На краю земли. (Огненная Земля и Патагония)

Послесловие

Путешественники давно обратили внимание на то, что страны подобно людям различаются неповторимой индивидуальностью. Лица людей, как и лица стран, различны. Различны и книги о странах. Есть книги солнечные, проникнутые дружелюбным юмором, повествующие о ярких тропических странах, а есть книги с грустью, но не менее красочные и познавательные, хотя знакомят нас с холодными, туманными и дождливыми краями, где люди даже не пытаются думать ни о чем другом, как только просто выжить, поддержать свое существование. Такова книга Ж. Делаборда и X. Лоофса. «На краю земли», в которой авторы очень удачно заметили, что самые прекрасные и глубокие воспоминания об этом крае земли — Огненной Земле — это не воспоминания о дикой красоте островов и гор, а о редких там людях. Огнеземельцы разделили трагическую судьбу некоторых коренных народов — тасманийцев, австралийцев-аборигенов, бушменов Калахари и других народов, особенно пострадавших от столкновения с буржуазной цивилизацией. Предки этих народов в далеком прошлом проникли в отдаленнейшие места земного шара, затратив много сил и изобретательности в использовании скудных местных ресурсов, сумели выжить с каменными орудиями труда и хозяйством эпохи неолита, но стали жертвой капиталистической колонизации.

Еще до открытия европейцами равнин континентальной Патагонии там обитали пешие бродячие охотники техуэльче. Они охотились с луком и стрелами на гуанако, диких родичей ламы. Шкура гуанако служила основной одеждой, а перья нанду — украшением. Жилище состояло из заслонов из шкур, которые устанавливали в направлении главных ветров. С середины XVIII в. патагонцы начали приучать одичавших и размножившихся в пампе лошадей и стали ловкими наездниками, используя в коллективной охоте за быстрыми гуанако вместо лука и стрел метательное оружие бола — связку из двух или трех круглых камней, зашитых в кожаные мешочки и привязанных к концам длинного ремня или веревки. Эти шары молниеносно обвиваются вокруг ног животного, спутывают его и опрокидывают на землю.

Патагонцы жили и кочевали объединенными кровным родством группами по 30–40 брачных пар с их потомством. Они искусно выделывали из кожи одежду: меховые плащи и даже сапоги. Последние изготавливались своеобразным способом. Сырую кожу, содранную целиком с ноги лошади или гуанако, индеец натягивал на ногу до колена и давал ей обсохнуть на ноге. В сырую или снежную погоду поверх сапог натягивались кожаные башмаки, громадные следы которых и дали испанцам основание для прозвища индейцев пампы патагонцами, т. е. «большеногими».

Европейские колонизаторы, владельцы скотоводческих хозяйств юга^-Аргентины, с 1870–1880 гг. начали кровавую борьбу за земли пампы и организовали бесчеловечное истребление коренного населения. Так Патагония осталась без патагонцев.

На Огненной Земле в этот период обитали три группы индейцев: она, алакалуф и яган, или ямана. Если она были сухопутными охотниками на гуанако, то два других племени принадлежали к древнему своеобразному хозяйственно-культурному типу береговых и морских охотников и собирателей. Они занимались рыбной ловлей, сбором моллюсков и отчасти охотой на птиц при помощи лука и стрел. В конце XIX в. она насчитывалось около 2 тыс. человек, но в результате активной «деятельности» сначала золотоискателей, а позднее овцеводов численность она к 1910 г. сократилась до 100 человек, а сегодня их остались единицы.

Алакалуф обитали на островах западной части Огненной Земли. Их южными соседями были индейцы яганы, которые сохраняли наиболее примитивный образ жизни. Алакалуф большую часть года проводили в лодках. Их было прежде так много в этой стране островов и фиордов, что под впечатлением бесчисленных огней костров, постоянно пылавших на берегах и в лодках индейцев, первооткрыватели назвали страну Огненной Землей. Как грустно замечают авторы, теперь все, что осталось от прибрежных индейцев (кану-индеанс), — это около шестидесяти человек алакалуф и двадцати — тридцати яганов.

В далеком прошлом свои орудия индейцы делали из кости, кремня и раковин, охотились на тюленей с помощью костяного гарпуна с длинным ремнем. Лодки изготавливались из коры. Их жилищем на суше был шалаш из шкур гуанако или тюленей. Одеждой служили накинутые на плечи шкуры животных. В жилище постоянно поддерживался огонь. Они тысячелетиями вели борьбу с суровой природой. Однако выжили. Но современная жизнь их ужасна. Скупыми, но очень меткими штрихами авторы рисуют картину их жизни.

О прошлом этих народов еще очень мало известно ученым. Вероятно, несколько тысяч лет тому назад предки огнеземельцев были оттеснены с Американского континента более сильными охотничьими племенами на острова архипелага Огненной Земли, где в условиях изоляции сохранили почти до наших дней культуру береговых рыболовов и собирателей.

Новейшие археологические исследования в Перу Маргарет Тоул и Фредерика Энгеля показали на археологическом материале историческую смену основных типов хозяйства, или, как говорят этнографы, «хозяйственно-культурных» типов. Земледелию здесь предшествовала культура береговых рыболовов и собирателей в IV–III тысячелетиях до нашей эры. Материальная культура собирателей тогда характеризовалась примитивными каменными орудиями, плетеными корзинами, сетями и деревянными изделиями. Они собирали различные дикорастущие съедобные растения, промышляя также охотой на птиц и сбором яиц. Важную роль в их питании играли, как и у огнеземельцев, моллюски. Подобный археологический прототип засвидетельствован археологами на Европейском Севере в памятниках культуры Маглемозе (6800–5000 гг. до н. э.), а также в каспийской культуре Средиземноморского побережья, где встречаются обширные кучи кухонных остатков из раковин моллюсков, перемешанных с золой и древесным углем. Если для культуры Маглемозе характерно преобладание рыболовческого хозяйства над охотничьим, то в каспийской культуре преобладал сбор морских моллюсков. Как этот древний образ жизни напоминает хозяйство описываемых авторами индейцев Огненной Земли!

Подобный хозяйственно-культурный тип был зафиксирован археологами и этнографами и на самом крупном острове мира — Гренландии, где племена полярных охотников на мускусных быков появились, вероятно, еще во II–I тысячелетиях до нашей эры. В первой половине I тысячелетия здесь жили охотники на морского зверя, о чем свидетельствуют остатки поселений и находки костяных гарпунов. Свои жилища, крытые шкурами, они, как и огнеземельцы, обогревали кострами, на них же готовили пищу. В Арктике в специфических условиях побережий, богатых морским зверем и рыбой, этот тип охотников на морского зверя и собирателей получил дальнейшее развитие. В наиболее благоприятных условиях обилие основных объектов охоты — различных морских животных — обеспечивало длительное пребывание на одном месте, что привело к развитию жилища: ветровые заслоны и бесформенные шатры из шкур превратились в разборные конические шалаши (чумы в Сибири), полуземлянки, землянки или даже снежные хижины (у эскимосов). Отсутствие дерева в безлесных пространствах Арктического побережья привело к возникновению своеобразного типа отопления и освещения — жировой лампы. Характерна также для арктических охотников глухая меховая одежда и целый ряд других специфических черт материальной культуры.

Особенно высокого уровня развития хозяйственно-культурный тип морских охотников и рыболовов достиг у оседлых рыболовов-индейцев Северной Америки на основе лова тихоокеанских лососей. У тлинкитов и хайда возникли прочная оседлость, постоянные крупные деревянные жилища, богатые традиции изобразительного народного искусства и даже зачатки имущественного социального неравенства.

Наиболее близки к огнеземельцам в северном полушарии по уровню своего развития алеуты, которых сохранилось в США около 5 тысяч человек. Их основное занятие в недавнем прошлом — гарпунная охота на тюленей и моржей в кожаных лодках, байдарах. Жилище алеутов — полуземлянка; одеждой служила глухая рубашка из птичьих перьев или шкур морского бобра, а также специальный плащ из тюленьих кишок в дождливую погоду и деревянный головной убор с длинным козырьком. В настоящее время американские алеуты жестоко эксплуатируются торговыми компаниями, скупающими у них продукцию зверобойного промысла в обмен на промышленные изделия.

Каким разительным контрастом для современных огнеземельцев и алеутов США может служить судьба народов Крайнего Севера Советского Союза. Так, в СССР алеуты в количестве 400 человек организованы в специальный звероводческий совхоз, где работает все взрослое население. Здесь, на Командорских островах, имеются школа-интернат, больница, поселок с благоустроенными жилищами. Не меньшую заботу проявляет Советское правительство и о многих других народах севера — эскимосах, чукчах, коряках, — которые еще несколько десятилетий назад были на грани вымирания.

Как не похожа их судьба на страшное полуголодное прозябание алакалуф в Земном рае — Пуэрто-Эдем в Чили, где «кочевники моря», как их окрестил Ж. Амперер, живут хуже, чем нищие. И можно понять полную безнадежной горечи фразу авторов о том, что «на Земле удавалось сохранить от верной гибели отдельные виды животных и редких растений, но, по-видимому, человек не способен сделать что-либо для представителей себе подобных. Ничто и никто не сможет спасти от вымирания морских кочевников на краю земли».

Однако на другом краю земли практика новых социалистических взаимоотношений людей и народов, в частности бережное сохранение древних и своеобразных культур северных охотников и рыболовов в СССР, дает нам полное основание усомниться в этом безапелляционном выводе авторов. Современная буржуазная мораль и буржуазная цивилизация действительно не в состоянии спасти коренные народы далеких глухих окраин земли. Националистические и расовые предрассудки в капиталистическом обществе препятствуют равноправному развитию народов. В СССР, напротив, общие интересы созидания нового общества объединяют все народы в дружную семью, способствуют возрождению и успешному прогрессу прежде отсталых народов. Так, историческая практика развития недавно отсталых народов свидетельствует о том, что основная причина все еще сохраняющейся в отдельных глухих уголках земного шара отсталости некоторых групп населения кроется не в суровости природных условий, а в характере современных социально-экономических условий, в сохранении колониального угнетения, в отсутствии демократических свобод и наличии значительных патриархально-родовых и феодальных пережитков. Улучшение жизни народов — недавних морских или сухопутных кочевников — зависит прежде всего от изменения социальных условий и экономики.

В книге Ж. Делаборда и X. Лоофса красочные жанровые картины жизни огнеземельцев удачно сочетаются с прекрасными описаниями природы туманных островов, хаоса скал и грандиозной каменной стены Анд, вдоль которой дуют беспрерывные ветры. Авторы уделили в книге достаточное место и главным богатствам края — овцам и нефти. Овцы «съели» индейцев, и пространства Патагонии и Огненной Земли постепенно заняли аргентинцы и чилийцы народы испанской культурны и языка. В течение столетия из Европы сюда переселялись самые различные народы: югославы, британцы, шотландцы, немцы, французы. Основное население края — аргентинцы и чилийцы испанского происхождения с примесью индейской крови — занято в прериях на овцеводческих эстансиях, лесосеках и лесопильнях, на нефтяных промыслах пустыни и т. п. Особенно колоритен образ чилотов — жителей острова Чилоэ, обутых в короткие сапоги, в широких шароварах, перевязанных пестроткаными широкими поясами и беретах, будто бы сошедших с иллюстраций книг Жюля Верна. Остров Чилоэ знаменит также тем, что именно с этого острова был впервые в Европу вывезен картофель.

По мнению авторов, в крови чилотов заложен необъяснимый инстинкт бродяжничества. Мужчины работают пастухами и стригалями в Патагонии, лесорубами и охотниками за тюленями; как и мужчины, многие чилотские девушки уезжают на заработки в Патагонию и на Огненную Землю. Чилоты усвоили образ жизни морских кочевников алакалуф и занимаются морским промыслом на тюленей. Они живут тяжелой трудовой жизнью.

Весьма интересны страницы книги, посвященные загадочному милодону. Открытие «драконов» в Индонезии, окапи в Центральной Африке и некоторых других животных заставляет предполагать, что милодон мог существовать совсем недавно. А если это так, то нет ничего удивительного и в другом предположении авторов: «Если милодон существовал во времена, когда в Патагонии поселились первые люди, то не содержалось ли это мирное травоядное, несмотря на свои размеры, ради мяса и шкуры, как домашнее животное?»

Однако если опираться на реальные факты, то, конечно, правы этнограф Ж. Амперер и бельгийский зоолог Бернар Хейвельманс, которые утверждают противоположное. Маловероятно, чтобы охотники на морского зверя и собиратели имели домашних животных. Уровень развития хозяйства огнеземельцев резко отличался от уровня земледельческо-скотоводческих индейских народов.

Читателю понятна романтическая приподнятость многих страниц книги. В ней авторы мастерски нарисовали и картины природы, и образы обитателей — бродячих тружеников, страдающих и обретающих в поте лица своего хлеб свой на «краю земли», среди бесчисленных «Мысов тоски», «Островов отчаяния», «Заливов печали». Но главное, что запечатлевается в сердце читателя, — горькая, несправедливая судьба индейцев — истинных хозяев этой земли, с которыми так жестоко расправились пришельцы, преследовавшие одну цель— быстрое обогащение.