбом к его щеке.

— Я набегалась, — прошептала тихонько. — Готова сбежать с тобой на край света. Прямо сейчас.

Он обнял меня, и его губы коснулись моей шеи, посылая по коже мурашки. В этот момент раздался тревожный скрип. Дерево, к которому были привязаны качели, возмущенно качнулось.

— Лучше нам поспешить, — сказал Горыныч, кивая в сторону дома. — Я вижу в окне твою бабушку. И, кажется, она машет мне кулаком.

Я рассмеялась.