На краю земли. (Огненная Земля и Патагония)

Шерсть — белое золото Патагонии

Со стены над камином, в котором, несмотря на южное лето, пылал огонь, на нас смотрели из серебряных рамок королева Елизавета II и ее принц — супруг. Рядом, тоже в серебряной рамке, висело третье фото, на котором изображено что-то вроде исполинского шара из шерсти — несомненно, животное, но какое? По изобилию руна у него что-то от яка, апо мягкости и белизне что-то от лебедя. Голова в этой груде шерсти едва заметна, а согнутые в спокойном положении ноги никак не облегчали разгадки.

«Незаурядная личность, не правда ли?»— спросил нас владелец эстансии, усы, акцент и любезно-ироническая усмешка которого сильно напоминали Антони Идена. Он, смеясь, наблюдал за нашими взглядами и наконец решил сообщить нам решение загадки.

«Это Петер, лучший баран эстансии Лагуна Бланка и, без сомнения, всей провинции Магальянес! Мы хотели выяснить, какой длины отрастает шерсть, если ее стричь не каждый год, — и Петер был в течение пяти лет освобожден от стрижки. Вы видите результат: в конце этого срока Петер почти исчез под своей собственной шерстью. Она отросла более чем на два фута, что же касается толщины и плотности шерсти, то фото дает хорошее представление об этом».

Наш хозяин на мгновение замолк, чтобы вслушаться в завывание ветра в камине. «Неприятен этот ветер, который дует день и ночь, не правда ли? Особенно для тех, кто к нему еще не привык. Но мы видим в этом вечном ветре нашего лучшего союзника, его беспрерывная работа способствует улучшению качества шерсти в большей степени, чем сами фермеры. Он заставляет непрерывно расти и обновляться белое золото нашей пустыни».

Известно, что крайний юг Южной Америки с его обширными равнинами Патагонии и Огненной Земли вместе с Австралией и Новой Зеландией — самые крупные районы овцеводства на земле и что шерсть — главное богатство этих пустынных областей. Однако менее известно, что здесь, на краю земли, овцеводство — относительно новая отрасль и ей еще нет даже ста лет. В пампе по обеим сторонам Магелланова пролива еще не было других обитателей, кроме гуанако и индейцев, которые за ними охотились и этим жили, когда английские фермеры на Фолклендских островах, расположенных только около 500 километров восточнее, уже давно стригли своих овец. Первое овечье стадо в самой Южной Америке, прежде чем перейти в наступление на континент, было выведено непосредственно в Магеллановом проливе, так как губернатор Пунта-Аренас — тогда еще довольно жалкой прибрежной деревни — привез в 1877 г. из поездки на Фолклендские острова несколько овец и оставил их на двух маленьких островах в Магеллановом проливе. У него были все основания не доверять грабителям-матросам и полуголодным золотоискателям прибрежного района.

Вскоре родилось несколько маленьких пугливых ягнят, которые отважились перебраться на континент. Сегодня же только в обширных окрестностях Пунта-Аренас уже около четырех миллионов овец, а на всех землях Патагонии и Огненной Земли, которые поделены между Аргентиной и Чили, свыше тридцати миллионов! Если сравнить эти цифры со всем населением этих областей, то в среднем на одного человека приходится более ста овец! Во всей Австралии с ее (округленно) ста миллионами овец на почти десять миллионов человек достигнута только десятая часть этого соотношения. Если вспомнить, что клочок необработанной шерсти не тяжелее пушинки, то довольно трудно себе представить, что общий вес ежегодного «урожая» шерсти в Патагонии и на Огненной Земле превышает 750 тысяч тонн! Даже для такой страны, где все наоборот, где к солнцу и теплу надо подаваться на север и где в июле и августе идет снег, поразительно, что столь кроткое и малоагрессивное животное, как овца, повинно в истреблении не только своего дикого собрата — гуанако, но также и коренных жителей Патагонии. Все отступило перед этим потоком животных, перед этой волной, которая с непреодолимой стихийной силой завладела землей, расправилась с растительностью, затем с другими животными и, наконец, с людьми, по меньшей мере с теми, которые были там у себя дома, то есть с индейцами.

Так как земля в Патагонии принадлежит государству, которое, смотря по обстоятельствам, сдает ее в аренду только на несколько лет, аргентинские и чилийские фермеры-овцеводы жгли патагонские леса, чтобы быстрее создать площадь для пастбищ. День за днем, месяц за месяцем горел лес до самых Анд. Частично горит он и сейчас, и, как кошмар, преследует на каждом шагу вид этих чудовищно искалеченных вечными ураганами пампы лесных великанов, мученически вытягивающих свои обугленные, черные или пепельно-белые обрубки.

Здесь, в безбрежной пампе, правит один король — овца, а белые люди, которые ходят за ней, стригут и в конце концов убивают ее, в сущности только ее подданные. Правда, этот король из довольно смешанной династии, так как в родословной патагонских овец имеются все названия европейских пород, и в сером море патагонского стада — символе однообразия и анонимности — специалист отличит признаки пород коридейл, линкольн, ромней, меринос или рамбулье. На берегу внутреннего моря Скайринг мы даже видели каракульскую овцу с толстым хвостом, который, казалось, ее несколько смущал!

Правда, несметное овечье стадо Патагонии пасется на таких широких просторах, что оно попросту в них растворяется. Нередко на одиноких эстансиях, как на больших пароходах, имеется собственный самолет, заменяющий отсутствующую железнодорожную сеть и почти непроезжие дороги между отдельными фермами. Чего у них нет, так это кошар для овец, и стадо в течение всего года остается под открытым небом. Да и как можно их вообще укрыть, если на каждый гектар приходится примерно по одной овце, а на многих эстансиях их более 100 тысяч. К тому же небо Патагонии, как уже говорилось, создавая самую постоянную непогоду на земле, заботится о густой и солидной шерсти.

Пастухи верхом на лошадях в сопровождении собак с раннего утра до позднего вечера объезжают пампу. Весь год они охраняют разбросанное от горизонта до горизонта стадо, лечат больных животных, маркируют клеймом эстансии родившихся где-нибудь под защитой куста ягнят и уничтожают, где только могут, выводки каранчо. Каранчо — хищная птица величиной с канюка — злейший враг овец, а поэтому и пастухов. Она кружит над стадом и, как только замечает истощенную или отставшую овцу или ягненка, бросается на них, несколькими мощными ударами клюва выклевывает глаза, вцепляется в спину и заставляет свою шатающуюся жертву нести себя, до тех пор пока та не упадет. Часто каранчо в качестве непрошеных повивальных бабок присутствуют при рождении ягненка и пожирают его, а вслед за ним и его ослабевшую мать. Бесчисленное количество выбеленных непогодой больших и малых скелетов овец, рассеянных по пампе, — свидетельство успешной деятельности этого убийцы.

Два-три раза в год овец моют в дезинфицирующей жидкости, чтобы избавить их от паразитов. Когда приходит зима, пастухи обстригают животным шерсть вокруг глаз, иначе на ней оседает снег, который застывает коркой и ослепляет овец. Иногда снежная пурга неожиданно покрывает животных толстым белым покрывалом. В смертельном страхе, из последних сил вытягивают они головы, чтобы глотнуть воздуха. Пастухам с нечеловеческим трудом в пронизывающую стужу приходится откапывать их, не считаясь со временем суток. И хриплые крики потных людей, жалобное блеяние овец, лай собак и вой ветра сливаются в единую варварскую симфонию.

Но по-настоящему страдная пора наступает только летом. Начиная с января пастухи-кентавры в измятых фетровых шляпах или надвинутых на лоб беретах сгоняют со всей территории эстансии для стрижки 50, а то и 100 тысяч овец. Эти потоки серой шерсти, подгоняемые и удерживаемые с боков собаками, двигаются через пампу по направлению к баракам из гофрированной жести, где их встречают стригали, разделенные на рабочие бригады по 10–20 человек.

Почти все стригали Патагонии и Огненной Земли родом с Чилоэ, большого острова, завершающего на севере путаницу патагонских фиордов и каналов. Каждое лето эти бродяги, но выносливые работники, пьяницы и скандалисты, на короткое время вынуждены стать оседлыми и трезвыми, так как в течение двух месяцев стрижки рабочее время четко регламентировано и все алкогольные напитки запрещены.

Быстрота и ловкость грубых рук этих людей удивительны: менее чем за две с половиной минуты овца, почти погребенная под своей шерстью, оказывается наголо остриженной. Каждый стригаль обрабатывает электрической машинкой от 150 до 200 овец в день. Он наклоняется над сидящим на задних ногах животным, крепко держит его левой рукой и сначала проводит машинкой один раз вдоль живота, затем ведет ее вверх по бокам, а по спине снова вниз, причем мимоходом быстро прихватывает и ноги. Теперь вокруг совсем голой и почти неузнаваемой овцы расстилается ее шерсть, и не отдельными клочками, как их сметает парикмахер после стрижки волос, а целиком, как сброшенное платье, которое овца, судя по ее напряженному барахтанью, любой ценой хотела бы снова надеть. Это распростертое на земле платье выглядит очень широким по сравнению с покинувшим его тощим белым телом. И вот, стоя над толстым, молочного цвета руном с пожелтевшим от жира краем, стригаль дает своей жертве пинок ногой и выбрасывает ее из барака через маленький люк на холодный ветер, заставляющий голую овечку дрожать и блеять. Работа человека окончена, теперь снова начинается работа ветра.

Хозяева эстансий долгое время заботились только о шерсти. Овцы умирали просто от дряхлости, если они до этого не становились жертвами каранчо или пумы, хищной, цвета песка патагонской кошки, которая при случае убивает десять овец, чтобы съесть только одну: «Из жестокости», — говорят чилийцы. «Спорт», — говорят британцы. Что же касается мяса, то численное соотношение овец и населения не давало надежды на коммерческую прибыль от мяса. Лишь возникшая несколько десятилетий тому назад в Европе ситуация побудила фермеров-овцеводов использовать эту новую возможность и отправлять часть своего стада не только в бараки для стрижки, но и на мясохладобойни, которые были сооружены на побережье Магелланова пролива и Атлантики. Теперь каждый год почти десятая часть поголовья в виде охлажденного мяса отправляется морем в Европу, особенно в Англию. Когда последние грузовые суда, перевозящие шерсть, покидают устаревшие портовые причалы Пунта-Аренас и небольших южноаргентинских перегрузочных портов, освободившиеся места занимают другие грузовые суда, заполняющие свои трюмы замороженными бараньими тушами.

Отвратительная сладковатая вонь заполняет цехи frigorificos — скотобоен и фабрик по разделке мяса, где мужчины окровавленными до локтей руками наполняют консервные банки бараньей печенью, бараньими мозгами и бараньими языками. Но по соседству в холодильниках бесконечный ряд розовато-коричневых обезглавленных и освежеванных туш создает впечатление своеобразной красоты: красоты порядка, тишины и холода. Одна за другой замороженные туши туго упаковываются в белую марлю; под прощальную музыку скрипучих старых кранов и лебедок они отправляются в свое последнее путешествие.

Петер ничего этого не знал: ни страхов стрижки в шумной темноте бараков, ни пинка чилота, ни неприятного сюрприза оказаться вдруг голым на холодном ветру, ни путешествия к бойням на побережье. Он почти ничего не почувствовал, когда однажды, в начале первой зимы, прискакал пастух и обрезал ему шерсть со лба. Прошло немного времени, и были наконец признаны его необычайные качества; затем ему дали имя и место на лучшем пастбище, а при случае ему предоставлялось даже убежище. Окруженный бесчисленным потомством, сгорбившись под тяжестью лет, он умер около своего хозяина. И больше он никогда его не покинет, так как в самой лучшей комнате эстансии над камином, в котором никогда не гаснет пламя, висит его портрет в серебряной рамке, предназначенной для королей.